От «Преисподней» к «Раю»: Венеция между новизной и стилизацией 

От «Преисподней» к «Раю»: Венеция между новизной и стилизацией
Фото: Forbes.ru
Насыщенная и разнообразная конкурсная программа Венецианского фестиваля разбрелась в двух направлениях. С одной стороны, не всегда успешный поиск уникальности и новизны, с другой — захватывающие упражнения в стилизации прежних и навсегда любимых форм. Скорее всего, жюри не будет выбирать между ними, а поощрит и тех, и других.
Режиссеры, которые выбрали позицию наблюдателей, свидетелей, антропологов — с его «Сафари», с «Аустерлицем» — были приглашены во внеконкурсные секции и оказались во многих отношениях состоятельнее коллег, объятых страстью к самовыражению.
Пабло Ларреина о первых вдовьих часах обновляет жанр байопика и оказывается среди фильмов, которым хотелось бы пожелать «Льва» — за нескромную выдумку и за неудобную правду, за деликатность и за слезы, которые не стыдно пролить над вымыслом о смерти, ударившей в хорошенькую голову и осветившей с неожиданной ясностью положение вещей.
«Ла-ла-лэнд» любовно обновляет жанр мюзикла.
Вим Вендерс в «Счастливых днях Аранхуэса» полностью обнуляет историю грехопадения и преподносит сенсационное интервью Евы в 3D.
Единственный дебютант во всем конкурсе чилиец ставит «Слепого Христа» как роуд-муви, но проделывает его путь босиком. Со своими героями он поступает, как художники Возрождения, одевавшие библейских персонажей в одежды современников и помещавшие евангельские сцены в европейский городской пейзаж. Господь Мюррея — чилиец во всей поэтичности национальных традиций.
, прежде не замеченный в новаторских поисках, неожиданно находит прекрасный новый киноязык для старых слов и скромных истин Ги де Мопассана. Его роман «Жизнь» — капитальнейшую, по словам Ивана Тургенева, вещь Бризе перенес на экран отнюдь не дословно, но финал тем не менее сохранил: «Жизнь, что ни говорите, не так хороша, но и не так плоха, как о ней думают».
впервые в истории кино показывает, как видит человека его Создатель, и наделяет этим видением зрителя «Рая». Вне зависимсти от художественных достоинств фильма — подход революционный.
Более революционный, чем у  в сериале , чей рекламный плакат заявляет: «Его религия — революция». В двух первых эпизодах, показанных в Венеции вне конкурса, счастливые дни в Ватикане выглядят как парад эксцентрических аттракционов, возглавляемый самим понтификом, в ком меланхолия белого клоуна соединилась с точностью ударов рыжего — предсказуемая догадка автора о связи святости и цирка — по своему отрицающих физические законы.
Андрей Сергеевич Кончаловский в пятый раз на Лидо, не зря местная пресса почтительно называет его «ветераном». Здесь он в 1962 году получил свою первую международную награду — «Бронзового льва Святого Марка» за курсовую короткометражку «Мальчик и голубь» в давно исчезнувшем конкурсе детских фильмов. Здесь состоялась премьера его полнометражного дебюта «Первый учитель» по , американских «Любовников Марии» по  и «Дома дураков», награжденного специальным призом жюри. Предыдущий фильм «Белые ночи почтальона Тряпицына» принес Кончаловскому венецианский приз за режиссуру.
Его новый фильм ставит зрителя на место Бога — высшего суда, перед которым после смерти предстают главные персонажи. Их трое: легкомысленная Ольга, выпавшая из русского гнезда в парижскую эмиграцию; усатый парижанин, типичный обыватель, обремененный семьей и принявший полицейскую должность от новых немецких хозяев; пылкий аристократ эсэсовец, мечтающий об арийском парадизе, но в крайнем случае готовый признать и достижения большевиков в строительстве коммунистического рая. Их исповеди-интервью чередуются с черно-белыми эпизодами прожитой жизни — предвоенных увеселений на закате Европы, оккупационных будней, допросов, лагерных мытарств. Оператор добивается строгой гармонии между этими снятыми с потустронним совершенством сценами и аскетичным посмертным вербатимом.
Сенсационно нов псалом «Путешествие времени». Один из самых коротких и декоративных фильмов конкурсной программы не вызывает ни восторга, ни раздражения, он непроницаем, как живописная абстракция средней руки. В нем много воззваний к матери-природе, но картине не достает жизни, которую Малик самоотверженно воспевает. Нарисовано почти все, что появляется в кадре, от пузырей земли до клеточных организмов, а что не нарисовано — то бессовестно раскрашено. Голос , ритмично повторяющий за кадром: «О мать!» и «О жизнь!», звучит патетически и напоминает об Алисе в Стране Чудес, не знающей, как повежливее обратиться к мыши: «Она никогда не делала этого прежде, но вспомнила, как однажды заглянула в учебник латинской грамматики своего брата и увидела там правила склонения. Именительный — мышь, родительный — мыши, дательный — мыши, винительный — мышь, звательный — о мышь!»
В новом фильме Малик собрал гротескную коллекцию рыб, не забыл своих друзей динозавров и выступил похлеще современных хореографов, поставив танец-бег по земле первых людей. Но это не помешало горе разродиться мышью.
Среди наиболее искусных стилизаций — черно-белый исторический гротеск из времен Первой мировой войны «Франц» , напоминающий сразу и о «Жюле и Джиме» Трюффо, и о «Белой ленте» Ханеке. Озон, казалось бы, снимает возвышенные чувства тонких натур, но удаются ему трагикомические зеркальные отражения оголтелого немцкого и французского патриотизма.
Необыкновенно выразительна высокая мелодрама «Свет в океане» , которой сходу можно предсказать хорошую прокатную судьбу — вместо венецианских призов. и , сыгравшие трагический разрыв между долгом и чувством, между правилами и порывом, великолепны в дуэте и порознь.
Зашиканный и публикой, и прессой голландец Мартин Кулховен дал в «Преисподней» впечатляющую историю мизогинии. Кроме того, это мастерская и амбициозная попытка дать новую жизнь американской готике, замешанной на крови переселенцев и мифах о земле обетованной. Картину обвиняют в неоправданной жестокости, а режиссера — в превышении полномочий. Тем не менее, многое в ней вызывает искренее восхищение, например, сочетание внешней визуальной выверенности и необузданного внутреннего темперамента. играет молодую мать, претерпевшую самые дикие последствия ветхозаветной идеи об ответственности женщины за изгнание из рая. Гай Пирс добивается сверхъестественной ловкости в роли ее преследователя.
Предыдущий фильм Кулховена «Зима в военное время» вышел в 2008 году, и надо сказать, скачок между ним и «Преисподней» подобен квантовому.
Среди действительно неуклюжих имитаций — трэшевая антиутопия перехваленной Аны Лили Амирпур «Плохая партия». Девушка, снявшая вампиршу в парандже, теперь с нахальным натиском взялась за каннибаллов и запомнилась несколькими удачными шутками.
Впереди еще две картины. Лав Диас покажет эпическую историю страдания матери, обвиненной в преступлении и на 30 лет разлученной с детьми — «Женщина, которая ушла». притчей «На Млечном пути» поставит твердый восклицательный знак в завершение конкурсной программы. Это единственнный фильм конкурса, где героем обещан мужчина и прослежен его сугубо мужской путь: из женихов — в монахи. Символический финал фестиваля, чья коллекции сюжетов могла бы называться «Все о Еве» или «Бог создал женщину».
Видео дня. Трагическая судьба Ириски из «АБВГДейки»
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео