Ещё
Малефисента: Владычица тьмы
Малефисента: Владычица тьмы
Приключение, Фэнтези, Семейный
Купить билет
Джокер
Джокер
Триллер, Драма, Криминальный
Купить билет
Дождливый день в Нью-Йорке
Дождливый день в Нью-Йорке
Комедия, Мелодрама
Купить билет
Эверест
Эверест
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Гемини
Гемини
Боевик, Триллер, Фантастика
Купить билет
Девушки бывают разные
Девушки бывают разные
Приключение, Комедия
Купить билет
Окей, Лекси!
Окей, Лекси!
Комедия
Купить билет
Они
Они
Триллер, Ужасы
Купить билет
Текст
Текст
Триллер, Драма
Купить билет
Джуди
Джуди
Биография, Мюзикл, Драма
Купить билет
Тайна печати дракона
Тайна печати дракона
Приключение, Фэнтези
Купить билет
Zомбилэнд: Контрольный выстрел
Zомбилэнд: Контрольный выстрел
Комедия, Ужасы
Купить билет
Матрица
Матрица
Боевик, Триллер, Фантастика
Купить билет
К звёздам
К звёздам
Триллер, Фантастика
Купить билет
Оно-2
Оно-2
Ужасы
Купить билет
Щенячий патруль: Мегащенки и Шиммер и Шайн
Щенячий патруль: Мегащенки и Шиммер и Шайн
Мультфильм
Купить билет
Урфин Джюс возвращается
Урфин Джюс возвращается
Мультфильм, Приключение, Семейный
Купить билет
Однажды в... Голливуде
Однажды в... Голливуде
Трагикомедия
Купить билет
Король Лев
Король Лев
Приключение, Мюзикл, Семейный
Купить билет
Мысленный волк
Мысленный волк
Мистика, Драма
Купить билет

Режиссер Николай Хомерики рассказал о самом дорогом кинопроекте года 

Режиссер Николай Хомерики рассказал о самом дорогом кинопроекте года
Фото: Российская Газета
В прокат выходит «Ледокол» — фильм-катастрофа о зажатом во льдах Антарктики судне. Экипаж судна сначала борется с вынужденным бездельем, затем — с новым капитаном, который устанавливает на ледоколе суровые порядки, а затем, когда надежды на спасение становится все меньше и меньше, — с голодом, холодом и стихией.
"Ледокол" — один из самых дорогих и амбициозных релизов года. Тем любопытнее, что его режиссером стал  — выпускник парижской киношколы LaFemis, который еще несколько лет назад считался одним из любимцев отборщиков параллельных программ Каннского кинофестиваля. Его первые две полнометражные картины — «977» и «Сказка про темноту» — были участниками каннского «Особого взгляда». Словом, перед нами уже вторая за последний месяц попытка режиссера авторского кино, интересного не самой широкой аудитории, сделать блокбастер национального масштаба. Первая попытка — «Дуэлянт»  — вышла с точки зрения кассовых сборов не самой удачной.
Перед премьерой «Ледокола» корреспондент «РГ» встретился с Николаем Хомерики.
Ваше имя куда больше ассоциируется с авторским кино, хотя сейчас мы с вами разговариваем по поводу «Ледокола» — дорогого фильма-катастрофы, выходящего в широкий прокат. Есть ли разница между тем Николаем Хомерики, который делал артхаусные драмы в 2000-е и и Николаем Хомерики, который делает «русский блокбастер» сегодня?
Николай Хомерики: В 2000-е я был моложе, и тогда главной задачей было самовыражение, хотелось донести миру свое мировоззрение. И я достаточно долго этим занимался. Но меня все-таки нельзя считать режиссером, который делал только так называемое «фестивальное кино». После «977» я долго занимался большим проектом «Беляев», который, к сожалению, так и не состоялся. После «Сказки про темноту» я снял для Первого канала сериал «Синдром дракона», а после фильма «Сердца бумеранг» меня пригласили делать сериал «Тайны города N». Я всегда чередовал авторские вещи с коммерческими. Так что «Ледокол» — вполне логичное продолжение. Тут дело еще в том, что мой фильм «Сердца бумеранг» поставил точку в той концепции, которая сидела у меня внутри. Я этим фильмом сказал про тогдашнее свое мироощущение все, что хотел — и больше повторяться не хочется.
Речь о мироощущении аутичного героя-одиночки? Именно такими ведь были персонажи в «Сказке про темноту» и  в «Сердца бумеранге»?
Николай Хомерики: Скажем так — мироощущение бренности бытия. Меня тогда занимала мысль, что люди живут и не понимают, что жизнь конечна. И что нужно обратить внимание на какие-то важные вещи, пока жив. Иначе все пройдет, как в черно-белом кино.
Нужно ли понимать, что, выказавшись на тему бренности бытия, вы теперь будете снимать такие картины, как , который, в общем про жажду жизни?
Николай Хомерики: Нет, сейчас мне интересно сделать фильм, который был бы исследованием на тему любви.
Отчего же вы собственную «Сказку про темноту» таким исследованием не считаете? Там у вас в финале даже совершенно выдающееся признание в любви присутствует.
Николай Хомерики: Это все-таки довольно безысходная история с не самым счастливым концом. Матерную реплику персонажа , разумеется, можно считать признанием в любви, но понятно ведь, что они с Хазановой на следующий день не поженятся и не проживут долгую и счастливую жизнь. А мне сейчас интересно сделать фильм про то, что происходит после зарождения чувств — то есть начать с того места, с которого другие режиссеры обычно заканчивают.
Звучит как парафраз Толстого: глупые фильмы свадьбой заканчиваются, хорошие — с нее начинаются.
Николай Хомерики: Именно. Хочется сделать кино, в котором свадьба служит отправной точкой. Но пока эти планы отстаиваются где-то в дубовых бочках, я снимаю совсем другое кино, которое мне интересно. Пусть это жанровые проекты, я все равно вижу в них поле для авторского высказывания.
Интересно то, что ваше имя семь-восемь лет назад часто упоминалось в контексте так называемой «новой русской волны» — поколения режиссеров, которое пришло в кино в середине 2000-х. Сегодня многие из тех режиссеров делают совсем другие вещи, и говорить даже о стилистическом или идейном единстве не приходится. Оборачиваясь назад, вы можете найти хоть что-нибудь, что объединяло тогдашнее поколение 30-летних кинематографистов, которые — теперь уже можно говорить точно — так и не стали влиятельной «бандой»?
Николай Хомерики: Тут надо сказать, что сами мы никакой «волной» себя не ощущали — это все про нас написали кинокритики. Пожалуй, единственное, что у нас было общим — это время взросления, которое, конечно, на нас повлияло. Для кого-то этот период называется «лихими девяностыми», а для нас он стал временем, в котором мы почувствовали дух свободы. Я недавно, кстати, участвовал в круглом столе вместе с  и Лешей Мизгиревым. Обсуждали феномен режиссеров условного артхауса, которые перекочевали в условный мейнстрим. Ну и договорились мы в итоге до того, что все изначально хотели снимать большое красивое кино для миллионов, а не картины, которые выходят в одном кинотеатре и которые смотрит горстка зрителей. Когда твой фильм со скрипом выходит в прокат — это сильно деморализует. Другое дело, что нам не хочется делать какие-то бездушные дорогие вещи — и вот здесь приходится искать баланс.
В случае с «Ледоколом» найти этот баланс получилось? Насколько вы можете назвать этот проект своей авторской картиной?
Николай Хомерики: Мне кажется, с «Ледоколом» вообще все получилось. Но это кино, конечно, продукт нашего совместного творчества с продюсером Игорем Толстуновым. Это фильм, который делался в постоянном диалоге с ним. Хотя на мою творческую свободу тут никто особенно и не покушался.
"Ледокол" отличает одно обстоятельство, которое хорошо вписывает его в контекст вашей фильмографии. Все ваши фильмы — о таких полузакрытых сообществах. Сотрудники научной лаборатории, милиционеры, работники метрополитена, теперь вот экипаж корабля. Откуда такой интерес к замкнутым социумам?
Николай Хомерики: У меня, кстати, была в свое время идея снять фильм про религиозную секту. Для меня фильм о членах замкнутых сообществ — удобная форма, чтобы яснее выразить свою мысль. Повседневность и обыденность топит все в быту, а тут все кристаллизуется и выходит наружу в концентрированном виде. То есть для меня такое сообщество — это маленькая модель мира, метафора более крупного социума.
В «Ледоколе» это особенно заметно. Там вообще порой с изумлением видишь раньше вам не слишком свойственные подмигивания современности: например, вся история с бунтом на корабле, который вдруг рассосался сам собой. Туда же — линия капитана корабля, который постоянно закручивает гайки, но в итоге оказывается кругом прав. Выглядит это нарочито, но было ли так задумано?
Николай Хомерики: Может быть, подсознательно я что-то такое и имел в виду, раз вам удалось это прочитать в фильме. Не знаю. Но когда мы снимали сцены, о которых вы говорите, мы думали исключительно про драматургический конфликт двух капитанов. Ну а то, что возникли аналогии с какими-то современными событиями… Цели такой не было, поэтому я сам буду сейчас с этим разбираться. У меня вообще так часто бывает — сниму фильм, и только спустя какое-то время понимаю, что именно я имел в виду.
Актеры, спасшие людей в реальной жизни
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео