Фильмы
ТВ
Сериалы
Актеры
Тесты
Фото
Видео
Прямой эфир ТВ

Глеб Самойлов: «Новое поколение воспитано в лицемерии»

Конечно, часть «агатовских» поклонников перекочевали в новый фан-клуб, но в нем появились и многие другие люди. За почти семь лет команда выпустила четыре студийных пластинки, а также live-альбом и концертный DVD. На днях музыканты отыграли в Москве эксклюзивный акустический концерт, продемонстрировав, что они находятся в отличной форме и готовы к очередным свершениям.

Глеб Самойлов: «Новое поколение воспитано в лицемерии»
Фото: Московский КомсомолецМосковский Комсомолец

А накануне «ЗД» поговорила с лидером группы о том, какую роль играет музыка в тяжелые времена и почему попса поглощает электронный авангард.

Видео дня

- Глеб, The Matrixx – достаточно жесткий по звуку проект. Насколько комфортно вам было выступать в акустическом формате?

- Я не ставлю никаких рамок. Людям интересно, а это главное. Прошедший концерт, конечно, был уникальным – мы обычно играем в электричестве и сейчас активно работаем над новым альбомом, более привычным для публики по звучанию, но отличающимся от всех предыдущих. Каждая пластинка получается особенной, не похожей на другие.

- Последняя - «Резня в Асбесте» - эклектична и по звуку, и по содержанию, с какой-то странной иронией и подтекстом. О чем она лично для вас?

- С одной стороны, ирония присутствует в названии, с другой – это сожаление о потерянной мечте, которая ассоциируется с воспоминаниями о моем детстве, которое прошло в городе Асбесте. Такая смесь тоски по потерянному раю, в принципе всегда присущей человеку, с тоской о светлом будущем, которое было потеряно из-за физической и моральной резни, происходящей в обществе. Если же говорить о The Matrixx в целом - это история моя, обо мне, о моих ощущениях от жизни, от мира.

- В чем музыкальный бэкграунд? От чего вы отталкиваетесь в плане звучания?

- Он всегда разный, но я отдаю себе отчет в том, что иногда могу повторяться как поэт, потому что написал за свою жизнь уже очень много песен. Новые идеи и способы выражения для них находить все труднее. Часто ими становятся те резонансные настроения, связанные с происходящим в стране и в мире, которые присутствуют во многих композициях The Matrixx.

- Можно ли в целом говорить о новом подъеме протестной волны в российской музыке?

- В музыке – да, в митинговом движении – нет. Пика активности оно достигло, в День России сразу после событий на Болотной площади, когда в шествии оппозиции по полицейским оценкам приняли участие более 180 000 человек. Мы выступали тогда перед всеми этими людьми на Проспекте Академика Сахарова. На следующий год в этот день собралось всего 8 000 человек. Разница более чем очевидна.

- Многие музыканты, чье мнение о политической ситуации в России и в мире идет вразрез с государственным, ощутили мощное давление сверху, хотя бы на уровне отмены концертов. Вас как-то коснулась эта история?

- У нас пока не было подобных проблем. Единственное, что в связи с изменениями в законодательстве мы были вынуждены убрать из репертуара на выступлениях в России песни, содержащие нецензурную лексику. Причем использую я ее довольно редко, не в качестве междометий и только в тех местах, где простыми словами выразить мысль или эмоцию уже невозможно. Говоря о давлении на музыкантов - все еще впереди. У меня нет никаких радужных прогнозов. Наше общество семимильными шагами движется к тоталитаризму, я в этом глубоко убежден.

- Как возникла идея клипа «Живой» 2014-го, где используются кадры событий, произошедших на Майдане?

- Его идея очень проста. Я знал людей, которые были там, причем и русских, и украинцев. Я считаю, что изначально Майдан был движением народа против опостылевшей власти, и этот порыв, который, если бы он был доведен до конца, мог привести к иному результату. В итоге, конечно, все превратилось в политические игры.

- Какую роль в такие времена играет искусство?

- Здесь нет однозначного ответа. Все зависит от восприятия. Я понимаю, что выжить в наше время гораздо важнее, чем купить билет на концерт. С другой стороны, кого-то искусство поддерживает в трудную минуту.

- Какие тенденции вы видите на российской музыкальной сцене? Пропасть между поп и рок-музыкой, например, все так же велика?

- Для меня поп и рок – определения не жанра, а внутреннего состояния. Если человек говорит честно, искренне и совершает некую конструктивную провокацию по отношению к слушателю, то она может быть выражена в любой форме, на чем и в каком стиле он бы ни играл. Так же обстоит дело и с фальшью – она может принимать самые разнообразные формы, даже гитарных рифов.

- Появляются ли в российской музыке новые герои?

- Мне очень нравится питерский проект «Little Big». Хотя он появился три года назад, я услышал его совсем недавно, чему очень рад. Если говорить о тенденциях, сейчас происходит ассимиляция электронного авангарда – дабстепа, трэпа – в поп-музыку. Это некий культурный срыв, похожий на то, что произошло в 90-е: тогда поп-музыка стала активно использовать достижения рейв-культуры, по сути, обесценивая их.

- Что в этой ситуации происходит с андеграундом?

- Он продолжает существовать, несмотря ни на какие смещения границ. Без него вообще было бы скучно жить. Конечно, сегодня многие говорят о том, что интернет сделал доступным любую музыку, значит, она уже находится не «под», а на поверхности. Но интернет не выдаст вам песню новой интересной группы просто по щелчку пальцев, хорошую музыку по-прежнему нужно искать. Здесь все так же работает принцип сарафанного радио.

- В какое время, на ваш взгляд, независимым музыкантам было легче продвигаться: 20-30 лет назад или сейчас?

- Сложно сказать. В конце 80-х, когда в период перестройки на смену бывшим кэгэбэшникам и пришли новые, которые просто стали называться по-другому, они поощряли развитие протестной рок-культуры, потому что это помогало им достичь своих конкретных целей. Сейчас мы снова находимся в состоянии застоя, которое все больше усугубляется.

Любое искусство – инструментальное, литературное или какое-то еще – не может развиваться без провокаций, преодоления границ, разрушения неких рамок. Сегодня это никому не нужно, поэтому развитие рок-музыки - той, какой она должна быть в моем понимании, - практически невозможно. Тем более что за годы после перестройки успело вырасти новое поколение, воспитанное в ханжестве и лицемерии, которыми насквозь пропитано все наше общество...

Я занимаюсь исключительно своим творчеством, не умею выражать себя по-другому, и это основной смысл моей жизни.

- Вы видите на молодой рок-сцене каких-то своих последователей?

- Я считаю, что в рок-музыке каждый индивидуален, каждый нужен, каждый занимает свою особенную нишу, если, конечно, это настоящий творец.

- В прошлом году вы выпустили клип «Добрая песня» совместно с Линдой. С кем еще из коллег было интересно работать?

- Самым интересным был первый тандем The Matrixx – с лидером «Последних танков в Париже» . Он не только талантливый песенник, но и замечательный поэт. Мы дружим больше десяти лет. В какой-то момент фанаты стали «бомбить» нас просьбами записать совместную песню, и в итоге мы это сделали. Еще были совместные работы с «Би-2», «Барто», Васей Обломовым.

- В свое время вы показывали с программу песен . Есть ли вероятность того, что вы снова обратитесь к классике?

- Это был фактически музыкальный спектакль, где мы так вели себя на сцене и так распределяли композиции, что создавалось реальное ощущение диалога, происходящего между двумя разными Вертинскими. Там также принимал участие струнный квартет, оперная певица , вдова . Не уверен, что подобное мероприятие когда-нибудь повторится: это был довольно громоздкий с точки зрения реализации и не очень коммерческий проект, поэтому и просуществовал он не очень долго.

- В марте The Matrixx исполнится семь лет – уже довольно внушительный срок. Как за это время эволюционировал проект?

- Это происходило из альбома в альбом, менялись музыкальные настроения. В последний год изменился и состав: ушел Костя Бекрев, а на его место пришла . Я вижу некий общий вектор развития группы, наблюдаю за поворотами, и иногда у меня бывает настроение переслушать все наши альбомы от начала до конца. Я сейчас двигаюсь в ином, нежели раньше, экспериментальном для себя направлении.

- Вашу команду, как только она появилась, окрестили супер-группой, потому что в ее состав вошли музыканты, уже имеющие опыт и статус в рок-музыке. Вас это не расслабляло? Были ли вы уверены в успехе?

- Нет, мы не были ни расслаблены по этому поводу, ни уверены в успехе, потому что стали играть совершенно другую музыку, которая ни в коем случае не является продолжением того, что делала «Агата Кристи».

- Вы скучаете по ней?

- Нет, абсолютно. Ностальгия посещает только некоторых слушателей, живущих в эмиграции – в Израиле, Америке, Германии, например... Я понимаю, что для них песни «Агаты Кристи» - это музыка, под которую они визжали и отрывались в юности, но тоже не вся, а времен альбомов «Опиум» 1995-го и «Ураган» 1997-го. Более позднее творчество группы они не воспринимают и не воспринимали уже тогда, когда мы ездили в зарубежные туры. А так – эта публика до сих пор приходит послушать любимые шлягеры. В нашей стране дело обстоит по-другому: я вижу, что в центральной части бывшего СССР уже сформировалась обширная аудитория именно The Matrixx. Фанаты, которые любят эти песни, и есть наша надежда.