Ещё
Игра
Триллер
Купить билет
Аладдин
Приключение, Комедия, Семейный
Купить билет
Люди в черном: Интернэшнл
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Унесённые призраками
Мультфильм, Приключение, Аниме
Купить билет
Люди Икс: Тёмный феникс
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Ма
Триллер, Ужасы
Купить билет
Джон Уик 3
Боевик, Триллер
Купить билет
Годзилла 2: Король монстров
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Гори, гори ясно
Фантастика, Ужасы, Драма
Купить билет
Боль и слава
Драма
Купить билет
Рокетмен
Биография, Драма, Музыкальный
Купить билет
Зелёная книга
Биография, Комедия
Купить билет
Красивый, плохой, злой
Биография, Драма, Криминальный
Купить билет
Донбасс. Окраина
Боевик, Триллер, Драма
Купить билет
Покемон. Детектив Пикачу
Мультфильм, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Обитель страха
Вестерн, Ужасы
Купить билет
Мстители: Финал
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Куриоса
Исторический, Мелодрама
Купить билет
В метре друг от друга
Мелодрама
Купить билет
Отпетые мошенницы
Комедия
Купить билет

Алла Сурикова: «Боярский успел перехватить руль в последнюю секунду…» 

Фото: 7 Дней
«Андрей Миронов пригласил нас в ресторан. И показал нам там газовый баллончик — ему из-за границы привезли. В Советском Союзе таких не было. Мы не знали, как он действует, побрызгали для пробы пару раз. Через несколько минут зал был пуст. Миронова спрятали на кухне», — вспоминает режиссер Алла Сурикова.
— В этом году фильму «Человек с бульва­ра Капуцинов» исполняется тридцать лет… Пом­ните, какие чувства испытывали перед премьерой­?
— Очень точно это выразил Андрей Александрович Миронов. Первые показы проходили в Ленинграде, и я поехала туда. Андрей тоже был в Ленинграде по другому случаю — записывал там песню. Он привел меня в дом к своему брату Кириллу Ласкари, а сам помчался в какой-то спальный район смотреть наш фильм. Я говорю: «Андрей Александрович, скоро будет премьера в Москве в замечательном зале». — «Нет, я хочу посмотреть со зрителями, и так, чтобы меня никто не видел». Он вошел в зал, когда уже погас свет, посмотрел картину и потом звонит мне из кабинета директора кинотеатра: «Ну что ж, у меня появилось чувство трусливого оптимизма». Он подарил мне тогда эту удивительную фразу. Она со мной до сих пор.
— Фильм имел грандиозный успех!
— Его прокатывали во многих странах. Публика везде была разной. Американцы воспринимали замечательно! Получила у них приз «За лучший фильм» — в Лос-Анджелесе, на родине вестерна. Но больше всего меня потрясли японские зрители. Картина шла с субтитрами поперек экрана. Зал сидел в полнейшем молчании. Когда фильм закончился, раздались вежливые хлопки. Через нашего переводчика я спросила у японского продюсера: «А что, зрители не поняли? Почему никто не смеялся?» Он говорит: «Не печальтесь, японец придет домой, примет душ, поужинает, почитает газету, а потом будет смеяться, пересказывая содержание фильма жене». Весьма специфическими были показы в Сирии. В картине есть кадры, где Диана (героиня в исполнении Александры Яковлевой. — Прим. ред.) опускается в бочку с водой, зрители видят ее голую спинку и даже чуть ниже. Продюсер Ганем сказал: «У нас такое показывать нельзя… Вы вырежьте этот кусочек и отдайте его, пожалуйста, мне». Спинка у Яковлевой была действительно прекрасной…
— Я слышала, были проблемы не столько со спинкой, сколько с грудью…
— Грудь героини — это мечта ковбоя. Саша Яковлева скорее была мечтой скромного интеллигента. Но она очень хотела сниматься. «Я воспитаю грудь!» — настаивала Саша. А Наташа Крачковская, которая в нашем фильме из своего мощного декольте даже револьвер вынимает, самоотверженно предлагала свою натуру для крупного плана. Но с задачей справилась художник по костюмам. Она сделала все, чтобы Яковлева сама стала мечтой ковбоя. Кстати, на эту роль Сашу вместе со мной выбрал Миронов. После проб я всех актрис показывала ему.
— У Миронова это была уже вторая картина с вами. Как удалось его заполучить? Вы ведь были еще начинающим режиссером, когда он у вас первый раз снимался…
— Я заканчивала работу над своим дебютным фильмом «Суета сует». Зашла в буфет «Мосфильма», встала в очередь. Передо мной — белый офицер. На нем идеально сидел военный мундир, как-то особенно аристократично. Его не портило даже то, что он купил банальную сосиску с горошком… Это был Андрей Миронов. Уже звезда! И я подумала: здорово было бы когда-нибудь встретиться с ним на съемочной площадке. А потом я стала готовиться к съемкам следующей картины — «Будьте моим мужем». И прелестная Любочка Горина, редактор фильма, предложила пригласить Андрея, с которым очень дружил ее муж, замечательный писатель Григорий Горин. Я, естественно, была «за». Андрей прочитал сценарий, потом мы встретились, и он сказал: «Знаете, я уже в том возрасте, когда мне, может, больше и не предложат сыграть романтического героя. Наверное, я соглашусь. Но только давайте допридумаем кое-что». И он сделал ряд смешных и симпатичных предложений.
— Вы позволяете актерам вмешиваться в сценарий?
— К счастью, мне везет на умных и тактичных людей. Тот же Миронов предлагал очень интеллигентно и мягко, примерно в такой форме: «Я сейчас скажу ерунду. Ну полную ерунду! Но если вдруг эта ерунда окажется вам интересна и полезна, я буду рад». Например, в «Человеке с бульвара Капуцинов» индейцы должны были просто приносить его на носилках. Он предложил в волосы засунуть перо. По этой маленькой детали сразу становилось понятно — мистера Фёста индейцы приняли с почетом. Андрею всегда была интересна съемочная площадка. Даже в те моменты, когда сам он занят в кадре не был. Почти уверена, если бы он не ушел так рано из жизни, наверняка стал бы снимать свое кино. Спектакли он уже ставил.
— А в первом фильме, «Будьте моим мужем», он тоже выбирал себе партнершу?
— Прежде чем утвердить актрису, я советовалась с ним. Ведь между артистами должна пробежать искра. Все претендентки были симпатичны. Андрей с моего согласия выбрал Лену Проклову. Меня предупреждали: у Лены непростой характер, с нею будет сложно работать. Не знаю, не знаю… Мы с Леночкой поработали очень хорошо и остались друзьями на всю жизнь.
— Она профессиональный человек.
— Во-первых, профессиональный и талантливый, во-вторых, очень красивая, с замечательной фигурой. Женщина на все времена! Может быть, когда-нибудь мужчины, которые были (и еще будут) в нее влюб­лены, напишут каждый свой роман о ней. Если, конечно, Лена будет не против. Вот это будет бестселлер! А может, она сама напишет. Помню, одна моя приятельница спросила у нашего общего знакомого, который тоже в Лену был влюблен: «Что в ней такого неотразимого для мужчин?» Он ответил: «Она без кожи». Ее эмоциональность зашкаливает!
— Это правда, что на съемках у нее от переживаний могла до 40 градусов подниматься температура?
— Могла, да. И так же быстро, буквально за час, Лена приходила в форму… Она талантлива во всем. Например, роскошный костюм и шляпу, в которых она танцует в нашем фильме, Лена сделала собственными руками. Даже пуговицы выточила на станке. Сейчас, говорят, она уехала жить к морю. Этот покой при ее нервной организации — то, что нужно. Лена очень самодостаточная, очень интересная. Во всем — «очень».
— Вам, женщине, с одной стороны, легче чувствовать людей, что полезно на съемочной площадке. Но с другой стороны, надо же еще всеми управлять… Это вам как дается?
— В нашей стране почему-то всегда считалось, что женщина может укладывать шпалы, даже в космос летать, но вот режиссура — не для нее. Долгое время женщин в кино было мало, потому что в институт принимали буквально единицы: Татьяна Лиознова, Инна Туманян, Кира Муратова, Лариса Шепитько. На площадке проблемы, конечно, бывают, но они вовсе не женские, а общечеловеческие. Просто эта профессия обязывает быть лидером. Съемочная группа 60 человек, и если кто-то пытается, как говорил один очень хороший кинорежиссер, «поднять над режиссерским кустом свою заднюю ногу», я говорю полушутя: «Спокойно, парень, я тут устроилась режиссером, тебе придется меня слушать». Так тихонечко и осаживаю.
Помню, на картине «Будьте моим мужем» у меня был ужасный директор. Ее тоже звали Аллой. Из-за нее во время съемок у меня на нервной почве возник фурункулез и заплыл глаз. Я говорю: «Не будем, наверное, снимать сегодня, надо отменить съемку». А она в ответ: «Ничего, незаменимых режиссеров нет. Шепитько заменили, и вас заменят». Это она так — о гибели Ларисы Шепитько… Артист Ронинсон ­уехал с площадки, заявив: «Вашему директору бутылками торговать на рынке, а не кинематографом заниматься. Я сниматься не буду, не могу с ней общаться». Эта женщина совершала идиотские поступки постоянно. Съемка в море: лодка, и над ней кружит вертолет. Нам нужны рации, чтобы соединить их в кадре. Устройства нам дали на «Мосфильме» на 10 дней. И вдруг за день до этой ответственной съемки директор отправила их в Москву. Из экономии, как выяснилось. Соединить лодку и вертолет стало практически невозможно. Все махали руками, орали в мегафон, потратили кучу пленки, времени и нервов…
— «Человека с бульвара Капуцинов» вы снимали в еще более сложных условиях — это же было время жесточайшего дефицита…
— Это — да. Снимали в Крыму. Бензин по блату доставали. По дороге от гостиницы до места съемки у нас была бензоколонка, где сидела местная «королева», к которой подходили по очереди Боярский, Миронов, Караченцов, Табаков, Ярмольник — давали ей автограф, обещали золотые горы, руку и сердце, и нам выдавался бензин, которого хватало на два дня. Потом следующая звезда шла на заклание к «королеве бензоколонки». Сложно, но мы продержались. Мужчин-звезд у нас было достаточно.
Еще с лошадьми были сложности. С нами работал кавалерийский полк, который держали для нужд кино. Лошади были прекрасные — ухоженные, напомаженные, благополучные. С ними мы успели снять одну или две сцены, а потом приехал конный начальник — капитан Буневич. Он сказал: «Лошадь — это оружие, такое же, как танк. Ваши гражданские с ними не умеют обращаться. Лошадьми будут управлять мои солдаты». А у меня самые лучшие каскадеры-конники съезжали четверку лошадей специально для дилижанса, и они же снимались в роли кучеров.
Капитан посадил на экипаж молоденьких солдатиков, никогда не имевших дело не только с дилижансами, но просто с четверкой съезженных лошадей, которыми нужно уметь управлять на большой скорости. Делать нечего. Надо снимать. Надели мы на солдатиков парики, костюмы. Они поехали, и… дилижанс сошел с колеи, чуть не перевернулся, а там актеры! Съемку я остановила и сказала: снимаю только с каскадерами. Буневич сопротивлялся. Мы спорили два дня. Пришлось расстаться с полком, с лошадьми.
Служивые уехали, прихватив приготовленный на весь срок фураж. И тогда нас выручили местные мальчишки. Они привели нам лошадей — конечно, не кавалерийских, а местных, но пара-тройка были симпатичными. Самый красивый — конь Малыш. Роскошный! Однажды его у нас украли. Я бросилась в милицию, для эффекта взяла с собой Андрея Миронова. Полковник милиции нас успокоил: «Не волнуйтесь, езжайте, отдыхайте, лошадь сегодня будет на месте». Кони были практически частью нашей киногруппы, поэтому съемки в тот день мы отменили. Вместо работы отправились в Музей Айвазовского. Когда ехали обратно, Малыша уже вели на съемочную площадку. Он приветственно ржал и махал нам хвостом…
После окончания съемок я предложила не разбирать декорации. Ведь пока мы снимали, очень много пароходиков туристических шныряло вокруг, оттуда в громкоговоритель объявляли: «Снимается картина…» — и перечисляли артистов. Уверена, если бы мы оставили декорацию, укрепив ее, то люди охотно ходили бы туда на экскурсии. Но начальство мне объяснило: «Сожгут! И не такие декорации сжигали. Вон, построили целый город для картины об эпохе Петра Первого, и где он теперь? Только пепелище осталось!»
После картины Андрей Миронов сказал, что расставаться не хочется и можно придумать еще какой-то совместный фильм. И мне расставаться не хотелось. Мы встречались много раз за «рюмкой чая» в ресторане Дома кино. Однажды Андрей пригласил туда нас с оператором Гришей Беленьким. И, когда мы все сидели за столом, показал газовый баллончик — ему из-за границы привезли. Мы не знали, как он действует. В Советском Союзе таких не было. Гриша побрызгал пару раз на колонну рядом со столом… А потом мы с ним пошли на улицу за сигаретами. Когда вернулись, зал был пуст. Андрея вывели на кухню и спрятали там. Люди, кашляя и чихая, разбежались. Но постепенно газ выветрился, и все стали возвращаться на свои места. Тут к нам подошел какой-то строгий человек, показал грозное удостоверение и сказал: «Вы испортили вечер. Я это так не оставлю. Где ваш баллончик?» Надо отдать должное смекалистому Беленькому, который достал очень похожую на тот баллончик зажигалку и сказал: «Вот он. Пожалуйста». Строгий понюхал-почиркал да и ушел ни с чем.
Летом Андрей с театром поехал на гастроли в Ри­гу. Я с подругой Ольгой Трифоновой тоже отправилась в Латвию, в санаторий под Ригой. Там же отдыхала мама Андрея — Мария Владимировна, и он часто ее навещал. Миронов показал нам с Ольгой свои любимые очень красивые «гуляльные» места, представил маме. Помню, Мария Владимировна меня спросила: «Какие процедуры вы взяли?» — «Я взяла массаж, бассейн, грязи, кислород». Она удивилась: «Зачем так много?» А Андрей говорит: «Мама, девочка из деревни. Ей надо все и сразу. Разве ты не видишь?» Он любил подшутить, но беззлобно, когда знал, что не обидит… А через два дня, 14 августа, в Риге был спектакль, где Андрею стало плохо. 16-го он умер… В тот вечер, когда Андрей потерял сознание на сцене, к нам с Ольгой в номер вбежала Мария Владимировна: «Девочки, посидите со мной, мне страшно. Андрея увезли со спектакля на „скорой­“.
— Заметно было, как сильно он привязан к матери?
— Он даже полушутя признавался, что женщины, которые ему когда-либо нравились, были чем-то похожи на его маму… Андрей действительно очень нежно и трепетно относился к Марии Владимировне. Когда его не стало, мы продолжали с ней общаться, я бы даже осмелилась сказать — дружить. И она говорила: „Андрюша мне всегда звонил, каждый день, даже из-за границы…“ Особенно после смерти Александра Семеновича Менакера. Папа Андрея умер накануне его дня рождения. Помню, как я пришла к Миронову 8 марта в гости — хотела подарить красивый хрустальный рог.
Захожу в дом — сидят гости, но с какими-то странными лицами… На Андрея просто страшно было смотреть. Он ведь отца нежно любил, у них были замечательные иронические отношения, абсолютное доверие. А Мария Владимировна человек достаточно строгий. Могла быть даже резкой. Например, я ей звоню: „Мария Владимировна, можно я к вам заскочу сегодня?“ — „Что значит — заскочу? Вы что, блоха, чтобы заскакивать?“ Помню, как она высказалась об одном музыканте: „Смотрите, он же не на гитаре играет, он чешет себе причинные места…“ Про другого, друга Андрея: „Не вылезает из телевизора, а делать ему там абсолютно нечего. Хоть бы напрягся и что-то умное сказал…“
— Вы общались не только с матерью, но и с дочерью Миронова — она снялась у вас в фильме „Человек с бульвара Капуцинок“. Как вам с Марией работалось?
— Сначала Маша снялась у меня в короткометражке „Королева“ для альманаха „Москва, я люблю тебя!“. Работалось прекрасно. Правда, она все время сомневалась и приговаривала: „Я же не комедийная актриса“. А я успокаивала: „Ну ты же дочь своего отца, он проснется в тебе“. Так и вышло! Маша очень похожа на Андрея. Цветом глаз, походкой, манерой говорить, чуть подрагивающей верхней губой и чем-то еще неуловимым… Сейчас я читала какое-то ее интервью, где она признается, что ей надоело играть страдающих и она хочет в комедию!
— На ваших картинах всегда собиралась прекрасная компания.
— Это большое счастье. Мне везло, даже большие артисты соглашались сниматься у меня в небольших ролях. Например, в „Суете сует“ практически в эпизоде снялся Леня Куравлев. Как-то я услышала его разговор с матерью, он говорил: „Мама, эпизод эпизоду рознь. Вот ты увидишь картину и будешь довольна!“ Видимо, она его убеждала, что он — уже звезда, а снимается неизвестно у кого, да еще и в крошечной роли… А потом у Куравлева была главная роль в картине „Ищите женщину“. Он этот фильм очень любит. Леня блестяще сыграл инспектора Грандена.
Когда он приехал в Грузию на премьеру картины, стал там чуть ли не национальным героем. Да и вообще, всю группу встречали очень тепло. У нас было замечательное застолье с Верико Анджапаридзе, мамой Софико Чиаурели. Софико сыграла в нашем фильме главную женскую роль — мадемуазель Постик. Я мечтала снимать именно Софико. Было не так-то просто убедить руководителя телевизионного объединения Сергея Колосова, ведь он во всех ролях видел только свою жену, замечательную актрису Людмилу Касаткину. Но я совсем иначе представляла главную героиню.
Пьеса во французском варианте называется „Цыпленок и Попугаиха“, и вот Попугаиха должна была быть прелестно-французистой, экспрессивной, женственной. И по мне — кареглазой. А это — Софико Чиаурели. Она действительно знала французский, французскую литературу и поэзию. Единственное несовпадение — у Софико были руки труженицы. Она была прекрасной мамой, дочерью, хозяйкой… А руки — каждый день на съемочной площадке она начинала с того, что приводила их в порядок, красила ногти. Сергей Юрский, глядя на это, написал стихи. Дословно не помню, но смысл такой: теперь я понял и постиг всю прелесть мадемуазель Постик…
С пробами Софико на роль была некая эпопея. Без проб актрису в советское время утвердить было невозможно. И вот мы с оператором Мишей Аграновичем собрались в Тбилиси. А тут и второй режиссер присоединился, и директор сказал, что он тоже не был в Тбилиси. Потом кто-то еще. Получалось, что на пробы одной актрисы едет большая компания. Но нас бы любой понял: фильм павильонный, без командировок.
В общем, Грузия оказалась великолепным шансом мини-экспедиции. Божественная страна, божественное гостеприимство, удивительная музыка, доброжелательные встречи и, конечно, потрясающие грузинские вина. Мы замечательно провели несколько дней, собрались уезжать, и тут я спрашиваю у Миши Аграновича: „А ты хотя бы сфотографировал Софико?“ — „Нет. Некогда было“. — „Ну, сейчас сними“. — „Во-первых, уже поздно, темно. И во-вторых, я вообще не умею фотографировать“. Так мы и вернулись в Москву. Пришлось пойти на аферу. Пересняли фотографию Софико из календаря Совэкспортфильма и представили на худсовет. И, что самое забавное, нам ее по этой фотографии утвердили!
После съемок мы продолжали дружить. С Сашей Абдуловым, с Леней Ярмольником. Кстати, на роль, которую сыграл Леня, вначале пробовался Семен Фарада. Но Саша Абдулов привел своего друга, молодого артиста Ярмольника. Я подумала, что рядом с Леней Куравлевым должен быть достаточно молодой полицейский, и утвердила Леню. Семен обиделся на меня тогда. Когда встречал в Доме кино, громко объявлял: „Вот идет режиссер, который снимает не меня, а Ярмольника!“ Но потом я его сняла в картине „Чокнутые“, заслужила прощение, и мы с ним снова подружились.
Когда Фарада тяжело болел, мы ему вручили премию „За вклад в комедию“ на моем фестивале „Улыбнись, Россия!“. Он позвонил и трогательно благодарил. Ему это было очень важно. Ну а с Леней Куравлевым мы иногда перезваниваемся и сегодня. Он живет затворнической жизнью, очень грустит без Нины, своей второй половины. Она преподавала английский. Была очень красивой статной женщиной с замечательным чувством юмора. Но, к сожалению, ушла из жизни рано. Леня каждую неделю ездит к ней… И это понятно. Если люди проживают вместе хорошую долгую жизнь, им очень тяжело оставаться друг без друга…
— А с Михаилом Боярским вы тоже дружите? Ведь и он у вас снимался…
— Роль Черного Джека в „Человеке с бульвара Капуцинов“ как будто для него была написана. Но в это время он снимался у Светланы Дружининой и был очень занят. Мои ассистенты проявили чудеса храбрости и упорства. Когда Михаил Сергеевич узнал, что в главной роли будет Андрей Миронов, он сказал: „Я найду время“. Я очень нежно отношусь к Боярскому. Он, можно сказать, мой ангел-хранитель. Однажды спас меня от смерти. Мы были в Америке. Мчались в машине по автобану на выступление. За рулем — Виктор Нечаев, хоккеист, который к тому времени стал продюсером и возил нас по Америке с фильмом „Человек с бульвара Капуцинов“. Он вел машину на скорости примерно 140 километров в час и… заснул. Миша успел перехватить руль. В противном случае мы бы сейчас с вами не беседовали.
— Недавно состоялась премьера фильма „Лю­бовь и Сакс“. В фильме дебютировала дочь Алек­сандра Абдулова Женечка, не так ли?
— Я очень долго искала юную актрису в фильм. Приходили девочки и вроде хорошо играли, но чего-то главного не хватало. И вот я листала как-то „7 Дней“ и увидела Женечку с мамой Юлей. На пробах Женечка поразила меня своей искренностью. Когда начались съемки, Максим Аверин, который сыграл в фильме ее отца, саксофониста Всеволода Корнета, заметил: „Она, скорее всего, будет режиссером, а не актрисой!“ И действительно, во время перерыва ей говоришь: „Женечка, пойди отдохни“. — „Нет-нет, я не устала. Мне интересно. Я посмотрю, как вы снимаете“. Она Сашина дочь практически во всех проявлениях. Я думаю, скоро в ней прорвется и его сумасшедший темперамент. Ну а для ее дебюта наша картина „Любовь и Сакс“ — то, что надо.
В хорошем смысле слова „советская“ картина, городская сказка. В ней никого не убивают, не насилуют, кровь не льется. Главную женскую роль играет замечательная Катя Климова. Я ее запомнила в картине „Матч“. Меня поразили ее потрясающие зеленые глаза. А познакомившись с Катей, я увидела еще и великолепную актрису, которая очень ответственно, очень профессионально, скрупулезно относится к роли. Вообще у нас в картине снимался фантастический звездный букет. Хотелось бы всех перечислить и каждому бесконечно петь дифирамбы, но понимаю, что это невозможно в рамках журнальной статьи.
— А сейчас над чем работаете?
— У меня есть три прекрасных сценария. Я собираюсь запустить с ними своих бывших студентов. Хочется им помочь. Мне самой когда-то помогал Георгий Николаевич Данелия, у которого я училась на Высших режиссерских курсах. Хотя мастерскую нашу вели Алов и Наумов. По этому поводу я, кстати, написала стишок. До сих пор, когда Наумов меня видит, просит: „Прочти, прочти стишок“. И я честно читаю: „Мысль одна пронзает как жало. Мозг опечален одной лишь думой: если учить меня будет Алов, что со мной будет делать Наумов?“ А про Георгия Николаевича я сочинила: „Воздвигнусь ли, паду ли я? Своей судьбе дана ли я? Плевать, пойду под пули я, коль поведет Данелия“.
Он передал мне то, что я теперь передаю следующему поколению. Я, как и Георгий Николаевич, считаю, что ремеслу можно подучить, а наделить талантом — увы, нет. Данелия помог мне с запуском полного метра на „Мосфильме“, и я сняла „Суету сует“. Сценарий Брагинского мне тоже дал Данелия. Теперь моя очередь помогать студентам. Они выбрали беспокойную, но счастливую профессию — снимать кино.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео