Ещё

Илья Казанков: «Кино обязано быть массовым» 

Илья Казанков: «Кино обязано быть массовым»
Фото: Ревизор.ru
Спустя три года последовало продолжение, картина «Мальчики» с тем же  в главной роли. История повторилась — за эту работу получил Специальный приз Союза Кинематографистов России на 23-м «Кинотавре», первую премию в номинации «Лучшее короткометражное кино» на киевском кинофестивале «Покров» и другие награды. Фильм участвовал в венгерском фестивале «Mediawave» и даже был представлен в Каннах в рамках программы «Уголок короткого метра».
С тех пор Илья Казанков занимался телевизионными проектами (один из последних его сериалов — криминально-исторический детектив «Петля Нестерова») и полнометражным кино (“Позвоните Мышкину”), но неизменно возвращался к своей любимой теме взросления в контексте мальчуковой романтики военных училищ Петербурга. О том, почему так близка курсантская тема, о коротком метре, патриотизме и многом другом, Илья Казанков рассказал порталу «Ревизор.ru».
Расскажите о том, как возникла идея Ваших короткометражных историй о курсантах?
Все просто. Окончив школу в Ленинграде, я поступил в Высшее Военно-морское училище имени Дзержинского. Учился там два с лишним года, потом благополучно ушел, поняв, что это не мое. А может, просто не выдержал и испугался, ведь я был там в очень нежном возрасте — 17-19 лет. Хотя первые (они же самые трудные) годы в училище, были пройдены. Потом был Театральный институт на Моховой (РГИСИ), где я учился на актера театра и кино под руководством . С последнего курса ушел в режиссуру во ВГИК, где моими мастерами были Хотиненко и Фенченко.
И вот уже во ВГИКЕ, делая первые шаги, которые неизменно сопровождаются ошибками, я нащупал целиком и полностью свой материал. Я вспомнил свои годы, проведенные в военном училище и понял, что хочу поделиться этим опытом. Это была школа жизни, взаимоотношений, школа понимания и чувствования людей. Опыт этот был разным, но плохое память, как правило, вычеркивает, это остается где-то в дневниках. Хотелось вынести из того периода и показать ту светлую непосредственность, с которой, будучи там, каждый из нас относился к жизни. И я захотел рассказать, что есть такие люди, такие ситуации в жизни, такие ценности — простые и настоящие. Все сценарии — целиком и полностью мои. Кстати, многие мои друзья по училищу продолжают также относиться к жизни, и это радует.
Вы сняли свою первую короткометражку «Мама» в 2009 году, а «Мальчиков» — в 2012-м. Как сейчас, спустя годы, Вы оцениваете эти работы?
“Мама” — это дипломная работа, моя и оператора Оли Марченко. Вообще, пока ты учишься в институте, ты стараешься сделать что-то для себя. Это потом уже прилипает вся эта циничная шелуха, сопутствующая профессии. Когда мы снимали «Маму», мы, конечно, не думали, как это получится. Мы вообще ничего не знали, что и как будет, просто делали то, что хотели: «Вот, сюда — вот это, а здесь давайте это попробуем…» Сейчас я улыбаюсь, оглядываясь на эти фильмы. Но не с высоты накопленного опыта, а искренне. Я очень люблю эти картины, дорожу ими и горжусь. И, безусловно, считаю их заслугой в том числе и моих мастеров — и Владимира Алексеевича Фенченко.
У этих историй будет продолжение?
Да. Сейчас мы завершаем работу над третьим фильмом, который будет называться «Максимка». «Мама» — о любви к матери, «Мальчики» — о любви к девушке, «Максимка» — о дружбе. И все это о Родине.
Это тоже короткий метр?
Да, все это короткометражные работы, я очень люблю этот жанр.
В нем все сжато, и зачастую бывает, что один режиссер может уложить в 25 минут то, что другим не удается уложить в несколько часов…
Может быть, эта насыщенность и получается потому, что задан небольшой хронометраж. Есть такая точка зрения, что короткометражная картина порой сложнее полного метра. Для меня это странно, потому что я органично пришел от короткого метра к длинному, а в нем тоже достаточно может быть переживаний и чувств. Порой, когда я пишу сценарий к полнометражной картине, я понимаю, что мне не хватает событий, но это недостаток моего таланта, это я все про себя знаю. Мне кажется, короткометражка — такой жанр, как песня. Или стихотворение. Вот не роман, а стихотворение. Ты в сжатой форме взял и выплеснул.
Считаете ли Вы, что в наше время размывается одна из главных задач кинематографа — заставить зрителя сопереживать? Мне кажется, сегодня многие режиссеры забывают об этом. Не зря же древние греки придумали катарсис — искусство должно к чему-то сподвигнуть человека, а ты, как режиссер, должен через экран, эту призму, заставлять его сопереживать снова и снова…
Мне кажется, сейчас очень много рационального кино. А, может, так было всегда. Для меня рациональное равно эстетическому. Весь этот умозрительный эстетизм порой зашкаливает. Не хочется всех стричь под одну гребенку, но порой, действительно, хватает пяти минут, чтобы почувствовать, как это контурно и слишком заумно. Не могу я смотреть такое и разгадывать этот ребус, что это все значит? Да ну, на фиг.
Иными словами, кино должно быть понятно всем, так? Чтобы любой зритель считал, о чем идет речь.
Кино обязано быть массовым. Оно не должно быть не для всех. Это моя субъективная позиция. Но, кроме того, есть еще и другая проблема — 70% картин российского производства вообще не доходит до зрителя! Я езжу на фестивали, вижу, что происходит в последние годы. Не то, что половина, а 70%! Мало того — все еще и довольны, что оно не доходит до зрителя! Но ведь высший пилотаж в том и заключается, чтобы высказывание автора было услышано большим количеством людей. Услышано и понятно. Высказываний, к слову, сейчас тоже очень мало.
Кстати, о высказываниях. Ведь надо задуматься о том, что может принести твоё кино. А оно может вызвать абсолютно не ту реакцию, на которую ты рассчитывал. Нужно понимать, что это мощное оружие.
Да, но порой это совершенно невозможно понять. Как эта бомба взорвется, и взорвется ли. Свою задачу как режиссера я для себя сформулировал так: неважно, какое кино я снимаю (короткометражное, полнометражное, телевизионное, документальное) — главное, чтобы мне не стыдно было показать его своим детям. И пусть это будут разные жанры — фильмы о бандитах, проститутках — неважно, если это честный поиск, процесс, в котором случаются и ошибки, но, чтобы это мне не было стыдно детям показать.
У каждого режиссера, как и, наверно, у любого творца, есть желание сделать что-то большое… Есть у Вас такие задумки?
Да. Есть сценарий, который я постоянно переделываю. История про то, как вот эти самые ребята из моих короткометражек, будучи еще 17-летними школьниками, приезжают абитуриентами в лагерь от военного училиша, чтобы впоследствии стать моряками. А там случается и первая любовь, и первое предательство. Мальчишки делают первые недетские, мужские поступки. Проходят там своего рода инициацию. Потом им выдают форму, и они превращаются уже во взрослых ребят.
Хочу показать, что осознание присяги — того, что ты дал клятву Родине, приходит после. Да, это все красиво — Дворцовая площадь, автоматы, бескозырки, родные, любимые, очень здорово, классно. Но святая клятва, на самом деле, очень непростая. А на деле, к сожалению, далеко не всегда воспринимается как серьезный шаг, поступок. Кто-то принял, кто-то не принял, кто-то прочувствовал, кто-то не прочувствовал. К кому-то (как мне) осознание это приходит немножечко после. Но это история не только военных людей, это история всех нас. Вот эта мечта есть — снять именно такое кино.
В современном российском контексте, в той сложившейся на сегодня ситуации сами понятия патриотизма, Родины, мне кажется, искажены и дискредитированы. Мне порой даже не хочется это слово произносить — «Родина», потому что это вызовет уже другую реакцию, а ближе слово «Дом». В американском кинематографе, к примеру, существует мощная пропаганда своей страны, Отечества…
Это неплохо, на мой взгляд.
Да, и это у них здорово получается.
Мало того — достаточно тонко.
Как думаете, нашим режиссерам в отечественном кино нужно поднимать патриотическую тему наподобие того, как это происходит в Голливуде?
С одной стороны — да. Ведь Родина из многих понятий складывается — из губ любимой девушки, улыбки ребенка, камушков, которые можно бросить в море, из разрисованного обоссанного подъезда. Это все Родина. А не только что-то святое и пафосное. Может быть, поэтому продюсеры мне говорили, что у меня получается снимать о нашей стране не пафосно, потому что я честно говорю и о том, и об этом. Ведь можно и о любви к родине рассказать, и сохранить, а порой и усилить этой темой свой авторский взгляд.
С другой стороны — перегибы есть. Государство только начинает нащупывать эту линию. Сколько уже скандалов было — мол, тут деньги даем, тут не даем, это запрещаем, то не запрещаем… А хочется, чтобы после этой тотальной анархической свободы нам показали мальчика, который любит девочку. Простую и вечную историю.
Вы согласны, что сейчас модно быть провокатором в сфере искусства?
О да, это нынче очень популярно.
Хорошо, есть люди, которые могут понять, где искусство, а где провокация, но ведь обывателей все равно больше, и они ведутся на провокации.
Я, честно признаюсь, вот тоже не понимаю, что искусство, а что не искусство (смеется). Все же меряешь душой, грубо говоря. Опытом, языком чувств.
Короткий метр — это такой драйв для актера, нужно быстро впрыгнуть в историю, быстро среагировать, успеть прожить свою роль, услышать режиссера и сделать несколько вариантов… Но ведь и от режиссера тоже зависит результат актерской работы. Согласны ли Вы, что сегодня далеко не все режиссеры умеют ставить перед актерами четкие задачи?
Есть такое. Мне помогает мой опыт учебы в театральном институте, я ведь учился на артиста и сам на своей шкуре чувствую все это.
Как Вы работаете с актерами на съемочной площадке?
Я считаю, что с артистами надо порой работать, порой не работать. Но всегда уметь чувствовать ситуацию, и исходить из этого — с этим вдруг пошутить, а этому пистон вставить.
На съемках, этой кухне, сразу видно, что кино строится на сложных взаимоотношениях…
Сложный трудоемкий процесс, на самом деле, и, с точки зрения актерской профессии, это очень тяжело. Вспоминаю себя, когда мы с ребятами в театральном институте, такие немного рабоче-крестьянские, рассуждали о том, что актерство — это для девочек, а нам, мужикам, надо к станку или мешки грузить, космонавтом, там, или военным. А потом уже, перейдя на другую сторону кадра, увидел, что это неимоверно сложная профессия… Для тех, разумеется, кто работает честно, не халтурит и не выпендривается. Сложнейшая работа. Приезжать в дождь, снег, ветер, брать на себя полностью ответственность за сказанное, делать десять раз одно и то же…
Зрителю будет не лишним это узнать, потому что наша задача, в том числе, рассказать, что кино делается на нервах, поте, крови, образно выражаясь.
Как к этому подойти, опять же. Когда ты не сидишь с чемоданом и покуриваешь, и строишь из себя режиссера — да. Но если даже и так — далеко не факт, что все получится, и будет отклик. Пусть и нервная, но это очень интересная работа, ради которой ты во многом себя ограничиваешь. Самое главное — получать удовольствие от этого. Когда удовольствие заканчивается — надо уходить.
Что Вы хотите пожелать читателям портала «Ревизор. ru »?
Лучше всего за меня говорят мои короткометражки. Их можно легко найти в интернете, мне приятно ими делиться. Пока их две (“ Мама ” 2009, “ Мальчики ” 2012). Скоро появится третья. Это первое. А второе — в нынешней ситуации самое актуальное пожелание — это пожелание мира. Добра, сил. Больше читайте и открывайте для себя в прочитанном новое. Наша культура, наша страна, обладает таким огромным не перепаханным, не увиденным и не услышанным пластом мыслей, задач, чаяний, и, где-то, ответов, что, мне кажется, на этом можно не одну, не две и не три страны воспитать. Вчера шел по Арбату за конфетками, чтобы подарить их на день рождения, и там Пушкин с Натальей Николаевной стоят — «Здравствуй, Пушкин, брат, Мойка и Арбат, Кишинев, Одесса, над рекой, у леса, Дом, известный всем, Пушкин, брат, мне 37», и всех хотел поздравить с днем рождения.
Видео дня. Редкие кадры со съемок «Кавказской пленницы»
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео