«Воображение не может устареть» 

«Воображение не может устареть»
Фото: Коммерсантъ - Weekend
о  В рамках Санкт-Петербургского международного культурного форума открывается выставка «Век Федора Хитрука», посвященная столетию автора великих мультфильмов «Винни Пух и все-все-все», «Каникулы Бонифация», «История одного преступления», «Фильм, фильм, фильм» и др. О том, как Хитрук изменил отечественную анимацию и почему его мультфильмы никогда не устареют, Константину Шавловскому рассказал режиссер-мультипликатор Юрий Норштейн Юрий Борисович, вы помните, когда и как познакомились с Хитруком? Это было — точно скажу — в 1959 году, когда я поступил на курсы мультипликаторов при студии «Союзмультфильм». Высшие режиссерские мультипликационные курсы, откуда вышли звезды нашей анимации , , ,  — все, кстати, ученики Хитрука, — появились только через 20 лет. А тогда у нас были курсы при студии, и, если говорить о ранжире, они были на два порядка ниже, но в смысле профессиональной подготовки они были уникальными. И к нам должен был прийти преподавать Хитрук, все только об этом и говорили. А он так и не пришел. Я видел его в коридорах студии, смотрел на него издали затаив дыхание — хотя ничего еще не видел, что он там делал, какие сцены, какой он мультипликатор. То есть легенда о Хитруке, получается, сложилась до его режиссерского дебюта? Конечно. Все его знали как абсолютно выдающегося мультипликатора. Но преподавать он не пришел, и познакомился я с ним, как раз когда он снимал свой первый фильм как режиссер. На «Истории одного преступления» Хитрук набрал к себе в группу одну молодежь, причем все это были выпускники нашего курса и предыдущего. Его художник-постановщик Сережа Алимов к тому моменту, по-моему, даже диплом не защитил. И я, конечно, всем им страшно завидовал — это же были мои сверстники, мои друзья, с которыми мы учились. И тогда я решился. Пришел к нему в группу, говорю: Федор Савельевич, я вот тоже выпускник курсов, товарищ тех ребят, которых вы набрали, скажите, пожалуйста, у вас еще найдется место? Он на меня взглянул, как на непонятное явление географическое, и сказал: знаете, Юра, у нас уже группа укомплектована. Так мы и не поработали вместе тогда. Но я к ним в группу все время ходил. А когда готовый фильм показывали студии, народ просто стонал. Были овации. Никто не видел ничего подобного, это было абсолютно новое слово в анимации. А можете объяснить, в чем тогда, в 1962 году, было новаторство Хитрука? Сейчас уже трудно понять, в чем революционность ставшего классикой мультфильма. С «Историей одного преступления» Хитрук попал в перекрестье времени, абсолютно точно в его сердцевину, в перекрестье художественной и внутренней свободы. То есть он-то свободен был всегда, но здесь же еще важна свобода других — еще и поэтому, как я понимаю, он набрал в группу молодежь. Новаторство было уже в самой теме, это во-первых. Это же социальная анимация, явление до той поры не частое. На Хитрука даже накаты были со стороны пенсионеров — нам Хрущев квартиры дает, а Хитрук издевается, мол, жить в этих квартирах нельзя. Во-вторых, в «Истории одного преступления» — абсолютная анимационная новизна во всем. Хитрук не прорабатывал действие подробно, как это принято было на «Союзмультфильме», а применил прием синкопированности действия, когда вылетает часть действия, есть только начало и финальный результат. Но воображение дорисовывает. Так возникает потрясающий эффект: оказывается, скрытое изображение гораздо более вещественное, чем материальное. И наконец, в-третьих, в «Истории одного преступления» совершенно новое монтажное построение. И новое построение пространства внутри одного кинокадрика. Помните, что там сплошь пустые пространства? Заполнены только те, что нужны режиссеру для действия. Кровать Василия Васильевича — пустое пространство. Что ему нужно: тумбочка — она рядом, будильник. Все остальное — пустое пространство. Оно ему не нужно, он пространство заполняет действием. Ну а про темпоритм я даже не говорю. Это сразу стало открытием Хитрука. Никто до него так точно по темпу не строил композицию движения, композицию действия. Он в этом — могу сказать — гений. Темпоритм он понимал, как, наверное, только Чаплин его понимал в кино. И все же есть ощущение — может быть, из-за того, что эти фильмы многие смотрели только в детстве, — что современному зрителю легче осознать гениальность того же Чаплина, чем Хитрука. А знаете, что Чаплин считал высшей формой кинематографа? Мультипликацию! И Эйзенштейн говорил о мультипликации — сверхкино. Нужно понять, почему они так говорили. Чаплин, например, когда ему не хватало скорости в действии, вырезал кадры. Кто-нибудь бежит и — бах! — он уже в бочку влетел. То есть Чаплин синкопировал действие — и то же самое делал Хитрук в «Истории одного преступления». Сегодняшние режиссеры должны смотреть фильмы Хитрука как академию. И не только аниматоры, но и режиссеры игрового кино. Я считаю, например, что «Каникулы Бонифация» — это образец идеального темпоритма в кинематографе. Помню, мы с Андреем Хржановским как-то сошлись, и я спрашиваю: Андрей, тебе какой фильм Хитрука больше других нравится? Он говорит: конечно, «Каникулы Бонифация». Хотя другие фильмы шедевры, но этот я смотрю — и только развожу руками. Вам так и не довелось с Хитруком поработать? Мне довелось с ним дружить. Особенно последние лет пятнадцать-двадцать. Что касается работы — однажды Хитрук пригласил меня сделать маленький кусочек для фильма «О спорт, ты мир!», где он делал мультипликационные вставки. А потом еще мы вместе делали небольшой кусочек, минуты на три, который назывался «За день до нашей эры». Но по-настоящему мы с ним познакомились уже как два режиссера, которые работают в одной профессии. Мы преподавали на одних режиссерских курсах. Бывало даже так, что мы вместе вели занятия. Например, одно из занятий было посвящено тому, что я разбирал фильм «Каникулы Бонифация», а Федор Савельевич — «Ежика в тумане». И конечно, никакой документации не осталось? По-моему, нет. А это было очень хорошее занятие. Потому что каждый по-своему разбирал, что такое темпоритм. Хитрук разбирал «Ежика» и говорил: Юра, я никак не могу понять, как вы могли удержать это в голове, здесь такая сложная партитура! А я ему говорил: Федор Савельевич, ну а как же вот здесь такое сослоение движения очень простого — там, где проход Бонифация и директора, когда они банан едят. Помните? Они идут по городу, мимо них едут дети, и Бонифаций спрашивает, почему они не в школе, а директор говорит, что у них каникулы. Я считаю сцену этого разговора шедевром мировой мультипликации. Она вроде бы сделана на очень простых вещах — но на очень сложной полифонии. Она такая сложная, что кажется элементарной. Куда не только звуковая полифония входит, а и цветовая, и контраст, и тональность кадра, и реплика, и звучание оркестра, и звучание одной ноты, темп движения персонажа — представляете, сколько я вам сейчас назвал элементов, из которых состоит очень простой кадр? Я не знаю, кто в отечественной мультипликации лучше Хитрука это чувствовал. У него ведь был абсолютный слух. Помню такую историю. Второй и бессменный художник Хитрука — Володя Зуйков, который появился после Сережи Алимова. И Володя Зуйков, человек без слуха, обожал свистеть. А свистел он всегда так фальшиво, что Хитрук, проходя мимо него в свою каптерочку, морщился и говорил: Володя, перестаньте свистеть! А когда они работали над финалом фильма , над сценой, где герой сидит уже на вентиле и вдруг слышит свист и видит, как человек, держась за бревнышко, плывет в океане и свистом ему предлагает, мол, у меня есть на чем плыть, давай! — и тот соскальзывает со своего вентиля, хватается за бревнышко, и они в две руки гребут, держась за бревнышко, и свистят, — в этой сцене свистеть нужно было фальшиво. Тогда-то и пригодился дар Володи Зуйкова. ведь был художником и на «Винни Пухе», которого мы еще ни разу не упомянули. Да, причем Винни Пух очень точно попал на Зуйкова и Эдика Назарова — они вдвоем его делали как художники. У Володи Зуйкова совершенно поразительное чувство цвета, а у Эдика Назарова, которого вы наверняка знаете как режиссера фильма «Жил-был пес», необыкновенное, сногсшибательное чувство юмора. При этом Эдик шутит, но никогда сам не смеется. Вот у них и появился такой Винни Пух. Здесь уже совсем другая анимация, другое понятие темпоритма, другой юмор. При этом здесь то же самое знаменитое чувство паузы Хитрука. Ну и конечно, как мультипликатор Хитрук здесь удивителен. Хитрук, кстати, всегда проверял сцены всех мультипликаторов и сам все исправлял. А на «Винни Пухе» работала Марья Леонидовна Мотрук, его жена (вот ведь удивительно сошлись — Хитрук и Мотрук!), и когда она делала походку Винни Пуха, то запуталась в фазах движения. Когда начали смотреть на экран, все стали говорить: Маша, Маша, ну тут же путаница. И вдруг кто-то сказал: Федор Савельевич, да это же Винни Пух так запутал всех! Он и должен ходить такой путаной походкой, у него и не должна рука совпадать с ногой. В результате они эту как бы ошибку и оставили. Винни Пух остается любимым героем не одного поколения, но есть ощущение, что остальные фильмы Хитрука постепенно забываются. как-то сказал, что из всех искусств кинематограф устаревает быстрее всего… … и это абсолютная правда! Не он первым это заметил, он просто подводит такую горькую черту, что напрягаешься, напрягаешься — а потом бац, и все. Тогда можно я так и спрошу: не устарел ли Хитрук? Игровое кино, думаю, устаревает по причине своей сильной материальности — материя начинает идти впереди изображения и глушить те тайны, которые возбуждены творчеством. Это, знаете, как частички, которые возбуждаются при приближении магнита. Мультипликация, в отличие от игрового кино, не стареет. И знаете, почему? Изобразительное решение остается вечно новым, оно ведь связано с воображением художника. А воображение не может устареть. «Век Федора Хитрука». Санкт-Петербург, K Gallery, с 16 ноября до 14 января
Видео дня. Российские актрисы, которых не отличить друг от друга
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео