Тео Ю: мне говорили, что у меня душа Виктора Цоя

На Каннском фестивале прошла мировая премьера фильма Кирилла Серебренникова "Лето", который участвует в основном конкурсе смотра и борьбе за Пальмовую ветвь. Фильм рассказывает о советской рок-сцене начала восьмидесятых и начинающем музыканте Викторе Цое. Показ прошел под общие аплодисменты, но без режиссера, который находится под домашним арестом по делу "Седьмой студии". Корейский актер Тео Ю рассказал корреспонденту РИА Новости Тамаре Ходовой о том, как он вживался в роль легендарного рок-музыканта и о работе с Кириллом Серебренниковым. — Безусловно, вы знаете о том, что случилось с Серебренниковым в России. На премьере в Канне съемочная группа на красной дорожке держала большой плакат с его именем. С вашей стороны решение поддержать режиссера была спонтанным или вы давно хотели выразить свою солидарность? — Я думаю, это было решение всех артистов фильма на красной дорожке. Я видел, что у всех есть небольшой значок с его фотографией, так что мне тоже хотелось такой. Для меня это был хороший способ продемонстрировать свою поддержку. — Как вы относитесь к тому, что Серебренникова арестовали? Вы верите в его невиновность?right — Я не могу ответить на этот вопрос с политической точки зрения. Просто я точно знаю, что я скучаю по Кириллу и хочу увидеть его снова. Именно благодаря ему я оказался здесь, потому что он поверил в мой талант. Все думали, что он сошел с ума, когда он выбрал меня на главную роль. Я просто хочу, чтобы все закончилось хорошо, чтобы все разрешилось мирно. — Вы играете роль настоящей российской рок-легенды. Вы говорили на презентации фильма, что и до работы в "Лете" знали про группу "Кино". Но играть Цоя было бы испытанием и для российского актера, а каково было вам, человека совершенно другой культуры, вживаться в его роль? Вы долго готовились к съемкам? — У меня было всего три недели, чтобы подготовиться. Я знал, что на мне лежит большая ответственность. Было очень тяжело, потому что про Цоя столько всего написано. Мне приходилось читать, искать видеоинтервью с ним, переводить тексты его песен, чтобы максимально понять его. Мне помогало то, что у наших стран в принципе похожий культурный контекст, так что у меня был определенный эмоциональный фундамент, от которого я мог отталкиваться, когда я начал анализировать молодого Виктора Цоя. Не Виктора Цоя, мужественную рок-звезду, символа свободы. Не этого парня, а того, которого еще никто не знал. И в этом смысле у нас был карт-бланш немного пофантазировать на эту тему. На самом деле, единственные люди, одобрение которых мне было нужно, — это Кирилл и Наташа Науменко, так как сценарий основан на ее мемуарах. Это ее история. — В фильме очень важную роль играет атмосфера начала восьмидесятых в Советском союзе, которая была уникальна и очень специфична. Можно сказать, что для вас это своего рода экзотика. Как вам удалось ее прочувствовать?right — Когда я анализирую подобных героев и время, в которое они жили, для меня важно то, что существуют какие-то основные человеческие эмоции и чувства, которые разделяют все. Например, когда тебе что-то запрещают из-за твоего цвета кожи или пола, или политических убеждений, тебе только больше хочется сделать это. Любая форма угнетения, какой бы она ни была, не может подавить творчество и жажду выразить себя. И я чувствую, что, конечно, это было до перестройки, в то время, которое мы не можем сами прочувствовать и понять до конца, но мы можем понять эмоции, которые стоят за всем этим. И так как я доверял этим эмоциям, мне кажется, у меня хорошо получилось понять, откуда были все эти люди и что они хотели сделать. Они были молодыми людьми, которые хотели заниматься музыкой, все просто. — Но люди в то время все-таки и говорили, и думали по-другому, вели себя иначе. Даже, например, целомудренный роман Натальи Науменко и Цоя, когда они только один раз поцеловались, редко встретишь в современном кино. — Мне было совсем несложно. Я думаю, здесь просто надо было доверять инстинктам и чувственности всей ситуации. Тебе нужно прочувствовать не только культуру, но каждого отдельного человека. Например, если вы смотрите фильм из другой стороны, например, "Короля льва", вы понимаете, что эти история про отцов и детей и взрослении, хотя это совсем другая культура. — Вы говорили, что вы консультировались с Серебренниковым и Натальей Науменко. Как они конкретно вам помогали с ролью и как они работали с вами на съемках? — Кирилл старался воссоздать атмосферу из своих детских воспоминаний о том времени. Во время репетиций мы воссоздавали квартирники, которые были популярны в то время, с русской едой и песнями. Так что на съемках у нас была очень органичная и сырая атмосфера. Мы снимали летом в Санкт-Петербурге и обстановка этого города мне тоже помогла. С Натальей я не то чтобы консультировался. У нас был небольшой разговор во время съемок, это был единственный раз, когда я встретился с ней. И когда мы прощались, мы обнялись, и она прошептала что-то на русском. Мне потом перевели: "Я помню это чувство". Позже она увидела материал со съемок, и сказала, что неважно то, что он не такой же высокий, как Виктор, и выглядит не совсем так, как он, но я вижу, что у него душа Виктора. Это все, что мне было нужно. До этого я очень беспокоился о том, что все думают обо мне, но после ее слов мне стало абсолютно все равно, потому что этого было достаточно. Актер Тео Ю на фотосессии фильма Кирилла Серебренникова "Лето" в рамках 71-го Каннского международного кинофестиваля — В России очень любят обсуждать фильмы с точки зрения правдоподобности и соответствия той эпохе, про которую они рассказывают. Еще только когда появился трейлер фильма, многие начали говорить, что в то время ничего подобного не было. Волнительно представлять картину требовательной российской публике? — Я совсем не волнуюсь. Я нервничал по поводу того, чтобы быть правдоподобным в фильме, но стоит помнить о том, что это фильм, это не реальность. Даже документальные фильмы не соответствуют действительности. А художественная картина — это всегда творение режиссера, его точка зрения. Я всего лишь актер, его инструмент, так я себя чувствую. Для меня самым важным было — быть точным в исполнении того, что хочет от меня режиссер, и как он это чувствует. Конечно, есть реальный Виктор Цой, его взгляд, всегда поднятый подбородок. Но население России более 140 миллионов человек, у каждого свое мнение о том, каким он должен быть, это очень личное. Так что я не могу понравиться всем. В какой-то момент нам приходилось показывать именно нашу интерпретацию и показывать мельком того героя, которого все знают. — Хотели бы вы показать этот фильм в Корее? — О да, конечно, я очень хочу это сделать. На самом деле в Корее все очень интересуются этим фильмом и очень хотят посмотреть его. — Вы интересуетесь российским кинематографом? Может, есть российские режиссеры, с которыми бы вы хотели поработать?right — Да, конечно. Но дело в том, что я работал только с Кириллом, и это его уникальный стиль, поэтому я не могу судить о всех российских режиссерах. Каждый фильм индивидуален. Мой самый любимый российский режиссер — это Кирилл, и я бы очень хотел с ним еще раз поработать. Но в целом российское кино находится в очень интересной точке, оно постепенно изменяется и быстро развивается с точки зрения не только художественной, но и качества производства. Мне очень интересно увидеть, что будет дальше.