Ещё
Билеты в кино
Монстры на каникулах-3: Море зовет
Мультфильм, Комедия, Семейный
Купить билет
Веном
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Временные трудности
Мелодрама
Купить билет
Проклятие монахини
Детектив, Триллер, Ужасы
Купить билет

«Позволить себе снимать кино теперь могут единицы» 

Фото: Ведомости
В послужном списке Лазаруса десятки популярных телешоу, многие их которых хорошо известны и в России. В том числе самый знаменитый из сериалов, в которых он принимал участие в качестве режиссера-постановщика, — «Друзья». За 10 сезонов с 1994 по 2004 г. комедия получила шесть премий «Эмми» и «Золотой глобус». Участвовавшие в сериале актеры — Дженнифер Энистон, Кортни Кокс, Мэт Леблан, Дэвид Швиммер, Метью Пери и Лиза Кудроу — быстро стали суперзвездами и народными любимцами, а внезапное появление в эпизодах Джулии Робертс или Хелен Хант делало ожидание каждой новой серии еще более захватывающим. Премьерный показ последнего из 236 эпизодов в прямом эфире посмотрело больше 50 млн зрителей. В разное время сериал «Друзья» шел на каналах РТР, СТС и РЕН ТВ.
Но Лазарус — это не только телесериалы, которыми, по его признанию, он в последнее время занимается все меньше. Он еще создал несколько фильмов и почти сотню спектаклей, а сейчас пишет пьесу по книге Марселя Паньоля (Лазарус неплохо знает французский) и не против стать ее постановщиком — правда, не единолично, а с партнером.
При личном знакомстве он производит впечатление человека одновременно ироничного и серьезного, легкомысленного и прагматичного. Идеальный телережиссер, который запросто может оказаться отличным продюсером и превосходным сценаристом. А еще педагогом — этим летом он обу­чал студентов Московской школы кино хитрому искусству ситкома и драмеди.
— Каким сериалом из тех, что вы сняли, вы гордитесь? А какой не сняли, но хотели бы быть его автором?
— Наверное, лучшее, что я в своей жизни сделал, это «Давай еще, Тэд» — очень короткий сериал, длившийся всего два сезона, для которого я снял несколько эпизодов. Сценарий там был великолепный, да и актеры просто невероятные. Но главным уроком той работы оказалась весьма поучительная история, связанная с политкорректностью. В одной из сцен предполагалось поменять датчики в бассейне и новое оборудование не считывало чернокожих. Когда я это прочитал, то решил, что канал ABC на такое никогда не пойдет. Однако в итоге они рискнули и оставили этот эпизод, абсолютно неполиткорректный, тем более что шел уже 2003-й либо 2004 г. или что-то вроде того. Разумеется, это была сатира, причем очень жизненная, потому что через некоторое время Hewlett-Packard, кажется, выпустила какое-то устройство, не приспособленное для афроамериканцев, и тогда мой телевизионный кошмар стал реальностью. В общем, «Давай еще, Тэд» не случайно всегда попадает в список 25 лучших телевизионных шоу всех времен и народов.
А еще совсем юнцом я снимал «Закон Лос-Анджелеса», который, безусловно, является одним из величайших сериалов, многое изменивших на американском телевидении. Очень важно, что там никогда не было победителей и проигравших, авторы давали максимально полную картину, а зрители сами разбирались и принимали решение. И далеко не всегда можно было предсказать, кто выиграет, или быстро сообразить, кто прав, а кто виноват. Это был совершенно потрясающий сериал. И, кстати, помню, как я снял для него первый в истории американского телевидения лесбийский поцелуй. Там еще была дилемма: либо поцелуй, либо убийство Санта-Клауса, выпадавшего из окна. Руководители студии сказали мне тогда, что чем-то придется пожертвовать, потому что иначе это будет слишком убойно для зрителей (дело было лет 30 назад). В итоге мы оставили поцелуй и тем самым спасли Санте жизнь.
А что касается тех сериалов и фильмов, автором которых я хотел бы быть, то меня больше всего привлекают небольшие сериалы — «Безумцы» или нынешний «Гений» про Эйнштейна, потому что там исследуется мир конкретного человека со всей его глубиной и индивидуальностью.
— Вы сказали, что важно дать зрителям свободу восприятия, не навязывать им оценок и строгих правил. А какие общие правила производства сериалов вы могли бы назвать? Что гласят 10 заповедей режиссера телесериалов?
— Правила тут очень просты. Сериал должен быть умным, честным, элегантным, интересным, захватывающим, эмоциональным. Если сериал скучный, я предпочту не иметь к нему никакого отношения. А если классный, то, конечно, захочу участвовать. Я готов отдавать свои мозги и душу, потому что только в этом случае зрители тоже захотят вложить в просмотр частичку себя. У нас слишком часто недооценивают публику или идут у нее на поводу, я же люблю трудности и верю в людей. Кстати говоря, сегодня тексты в сериалах намного лучше, чем в те времена, когда я только начинал. Возможно, это происходит потому, что позволить себе снимать кино теперь могут единицы и все переключились на телевидение. Конечно, это можно расценивать как дауншифтинг. С другой стороны, что плохого в том, чтобы рассказать об Эйнштейне за шесть часов вместо двух?
— Чувствуется подход человека, который много занимался театром. Чем, по вашему мнению, театр отличается от телевидения?
— В театре вообще нет денег. И если бы я работал только там, то давно бы умер с голоду. Но в театре у меня всегда больше времени на работу и более личное отношение к тому, что я ставлю. Вот, например, совсем недавно я выпустил «О мышах и людях» Стейнбека. Сначала идея еще одной постановки и без того известного произведения показалась мне пустой и скучной, но потом я узнал про специальную программу по использованию труда мексиканцев в 1930-е гг. и решил сделать всех работяг в спектакле латиноамериканцами (оставив их боссов белыми). В результате получилась очень страшная, даже жуткая история, где в отличие от традиционных постановок рабочих действительно притесняли, причем по национальному признаку и цвету кожи, а роман рабочего с дочкой босса становился куда более рискованным.
Кроме того, телесериалы и вправду довольно серьезно коммерциализованы, все-таки в основном они занимают паузы между рекламными блоками. Не то чтобы я не уважал телевизионщиков — у них очень сложная работа и тяжелый труд, — но все-таки они думают больше о развлечении, чем о каких-то реальных художественных задачах. Время от времени, как я уже сказал, попадаются отличные сценарии, но это бывает, к сожалению, далеко не каждый день. Обычно нужно выключить голову и чувства, чтобы осилить сценарий или снятый по нему сериал до конца. Иногда мне не нравится даже сам сюжет. Так, недавно я ставил «Милых обманщиц», и у одной из девушек там роман с учителем литературы, хотя она еще несовершеннолетняя. У меня у самого дочь этого возраста, и мне было очень неприятно ставить эпизод про то, как разворачиваются их отношения. Но что делать? Такова жизнь и работа. Хотя в последнее время я все меньше занимаюсь сериалами.
— Бежите в кино и театр?
— Честно говоря, в книги. Но и театр тоже неплохо помогает. Сейчас вот пишу пьесу по книге Марселя Паньоля, которого у нас в Америке, к сожалению, никто не знает. И совершенно неожиданно для себя обнаружил, что он писал о воде (я недавно снимал документальный фильм о мировом кризисе, связанном с недостатком воды, и всерьез заинтересовался этой темой), поэтому моя пьеса будет посвящена тому, что если мы не захотим делиться друг с другом водными ресурсами, то вымрем.
— Вы собираетесь поставить ее сами?
— Нет, я подумал, что раз уж я сам пишу, то поставить ее позову кого-нибудь другого — кого-нибудь, чье мнение я уважаю и к кому прислушиваюсь. Никогда прежде у меня не было такого опыта: я ставил либо свои тексты, либо чужие. Но, возможно, наконец стоит пригласить кого-то в партнеры и поставить пьесу с ним вместе.
— У вас уже есть мысли, кто из режиссеров это мог бы быть?
— Конечно, кто-то, кем я восхищаюсь. Иначе я просто не стану его слушать. (Смеется.) Если серьезно, я думал о своем друге Даге Хьюзе. Или Якобе Брайне, который уже совсем не молод, поэтому, если я действительно хочу пригласить его поработать, мне стоит поторопиться и закончить пьесу побыстрее.
— А идеи насчет актеров есть? Кого вы бы хотели видеть у себя в постановке? Кого-то, с кем было легко и приятно работать — или, наоборот, очень сложно?
— Ну, на самом деле сложно со всеми, кто что-то из себя представляет. Хотя у меня обычно проблем с актерами не бывает. Возможно, потому что я тоже из мира театра. Я всегда виню себя, если на площадке что-то не получается: если актер не хочет это играть, может, все дело в неудачной идее? А если актер загорелся и жаждет поскорее начать, значит, идея и вправду была неплохая. Я не хочу видеть грусть и отчаяние на лицах актеров, когда они слышат мои предложения, я хочу видеть энтузиазм и воодушевление.
— У вас есть возможность подбирать актеров «под себя»?
— Если речь идет о театре и кино, то, конечно, да. На телевидении все более сложно устроено, тут надо договариваться. Ужас в том, что у всех — продюсера, сценаристов, актеров, монтажеров — есть свое мнение и свои любимчики. Но я научился с годами не показывать свои предпочтения, а просто нейтрально сообщать про того или иного хорошего артиста, как недавно на «Милых обманщицах» вышло с Джошем Кларком, который в итоге получил роль полицейского.
— Вы кого-нибудь увольняли?
— Разумеется. На телевидении это происходит сплошь и рядом. Там у тебя на все про все пять дней и долго рассуждать просто некогда. Если в первый съемочный день возникают проблемы, я сразу же начинаю думать, кого позвать на замену. Если проблемы продолжаются, то на второй день настоятельно прошу, а на третий уже требую. На самом деле понять, что актер плох или не годится на роль, — это и есть моя работа, то, за что я получаю деньги. Какое-то время назад на роль сумасшедшего кинорежиссера мне навязали неплохого актера, который не умел смеяться и был чудовищно серьезен, и я сразу же понял, что его придется заменить. Со мной долго спорили, а потом все-таки нашли другого, гораздо более ироничного.
— Пол, а видели ли вы что-то в московских театрах?
— Я третий раз в Москве, но никак не могу попасть в театр, хотя давно мечтаю увидеть Чехова по-русски. В первый раз я был в ноябре, но представлял свой фильм и мотался по всей России, от Москвы до Владивостока. Второй раз пришелся на сезон отпусков, и вот теперь — когда я снова здесь — все опять ушли на летние каникулы.
— А сериалы и русское кино вы смотрите? Чем отличаются наши актеры от ваших?
— Судя по той группе, с которой я сейчас работаю в Московской школе кино, главное отличие как раз в той самой серьезности, но в остальном я не вижу глобальной разницы. Отвечая на первый вопрос — естественно, я смотрю российское кино, я видел Тарковского (однажды даже на большом экране в Лондоне, где его медленные крупные планы смотрелись особенно медленно и театрально, как если бы речь шла о спектаклях Роберта Уилсона) и ранние советские фильмы, но мне не нравится смотреть кино, не понимая языка, только с субтитрами. Я предпочитаю смотреть фильмы на языке оригинала — например, на французском, который я достаточно хорошо знаю.
Языковой барьер мешает и в процессе обучения. Я все время даю студентам разные упражнения на темп речи и что-то еще. На днях мы учились врать, и оказалось, что по-английски им это делать намного проще, чем по-русски, они совершенно не смущаются и могут позволить себе говорить какую угодно чушь. Тогда как играть по-английски им очень сложно. Мне кажется, это связано со страхом: когда они врут, то не боятся, а когда играют, обязательно испытывают страх. Но меня не интересует тотальная правда жизни. Честность может быть чудовищно скучна, ее надо чем-то приправить, приукрасить, разнообразить. Я учу их, что на самом деле голая правда никому не нужна, нужны честность и что-то еще, что-то, способное увлечь и заинтересовать зрителей.
— Ну, мы в России все помешаны на честности.
— Да, я знаю, потому и провоцирую ребят, чтобы они включились и, может, даже завелись.
— Вы учились в знаменитой актерской студии Ли Стасберга, наверняка изучали там систему Станиславского. Что это вам дало?
— Действительно, когда мне было 22, я участвовал как драматург в актерской студии в Нью-Йорке, и у меня преподавал Элиа Казан, который к тому моменту уже поставил «Трамвай „Желание“ и другие свои шедевры. Но я никогда не учился актерскому мастерству, только драматургии и режиссуре. Быть актером я не хотел изначально, потому что все про это понимал, мне куда интереснее было работать с актерами, помогать им.
— О какого рода помощи идет речь?
— Ну, вот в России, например, я помогаю им преодолеть страх сцены, мы много про это говорим. Обсуждаем, как лучше выйти на сцену, как начать играть, как не бояться. Я прошу не стесняться и не думать, что есть какие-то „правильно“ и „неправильно“, что можно совершить ошибку. Я убеждаю их, что ничто не смертельно, что все можно исправить, если это необходимо. Актерство — очень практическая вещь, и долго рассуждать тут бессмысленно, надо просто идти и делать. Вот сегодня в Московской школе кино мы снимаем три разных эпизода из разных сериалов, потому что только опытным путем можно чего-то добиться в этой профессии.
— А что вы думаете о профессионализме? Нужно ли вообще учиться актерскому мастерству сейчас, когда каждый второй снимает любительские видео и интернет-сервисы с их доступным видеоконтентом давно взяли верх над дорогостоящей киноиндустрией?
— Это сложный вопрос. Кому-то нужно учиться, а кому-то нет. Кто-то все схватывает на лету, а кому-то требуются долгие часы занятий. Я никогда не учился в киношколе, хотя уже больше 30 лет работаю кинорежиссером. Я сам освоил камеру, потому что мне это было необходимо (и к тому же мне за это хорошо платили). Но я очень быстро учусь и точно знаю, что мне нужно, поэтому я довольно нетипичный пример. В большинстве своем мои коллеги-режиссеры, например, вообще не видят разницы между 35 и 8 мм. И так во всем.
— Вы приехали сюда учить. А что вы сами узнали за это время? Чему научились у своих студентов?
— Как человек, который приехал учить русский язык, я узнал много новых слов, а также нюансов произношения. Но если серьезно, то я понял, насколько важно слушать друг друга — гораздо важнее, чем я думал раньше. Здесь, в Москве, я осознал, что все сцены надо разыгрывать в парах: сначала один, потом второй — это дает совсем другой эффект, помогает слушать и слышать партнера, а не просто забрасывать друг друга репликами. А еще я столкнулся с тем, что страх побеждает все: тот, кто боится, ничего не может сделать, он бессилен. И я узнал об этом не только в классе, но и на собственном примере. В обычной жизни я совершенно не скромняга, но здесь я боюсь заказать кофе, потому что стесняюсь сказать что-то неправильно, ошибиться, запутаться в словах. Я даже на метро езжу, чтобы ни с кем не разговаривать, потому что в метро можно оставаться анонимным. Страх очень вреден, особенно актерам.
— Чувствуете ли вы, что здесь страха больше, чем, например, в США?
— Нет, не в Московской школе кино. Возможно, на улице, но точно не здесь.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео