Ещё
Джон Уик 3
Боевик, Триллер
Купить билет
Покемон. Детектив Пикачу
Мультфильм, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Отпетые мошенницы
Комедия
Купить билет
Мстители: Финал
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Братство
Триллер, Военный
Купить билет
Дом, который построил Джек
Триллер, Ужасы, Драма
Купить билет
В метре друг от друга
Мелодрама
Купить билет
Зелёная книга
Биография, Комедия
Купить билет
Большое путешествие
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Миллиард
Боевик, Приключение, Комедия
Купить билет
Нуреев. Белый ворон
Биография, Драма
Купить билет
После
Мелодрама
Купить билет
Маугли дикой планеты
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Миа и белый лев
Приключение, Семейный
Купить билет
Отель Мумбаи: Противостояние
Исторический, Триллер, Драма
Купить билет
Пылающий
Детектив, Драма
Купить билет
Букашки 2
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Щенячий патруль и Нелла, отважная принцесса
Мультфильм, Приключение
Купить билет
На Париж
Исторический, Комедия, Военный
Купить билет
Варавва
Биография, Исторический, Драма
Купить билет

Алексей Иванов: «Таежного вепря не переделать в минипига» 

Алексей Иванов: «Таежного вепря не переделать в минипига»21 февраля в широкий прокат вышел фильм «Тобол» режиссера Игоря Зайцева по мотивам романа Алексея Иванова о Сибири в петровские времена. Сначала предполагалось, что сценарий картины (и одноименного сериала, который позже покажет Первый канал) создаст сам Алексей Иванов, но затем писатель отказался от участия в проекте и снял свое имя с титров. Почему так вышло с «Тоболом», чего не хватает нашей киноиндустрии и какое отношение новый роман Иванова про пионеров вампиров имеет к советской идеологии, писатель рассказал «Профилю»
— Поначалу вы согласились работать над фильмом «Тобол». Почему передумали?
— Лично для меня эта история завязалась давным-давно. Еще в 2009 году съемки фильма «Хребет России» мы с Леонидом Парфеновым начали с Тобольска. А потом Анатолий Чубайс подарил мне эксклюзивное итальянское издание трудов тобольского географа Семена Ремезова, четыре огромных тома, и я подумал, что «это знак». Когда продюсер предложил мне написать сценарий многосерийного фильма о Ремезове, я был уже готов и полностью в теме.
Предполагалось, что фильм станет байопиком о Ремезове — эдаким «Михайло Ломоносовым». Я сразу сказал, что подобное не годится. Это архаика. Нужен драматический сериал со многими героями, тем более что все герои уже имелись в истории Тобольска: шведы, раскольники, священники, инородцы, офицеры, джунгары, китайцы. Я сам сформулировал себе «техническое задание», хотя в контракте, конечно, оно оформлено от продюсера, и выполнил его. Главной сложностью было то, что Ремезов — фигура статичная: он сидел в городе и чертил карты. Но я, как автор, отыскал в судьбах реальных исторических личностей, окружавших Ремезова, такие поступки, которые позволили сплести их сюжетные линии в общее действие, причем Ремезов и направлял это действие. Проще говоря, я сделал статичного Ремезова ключом к динамичному механизму из разных зубчатых колесиков, каждое из которых входило в сцепление со всеми остальными. Таким образом, Ремезов стал главным человеком в Сибири, каким он и является для культуры.
— Но историю не приняли?
— Это мне аукнулось, когда дело дошло до режиссера. Он думал не о Ремезове, а только об этаких сибирских «виват, гардемаринах». Он выдернул подходящую линию и перекроил ее «по-гардемарински», однако все прочие сюжетные построения посыпались, будто карточный домик, и режиссер принялся сам сикось-накось мастерить их заново, лишь бы вся путаная конструкция хоть как-нибудь удержалась. Тогда я ушел из проекта и снял свое имя с титров.
— И принялись за книгу «Тобол»?
— Роман я начал писать после сценария и писал, пока режиссер, так сказать, превращал таежного вепря в минипига. В результате роман был готов только после того, как завершились съемки фильма. Так что фильм — не экранизация. Но чтобы хоть как-то объяснить отношения фильма и книги, мы решили указать в титрах: «по мотивам романа». Я ничего не имею против целлулоидных исторических кинополотен, но отказался бы от участия в таком проекте, и «Тобол» изначально предполагался иным. И в процессе работы я убедился, что нашей сериальной индустрии очень не хватает фигуры шоураннера (исполнительный продюсер. — «Профиль»), который здраво выстраивает производство по этапам, не позволяет смешивать компетенции и отступать от заранее утвержденного замысла.
— После грандиозного двухтомного «Тобола» вы написали компактный и веселый «Пищеблок» — роман о вампирах в пионерском лагере 80 х годов. И поскольку вампиризм там — метафора идеологии, многие воспринимают эту книгу как очередной тычок советской системе. Но ведь подразумевается, что не так?
— Я не только подразумевал, но и сделал не так. Ведь идеология бывает не только советской. Я писал про идеологию вообще. В романе есть герой, у которого уголовная идеология, но он тоже вампир. Сложные отношения нашего общества с идеологией обусловлены не тем, что идеология плохая или хорошая, а тем, что она государственная. И любая государственная идеология устроена так, как устроен вампиризм в «Пищеблоке». Наверху стоит «стратилат», которому идеи безразличны, но очень выгодно, чтобы идеология сделалась тотальной. Ему искренне, бескорыстно и самоотверженно служат «пиявцы» — апологеты. А эта конструкция опирается на людей-жертв, «тушек», которые не могут сопротивляться и не понимают, как все устроено.
— «Пищеблок» называют энциклопедией детского фольклора — там очень живая, смешная и выразительная детская речь. Почему вы уделили этому столько внимания?
— Боюсь, что мое объяснение будет довольно сложным, однако мотивом для меня были именно эти соображения. Дело в том, что фольклор при всей его выразительности мне был нужен не для красоты или ностальгии. «Пищеблок» я придумал тогда, когда узнал о теории меметики Ричарда Докинза. Проводником для меня стала замечательная книга Ильи Носырева «Мастера иллюзий». Одно из базовых понятий меметики — «мемплекс», то есть устойчивый информационный комплекс. Таким комплексом является любая система воззрений и утверждений, любая сфера знаний и принципов. Говоря простым языком, «тема». Идеология — всегда «мемплекс». Религия, государство, культура, наука, экономика — все это тоже «мемплексы».
Согласно Докинзу, они существуют в информационной среде как некие экосистемы: распространяются на все возможное пространство, пожирают слабых и защищаются от сильных. В «Пищеблоке» присутствуют три «мемплекса». Первый — вампирство с его правилами выживания: теми самыми «стратилатами», «пиявцами» и «тушками», о которых мы только что говорили. Второй — пионерство с его ритуалами, всякими линейками, речевками и знаменами. Третий — детство с его фольклором: со всеми загадками, дразнилками, считалками, приметами, наивными законами и прочим. И суть романа — описание взаимодействия этих трех «мемплексов».
— Посмотреть, как одно другому сопротивляется?
— Вампирство агрессивно, вампиры борются за свое место среди людей. Пионерство окостенело: пионерская идеология и ритуалы на излете СССР существовали формально, никто в них не верил. А детство — живой, полнокровный и огромный информационный мир. Чтобы победить детство, злое вампирство в романе мимикрирует под умирающее пионерство. Поэтому дети, укушенные вампирами, начинают подчиняться пионерским нормам, и детство умирает — исчезает смех, озорство, выдумки балбесов, мальчишеское соперничество по любому поводу. Пацаны, убежавшие с тихого часа, чтобы поиграть в кораблики, по приказу вампира покорно оставляют игру и возвращаются в койки: это скучно, это убивает общение. Дети, которые для выставки рисовали то, что любят, — кошек и собак, папину машину и бабушкину деревню, — под руководством вампира перерисовывают политические карикатуры из журнала «Крокодил». И так далее. Вампирству, замаскированному под пионерство, противостоят дружба и любовь — то, что по-настоящему «всегда живое», а не как Ленин в Мавзолее.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео