Ещё

Алексей Иванов: «Таежного вепря не переделать в минипига» 

: «Таежного вепря не переделать в минипига»21 февраля в широкий прокат вышел фильм «Тобол» режиссера по мотивам романа Алексея Иванова о Сибири в петровские времена. Сначала предполагалось, что сценарий картины (и одноименного сериала, который позже покажет Первый канал) создаст сам Алексей Иванов, но затем писатель отказался от участия в проекте и снял свое имя с титров. Почему так вышло с «Тоболом», чего не хватает нашей киноиндустрии и какое отношение новый роман Иванова про пионеров вампиров имеет к советской идеологии, писатель рассказал «Профилю»
— Поначалу вы согласились работать над фильмом «Тобол». Почему передумали?
— Лично для меня эта история завязалась давным-давно. Еще в 2009 году съемки фильма «Хребет России» мы с  начали с Тобольска. А потом подарил мне эксклюзивное итальянское издание трудов тобольского географа Семена Ремезова, четыре огромных тома, и я подумал, что «это знак». Когда продюсер предложил мне написать сценарий многосерийного фильма о Ремезове, я был уже готов и полностью в теме.
Предполагалось, что фильм станет байопиком о Ремезове — эдаким «Михайло Ломоносовым». Я сразу сказал, что подобное не годится. Это архаика. Нужен драматический сериал со многими героями, тем более что все герои уже имелись в истории Тобольска: шведы, раскольники, священники, инородцы, офицеры, джунгары, китайцы. Я сам сформулировал себе «техническое задание», хотя в контракте, конечно, оно оформлено от продюсера, и выполнил его. Главной сложностью было то, что Ремезов — фигура статичная: он сидел в городе и чертил карты. Но я, как автор, отыскал в судьбах реальных исторических личностей, окружавших Ремезова, такие поступки, которые позволили сплести их сюжетные линии в общее действие, причем Ремезов и направлял это действие. Проще говоря, я сделал статичного Ремезова ключом к динамичному механизму из разных зубчатых колесиков, каждое из которых входило в сцепление со всеми остальными. Таким образом, Ремезов стал главным человеком в Сибири, каким он и является для культуры.
— Но историю не приняли?
— Это мне аукнулось, когда дело дошло до режиссера. Он думал не о Ремезове, а только об этаких сибирских «виват, гардемаринах». Он выдернул подходящую линию и перекроил ее «по-гардемарински», однако все прочие сюжетные построения посыпались, будто карточный домик, и режиссер принялся сам сикось-накось мастерить их заново, лишь бы вся путаная конструкция хоть как-нибудь удержалась. Тогда я ушел из проекта и снял свое имя с титров.
— И принялись за книгу «Тобол»?
— Роман я начал писать после сценария и писал, пока режиссер, так сказать, превращал таежного вепря в минипига. В результате роман был готов только после того, как завершились съемки фильма. Так что фильм — не экранизация. Но чтобы хоть как-то объяснить отношения фильма и книги, мы решили указать в титрах: «по мотивам романа». Я ничего не имею против целлулоидных исторических кинополотен, но отказался бы от участия в таком проекте, и «Тобол» изначально предполагался иным. И в процессе работы я убедился, что нашей сериальной индустрии очень не хватает фигуры шоураннера (исполнительный продюсер. — «Профиль»), который здраво выстраивает производство по этапам, не позволяет смешивать компетенции и отступать от заранее утвержденного замысла.
— После грандиозного двухтомного «Тобола» вы написали компактный и веселый «Пищеблок» — роман о вампирах в пионерском лагере 80 х годов. И поскольку вампиризм там — метафора идеологии, многие воспринимают эту книгу как очередной тычок советской системе. Но ведь подразумевается, что не так?
— Я не только подразумевал, но и сделал не так. Ведь идеология бывает не только советской. Я писал про идеологию вообще. В романе есть герой, у которого уголовная идеология, но он тоже вампир. Сложные отношения нашего общества с идеологией обусловлены не тем, что идеология плохая или хорошая, а тем, что она государственная. И любая государственная идеология устроена так, как устроен вампиризм в «Пищеблоке». Наверху стоит «стратилат», которому идеи безразличны, но очень выгодно, чтобы идеология сделалась тотальной. Ему искренне, бескорыстно и самоотверженно служат «пиявцы» — апологеты. А эта конструкция опирается на людей-жертв, «тушек», которые не могут сопротивляться и не понимают, как все устроено.
— «Пищеблок» называют энциклопедией детского фольклора — там очень живая, смешная и выразительная детская речь. Почему вы уделили этому столько внимания?
— Боюсь, что мое объяснение будет довольно сложным, однако мотивом для меня были именно эти соображения. Дело в том, что фольклор при всей его выразительности мне был нужен не для красоты или ностальгии. «Пищеблок» я придумал тогда, когда узнал о теории меметики . Проводником для меня стала замечательная книга Ильи Носырева «Мастера иллюзий». Одно из базовых понятий меметики — «мемплекс», то есть устойчивый информационный комплекс. Таким комплексом является любая система воззрений и утверждений, любая сфера знаний и принципов. Говоря простым языком, «тема». Идеология — всегда «мемплекс». Религия, государство, культура, наука, экономика — все это тоже «мемплексы».
Согласно Докинзу, они существуют в информационной среде как некие экосистемы: распространяются на все возможное пространство, пожирают слабых и защищаются от сильных. В «Пищеблоке» присутствуют три «мемплекса». Первый — вампирство с его правилами выживания: теми самыми «стратилатами», «пиявцами» и «тушками», о которых мы только что говорили. Второй — пионерство с его ритуалами, всякими линейками, речевками и знаменами. Третий — детство с его фольклором: со всеми загадками, дразнилками, считалками, приметами, наивными законами и прочим. И суть романа — описание взаимодействия этих трех «мемплексов».
— Посмотреть, как одно другому сопротивляется?
— Вампирство агрессивно, вампиры борются за свое место среди людей. Пионерство окостенело: пионерская идеология и ритуалы на излете СССР существовали формально, никто в них не верил. А детство — живой, полнокровный и огромный информационный мир. Чтобы победить детство, злое вампирство в романе мимикрирует под умирающее пионерство. Поэтому дети, укушенные вампирами, начинают подчиняться пионерским нормам, и детство умирает — исчезает смех, озорство, выдумки балбесов, мальчишеское соперничество по любому поводу. Пацаны, убежавшие с тихого часа, чтобы поиграть в кораблики, по приказу вампира покорно оставляют игру и возвращаются в койки: это скучно, это убивает общение. Дети, которые для выставки рисовали то, что любят, — кошек и собак, папину машину и бабушкину деревню, — под руководством вампира перерисовывают политические карикатуры из журнала «Крокодил». И так далее. Вампирству, замаскированному под пионерство, противостоят дружба и любовь — то, что по-настоящему «всегда живое», а не как Ленин в Мавзолее.
Видео дня. Кинозвезды 2000-х, о которых давно забыли
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео