Ещё
Аладдин
Приключение, Комедия, Семейный
Купить билет
Покемон. Детектив Пикачу
Мультфильм, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Гори, гори ясно
Фантастика, Ужасы, Драма
Купить билет
Джон Уик 3
Боевик, Триллер
Купить билет
Дом, который построил Джек
Триллер, Ужасы, Драма
Купить билет
Отпетые мошенницы
Комедия
Купить билет
Мстители: Финал
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Зелёная книга
Биография, Комедия
Купить билет
Большое путешествие
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Ядовитая роза
Детектив, Триллер
Купить билет
В метре друг от друга
Мелодрама
Купить билет
Миллиард
Боевик, Приключение, Комедия
Купить билет
Игрища престолов
Комедия
Купить билет
Маугли дикой планеты
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Миа и белый лев
Приключение, Семейный
Купить билет
Пылающий
Детектив, Драма
Купить билет
Братство
Триллер, Военный
Купить билет
Щенячий патруль и Нелла, отважная принцесса
Мультфильм, Приключение
Купить билет
Отель Мумбаи: Противостояние
Исторический, Триллер, Драма
Купить билет
Красивый, плохой, злой
Биография, Драма, Криминальный
Купить билет

Леонид Ярмольник: Артист не должен опускаться до зрителя, как и писатель до читателя 

Фото: Вечерняя Москва
Завершились съемки фильма Валерия Тодоровского с рабочим названием «Одесса», продюсером и исполнителем главной роли в котором выступает артист Леонид Ярмольник — продюсер и соавтор фильмов Тодоровского на протяжении нескольких десятилетий. В беседе с «ВМ» актер размышляет о проблемах современного кино, задачах артиста и рассказывает о великих режиссерах, с которыми его свела жизнь.
— Леонид Исаакович, вы — единственный из знакомых мне людей, который отказался от звания заслуженного и народного артиста. Почему?
— Я считаю, что это звание в последние десятилетия обесценено беспорядочностью его раздачи. Последние правильные «народные» — это народные артисты СССР. Для меня народными артистами являются Михаил Ульянов, Юрий Яковлев, Евгений Евстигнеев, Олег Табаков. Их звания совпадают с интересом зрителей к ним.
Кроме того, я — выпускник Щукинского училища, работавший в Театре на Таганке. У меня перед глазами был яркий пример истинно народного артиста Владимира Высоцкого, который умер без каких-либо званий Мне несколько раз предлагали, начиная лет с 45, присвоить звание. Но с 1983 года, когда я ушел из театра, мне понравилось быть «неуловимым ковбоем», то есть не числиться ни в каких списках, штатах и никому не принадлежать. Я свободный художник, работающий по договорам. И за все, что в жизни делаю, отвечаю лично, ни на кого не списывая свои просчеты. Но никто и не присваивает себе моих побед или удач.
— Любопытно, как вы оказались в этой профессии: ваш отец — военный, мать — медик… Вам нравилось, когда на вас обращали внимание или вы пережили какое-то театральное потрясение?
— Ну, если совсем просто, то да — я с раннего детства любил, когда на меня смотрят окружающие. Стишок на стульчике прочитать, скопировать то, что видишь по телевизору, поучаствовать в школьных вечерах самодеятельности…
В шестом классе прибился к народному театру им. Ленинского Комсомола во Львове. Там выпускались спектакли, мы занимались сцен речью и сцендвижением. Но в то же время я много чем увлекался с не меньшим азартом — плаванием, конькобежным спортом, велосипедом.
— А как случились в вашей жизни первая рюмка водки, сигарета, влюбленность?
Курю с пионерского лагеря — в мое время считалось неприличным не курить, это входило в кодекс «нормального пацана». Сигареты воровались, покупались, прятались. И если у тебя появлялась пачка «Мальборо», то ты становился самым крутым во дворе. К сожалению, мы умнеем только с годами, когда курение начинает влиять на сосуды, на давление. Что касается влюбленности, то мне всегда нравились девчонки лет на пять-семь постарше. Все надо мной издевались по этому поводу, но тем не менее у меня были свои пассии, которые нежно ко мне относились. Одна была блондинка, другая брюнетка, нравились обе одинаково. Став старше, стал обращать больше внимания на блондинок, в чем нет оригинальности. И последние 37 лет счастливо живу с блондинкой.
— Вы одно время серьезно увлекались «Битлз». Околомузыкальная тусовка того времени — это неизменная фарца пластинками и прочими раритетными предметами обихода. В вашей жизни все это присутствовало?
— И джинсы покупал на Беговой возле комиссионки, когда уже в Щукинском учился. И пластинки — за какие-то дикие по тем временам деньги. У меня был магнитофон «Комета», что было круто, и я записывал рок на кассеты за 2–3 рубля. А «Битлз»? Это было сумасшедшее увлечение. У меня в школе была кличка Леннон, я купил на барахолке круглые очки, отпустил длинные волосы. Меня не пускали в школу, директор встречал на лестнице и, потрясая кулаком, отправлял стричься. А я, радуясь выпавшей свободе, шел в кинотеатр смотреть гайдаевскую «Кавказскую пленницу».
— И вы — бунтарь в душе — в итоге оказались в родственном по духу Театре на Таганке?
— Никогда не ощущал себя бунтарем. Речь шла о внутренних симпатиях, которые испытывал и которые были для меня важнее, чем то, что от меня требовали. Приказ «Встань в строй!» меня не устраивал. За годы я понял, что меньше всего люблю ходить строем.
— Вы снимались во многих хороших комедиях. Почему наше время не рождает новых Гайдаев?
— Формула гайдаевской комедии — это прежде всего безупречный вкус и хороший юмор, когда режиссер чувствует грань между тонкой шуткой и той, которая ниже пояса. Гайдай и Данелия, Рязанов и Сурикова — люди одного клана.
Они сформировали вкус целого поколения. Сегодня тоже есть хорошие комедии, но они сделаны по другой формуле. Хотя, безусловно, в них живут и Рязанов, и Гайдай, и Данелия, потому что молодые режиссеры в хорошем смысле зависят от тех, кого я назвал. Но меняется время, скорости, приличия. Я видел прекрасные свежие комедии — «Домашний арест», ироничный сериал «Обычная женщина». Есть замечательные комедии Гриши Константинопольского, и так, как он снимает, вообще никто снять не может. Недавно посмотрел его «Русского беса» — прекрасный фильм, хотя для меня и не бесспорный. Там есть вещи, которые я не догоняю, как говорит молодежь. Но думаю, что я их не догоняю потому, что там часто сюжетно не все срастается. И там замечательно работает Ванька Макаревич.
— Сын другого вашего близкого друга?
— Да, Андрей Макаревич — мой ближайший друг. Как и Саша Адабашьян, Леня Агутин, Коля Расторгуев, Юра Николаев. Эта дружба исчисляется десятками лет. Моих друзей объединяет то, что они похожи только на себя.
— Ну, тогда расскажите про вашу кругосветку, которую совершили в компании с Макаревичем, Сенкевичем, Леонидовым и Хейердалом?
— Мы облетели вокруг земного шара, с выпивкой и прочими сопутствующими атрибутами. Останавливались в удивительных местах. Тур Хейердал водил нас красивыми тропами, показывал пирамиды, мы были на острове Пасхи. Эта поездка — целая жизнь. Но по истечении лет я понимаю, что самое главное, что в ней были люди, с которыми меня свела судьба. Если бы я на все смотрел в одиночестве, то не был бы так впечатлен. Это похоже на то, когда смотришь хороший фильм дома один или в переполненном зрительном зале, который дышит в унисон с тобой.
— Такое, как «Барак» или «Мой сводный брат Франкенштейн»?
— Этими фильмами я горжусь. Я был там продюсером, потому что считал, что это — кино, которое нужно обязательно снять. «Барак» — величайший фильм, который сделали покойный Валерий Огородников и гениальный оператор, последний из могикан Юрий Клименко, с которым мы потом работали у Алексея Германа на «Трудно быть богом». Фильм «Барак» не стареет, за него мне Владимир Владимирович Путин вручил Государственную премию в 2000 году.
А что касается «Франкенштейна»… Я ведь много лет работаю с Валерием Тодоровским. Вот и сейчас мы завершаем новый фильм «Одесса», я там продюсер и играю одну из ролей. Когда Валера был еще студентом ВГИКа, то у него было две мечты — снять «Буги на костях», которые в прокате стали «Стилягами» (я там был продюсером). И вторую историю — «Холера» (рабочее название фильма «Одесса»). «Одесса» — драма про большую семью, история местного короля Лира. У моего героя есть три дочери. Одну играет Ксюша Раппопорт, другую — Женя Бриг, супруга Тодоровского, третья дочка возникает в телефонных разговорах с Москвой.
Евгений Цыганов играет моего зятя. Дело происходит в 1970-м, в разгар эпидемии холеры. Мой герой дорог мне тем, что я играл по сути дела своего отца. Его уже нет с нами, но жива мама, и я очень жду, когда картина будет готова, чтобы ей показать. Она для меня станет главным критиком. А вообще-то эта история связана и с Валериным детством, так как я играю дядю Гришу, которого он знал лично. Думаю, что это будет тот фильм, который мы всегда ждем от Валерия Тодоровского.
— Вы упомянули «Трудно быть богом». Много лет назад мы сидели в Киноцентре в вашем офисе, вас только утвердили на роль дона Руматы, вы были полны смелых надежд. Они оправдались?
— Они не могли не оправдаться. Работать с Германом было невероятно интересно и невероятно трудно. Мы много ссорились, потом мирились, уверяли, что жить друг без друга не можем.
У нас были совместные планы, мы дальше собирались снимать «Скрипку Ротшильда». Герман смешно спрашивал: «Наверное, ты больше у меня не захочешь сниматься?» Потому что за тринадцать лет между нами много чего было.
Но я ему искренне отвечал, что «с удовольствием посвящу остаток жизни этим съемкам». Из всех хороших фильмов это — самое необъяснимое, сложное, и с другой стороны — самое естественное кино. Которое снял гений.
— Герман изменил финал произведения Стругацких. Как вы для себя объяснили, почему ваш Румата не хочет возвращаться на Землю?
— Герман вообще изменил все произведение. Но, конечно, в фильме самое главное, что Румата на Землю не возвращается. Потому что на Земле — много гадости, ужаса, предательства, коррупции. Не забывайте, что Герман всегда был «левым», он всегда обличал власть, объяснял, что в нашей жизни не так. Все его картины такие. И если предыдущие фильмы мастера касались реальных событий, связанных с нашей бедовой родиной, то «Трудно быть богом» не имеет земной биографии. Фильм имеет земное происхождение только с точки зрения взаимоотношений, ценностей, мечты. Румату ведь нельзя убить — это то, о чем мечтает человечество, которое хочет жить вечно, — он был мастером всех видов искусств. И если он получал травму, то принимал таблеточку и наутро был здоров — это тоже мечта человечества. Потом он включал машинку, и у него было золота столько, что можно было скупить все галактики. И при всем том, имея все эти возможности, будучи умным, чутким, трогательным человеком, он так и не сумел справиться с негодяями и предателями. И что бы Румата ни пытался сделать с этой планетой, защищая тех, кого мог защитить, — ничего у него так и не получилось. Эта борьба добра со злом — она бесконечная. Но, может быть, это естественно, и именно из-за этого и существует мир?
— После съемок у Германа как бы вы сформулировали — чего не хватает российскому кино?
— Трудный вопрос. Сейчас скажу революционную вещь: нашему кино не хватает требовательного зрителя. Я сейчас не про кино авторское. Я про кино массовое, которое хочет уловить зрителя, чтобы сделать большие сборы.
Это кино идет у зрителя на поводу, занимаясь угодничеством. В итоге зритель становится легковесным. А настоящее российское кино всегда отличалось от голливудского наличием героев, которые совсем по-другому чувствуют, переживают, поступают. Наше кино поддалось и пошло по пути американского экшена. Я не говорю, что это плохо, это хорошо, но это — боковая ветвь. На этом фоне мне лично еще ближе стали фильмы Тодоровского, почему мы с ним и работаем столько лет. Он снимает про то, что знает, про то, что чувствует, и так, чтобы это меняло зрителя. Я люблю то кино, после которого человек думает о сути увиденного, по крайней мере несколько дней.
— Ну вот вы и сформулировали ответ на вопрос о задаче искусства и профессии артиста.
— Артист не должен опускаться до зрителя, как и писатель до читателя. Надо попытаться подтянуть его к себе. От того, что мы это упускаем — все наши проблемы. От этого мы и не можем смотреть телевизор сегодня. Потому что смотреть каналы с бесконечными ток-шоу о том, кто кому изменил и кого кому продал, — безнравственно. Но это смотрят дети — растет поколение, которое только в этом и разбирается. А им разбираться в этом не надо. От мамы с папой, от школы, от института они должны получить воспитание. Поэтому в известном смысле профессия артиста — очень ответственная.
От того, как мы работаем, зависит то, кого мы выращиваем. Наша задача делать людей добрее, умнее, требовательнее. А для этого надо быть требовательным к себе. Это, кстати, касается и журналистов. А у нас пока все катится в сторону упрощения.
СПРАВКА
Леонид Исаакович Ярмольник (род. 22 января 1954 года, Приморский край) — российский актер, продюсер, теле— и радиоведущий. Лауреат Государственной премии России. Дважды лауреат премии «Ника». Среди наиболее известных работ Виконт де Люс («Красное и черное»), Феофил («Тот самый Мюнхгаузен»), Максимэн («Ищите женщину»), Мартин («Человек с бульвара Капуцинов»), Гриша («Московские каникулы»), Румата («Трудно быть богом»).
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео