Ещё
Джон Уик 3
Боевик, Триллер
Купить билет
Покемон. Детектив Пикачу
Мультфильм, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Унесённые призраками
Мультфильм, Приключение, Аниме
Купить билет
Отпетые мошенницы
Комедия
Купить билет
Мстители: Финал
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Братство
Триллер, Военный
Купить билет
Дом, который построил Джек
Триллер, Ужасы, Драма
Купить билет
В метре друг от друга
Мелодрама
Купить билет
Зелёная книга
Биография, Комедия
Купить билет
Большое путешествие
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Миллиард
Боевик, Приключение, Комедия
Купить билет
Нуреев. Белый ворон
Биография, Драма
Купить билет
После
Мелодрама
Купить билет
Маугли дикой планеты
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Миа и белый лев
Приключение, Семейный
Купить билет
Отель Мумбаи: Противостояние
Исторический, Триллер, Драма
Купить билет
Пылающий
Детектив, Драма
Купить билет
Букашки 2
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Щенячий патруль и Нелла, отважная принцесса
Мультфильм, Приключение
Купить билет
На Париж
Исторический, Комедия, Военный
Купить билет

Создатель «Ассы» возвращается с новым фильмом 

В российский прокат выходит драма об отцах, детях и искусстве «Ван Гоги» — первая за 25 лет режиссерская работа сценариста «Ассы» и одного из самых успешных отечественных продюсеров Сергея Ливнева. «Лента.ру» поговорила с Ливневым о его пути в киноиндустрии и работе с Алексеем Серебряковым и Даниэлем Ольбрыхским.
«Лента.ру»: Вы помните, каким был первый импульс, из которого затем получились «Ван Гоги»?
Сергей Ливнев: Началось с того, что я написал один диалог — который потом стал сценой, где прощаются герой Серебрякова и героиня Агуреевой. «Я не могу быть счастлив. Я должен быть один» — «Тебе со мной плохо?» — «Мне не с тобой плохо. Мне вообще плохо». Дальше я представил, что этот разговор происходит в аэропорту: они только встретились, и она тут же улетает. Потому что знала, что так будет. Вот это состояние — «Мне не с тобой плохо. Мне вообще плохо» — оно было в основе фильма. Мне надо было что-то с этим состоянием сделать.
Это правда, что в замысле и в сценарии «Ван Гогов» главными героями были мать и сын?
Да, действительно, сценарий был написан про сына и мать — а фильм получился про сына и отца. Были актрисы, которые сразу отказывались, и стоит оговориться, что таких артисток, которых я хотел на эту роль, в принципе очень мало — можно посчитать по пальцам одной руки. Мощнейших актрис — а нужна была именно такая — не так много вообще, а в каждом поколении тем более. Гурченко, к сожалению, и многих других уже нет с нами. Кто-то не хотел по разным причинам — это и физически, и эмоционально довольно тяжелая роль. Многие не хотят даже по каким-то суеверным соображениям в таком участвовать. А кто-то пробовался вместе с Серебряковым — но не появлялось ощущения, что это мать и сын. Не только российские артистки — и из Болгарии, и из Польши. С одной актрисой мы даже договорились — что-то начало срастаться, но потом тоже возникли разногласия определенные, и за десять дней до начала съемок выяснилось, что исполнительницы главной роли у нас нет.
Кадр из фильма "Ван Гоги"
И тогда появился Даниэль Ольбрыхский?
У меня был такой список актеров старшего поколения, в котором были подряд и мужчины, и женщины — потому что я до этого работал над одним проектом, который был весь про пожилых людей, но в итоге не состоялся. Я смотрю на этот список, вижу, что женских фамилий в нем не осталось, а мужские есть — и понимаю: вот оно. Первым же я позвонил Ольбрыхскому — думая, что точно они с Серебряковым сойдутся. Говорю: «Вот есть сценарий, он про мать и сына, но если вам понравится, я перепишу». Он спросил, сколько съемочных дней. «Семнадцать». И так вышло, что у Даниэля оказалось ровно семнадцать свободных дней в этот период. Через сутки он позвонил и сказал, что согласен. И все закрутилось. Это было лучшее, что произошло с этим фильмом — то, что я не смог найти актрису. Вообще, все самые прекрасные вещи в кино случаются, когда они не продуманы.
Учитывая все трансформации замысла, был ли неожиданным для вас и эффект от фильма, каким он в итоге получился?
Не знаю. Но совершенно точно, что ты начинаешь делать фильм для того, чтобы в чем-то разобраться, что-то распутать. Для меня это как личная психотерапия. В авторском кино так и должно быть, мне кажется. И если ты делаешь такое — то про себя. Не в плане автобиографичности — конечно, события в «Ван Гогах» вымышленные, и у меня нет иголки в голове. Но мне этот фильм помог разобраться в том хаосе, в котором я живу — не бытовом, а внутреннем. На самом деле, беда — это не когда есть какие-то проблемы внутренние: они есть у всех и никуда не денутся, и это нормально. Беда — когда эти проблемы существуют абсолютно хаотически, не отрефлексированы никаким образом и не расставлены по полочкам. Задача психотерапии — расставить по полочкам в душе человека вещи, понять их чувствами. «Ван Гоги» были для меня попыткой это сделать — начиная с этой фразы «Я не с тобой несчастлив, я вообще несчастлив».
Строго говоря, этими же попытками организовать внутренний хаос занят и герой Серебрякова.
Совершенно верно. Фильм как раз о том, как человек пытается найти возможность жить, наладить диалог с самим собой — и это происходит на каком-то уровне. В этом смысле финал «Ван Гогов» — хеппи-энд. И у меня с этим фильмом многие вещи вышли из системы — ну или по крайней мере, расставились по полочкам. Сейчас я и вовсе чувствую себя опустошенным — и даже немного скучаю по тому состоянию хаоса, в котором я пребывал. А вдруг теперь эта появившаяся пустота ничем не наполнится? А вдруг я стану благостным и всем довольным?
При этом герой к душевному успокоению приходит и через успокоение профессиональное — и находит его уже не в попытках реализоваться в современном искусстве, а через работу с простыми, обычными людьми. Насколько этот элемент автобиографичен? Ушли ли вы от самоутверждения через кино?
Я бы хотел достичь той степени просветления, когда вопросы самоутверждения отпадут. Но задачи вычислить фильм, который посмотрело бы максимальное число людей, у меня и правда не было. Если бы она ставилась, а я при этом делал фильм «Ван Гоги», то был бы профнепригоден. Когда я делал коммерческое кино как продюсер, то такая задача действительно была. Но сейчас я хочу снимать кино о том, что меня волнует, рассказывать о себе так или иначе. При этом я безусловно хотел бы, чтобы оно было посмотрено как можно большим количеством людей и признано. Но подлаживаться под вкусы больше не могу. Причем есть разные вкусы.
Вкусы миллионов зрителей — и вкусы фестивалей, и они диаметрально противоположны. В фестивальном кино же тоже есть определенные тренды. Там тоже — как и в коммерческом кино — часто делают фильмы, сделанные по определенным лекалам. Конечно, есть небольшое количество подлинных авторов — но в массе своей работают повторюшки. И если в коммерческом кино рулят продюсеры и дистрибьюторы, то в фестивальным кино рулят кураторы фестивалей. Как и в изобразительном искусстве, где тоже настоящими авторами разнообразных биеннале выступают именно кураторы, которые думают, что знают, куда надо вести искусство — из одного тупика в другой тупик — а художники служат им инструментом. То же самое и в кино, оказывается. Я этого не знал — двадцать лет делая коммерческое кино как продюсер, не был на фестивалях даже как зритель и не представлял себе, насколько все изменилось. Фестивальный «Талибан» со своими жесткими, неписанными, но всем заинтересованным лицам известными правилами.
«Ван Гоги» в это положение дел не очень встраиваются?
Да, это фильм не больно-то фестивальный. Он не касается так называемых важных вопросов — и при этом он довольно традиционный, то есть не ищет никаких границ киноязыка. Когда я был молодым и наглым, мы называли такие фильмы «папиным кино» — подразумевая, что их снимает предыдущее поколение, мы же, напротив, все модные и современные. Сейчас меня, честно говоря, уже этот термин совсем не смущает. Ну да, папино кино. Но как снимать в темноте дрожащей камерой, чтобы не было ничего не видно и не слышно, а между репликами было по две минуты — я думаю, что представляю и мог бы. Ну то есть я не представляю, как это делал Тарковский или как это делает Рейгадас, сильно ушибленный Тарковским, — когда это поразительно и восхитительно и необъяснимо почему так прекрасно. Но когда это делает некий условный режиссер, который видел это все и думает, что для того, чтобы делать искусство, нужно повторять эти приемчики, это уже другой разговор.
Кадр из фильма "Ван Гоги"
Проблема и беда в том, что мало кто видит разницу. Правда, это вообще мало кто видит. Жизнь этого сделанного как лего из фестивальных штампов кино начинается на фестивалях и там же и заканчивается, несмотря на все призы и попытки объявить это кино будущего. Будущее сопротивляется. Мне же интересно докапываться до сути — не через приемчики и стилевые изыски, а через эмоции и через истории.
При этом, судя по вашим предыдущим режиссерским работам, картинам «Серп и молот» и «Кикс» — пусть и снятым 25 лет назад, можно сказать: тогда вам было интересно работать именно с формой.
Мне кажется, честно говоря, что все приемы уже не новы. Все попробовали уже — как и в том же изобразительном искусстве, которое как раз из-за этого и переживает сейчас кризис. Штампом стало все. И старомодно укрепленная на штативе камера — штамп, и дрожащая нервная камера — тоже уже штамп. Поэтому не на этом поле, поле приемов, нужно пастись. О чувствах нужно говорить. О сути. Нам нужны чувства — и кино это про них, про эмоции, про людей. А будет трястись камера или она будет стоять на штативе, медленно это будет снято или быстро, это зависит от того, как надо конкретной истории. Например, я недавно смотрел прекрасный фильм «Поза ребенка» румынского режиссера Калина Петера Нетцера — его иначе, чем трясущейся, мечущейся камерой и нельзя было снять, вышла бы ерунда. А «Холодную войну» такой камерой никак нельзя было снять.
Да, это правда вопрос соответствия целей и средств, прежде всего. Органики.
Конечно. Вот вы спросили про молодость — ну, во-первых, в отечественном кино не было тогда особенных формальных поисков, они не очень приветствовались. Это была еще редкость. Услышали о постмодернизме, и всем захотелось быть постмодернистами. Поэтому было очень интересно заниматься этими формальными играми. А сейчас я понимаю, что мне всегда хотелось рассказывать о себе, о том, что меня волнует — но в то же время, чтобы ни в коем случае не узнали, что на самом деле у меня внутри. Когда выходишь в свет, ведь прихорашиваешься, наряжаешься, не растрепанным выходишь. А тут показать себя таким растрепанным — стыдно, неловко. Поэтому я себя причесывал, упаковывал в эти обертки постмодернистские. Я потому, наверное, и перестал тогда снимать кино — потому что невозможно все время прятаться, получается когнитивный диссонанс. «Я сейчас вам прокричу, что у меня внутри — но только так, чтобы вы не поняли». И я соскочил, ушел продюсировать коммерческие фильмы на 20 лет. Пока не понял, что какой я ни есть — ну что с этим поделаешь. Растрепанный, да — может, тем и интересен. И теперь никакие формальные игры меня абсолютно не интересуют.
Алексей Серебряков 25 лет назад играл у вас в «Серпе и молоте» — и теперь в «Ван Гогах». Насколько иначе было с ним работать сейчас?
Этот опыт был похожим в том смысле, что и тогда, и сейчас это не была только работа на съемочной площадке. И на той картине в свое время мы, по сути, разделили целый кусок жизни. Актеры делают, конечно, больше фильмов, чем режиссеры — но «Серп и молот» не был для Серебрякова просто еще одной, очередной ролью. Он во всем участвовал, отдавался всему процессу, участвовал во всех разговорах и обсуждениях. Так было и в этот раз. Возможно, «Ван Гогов» вообще без него бы не было. Не говоря уже о том, что эту четверть века он регулярно капал мне на мозги: «Давай, пиши сценарий и снимай кино — хватит дурака валять». И когда появились первые признаки, что я пишу что-то, он в это очень вцепился. Я ему дал почитать несколько сцен, разрозненных, еще не будучи уверенным, что из этого что-то выйдет. Он очень поддержал, и вместе со своей женой Машей они меня просто заставили довести это до конца. У меня не было другого выхода попросту. Наша работа с ним очень нетрадиционная — это такое погружение, соавторство, по большому счету. Весь процесс работы над фильмом Алексей прошел вместе со мной.
Как они взаимодействовали на площадке с Ольбрыхским?
У них было колоссальное обоюдное уважение друг к другу. Они не подружились взасос — но это и не нужно было, учитывая характер ролей. И каждый это понимал. Было очень правильное напряжение и даже актерское соперничество. Каждый понимал, кто стоит напротив него. Серебряков очень волновался поначалу — не задавит ли его Ольбрыхский? Тот в свою очередь волновался меньше, потому что хуже представлял, кто такой Серебряков, — знал только, что это крутой русский артист, который снимался в фильме «Левиафан». Но через пару дней он уже понял все прекрасно. И кстати, они очень разные актеры. Серебряков очень много продумывает, готовится заранее, просчитывает. А Ольбрыхский очень импровизационный — ему наоборот не нужно слишком подробно готовиться к сцене, ему нужно, чтобы энергия вышла в кадре. Разгоняется, ловит волну — и пошел.
Кадр из фильма "Ван Гоги"
Теперь, после того, как «Ван Гоги» закончены и вышли в прокат, вернетесь ли вы к продюсированию?
Нет, продюсировать кино я закончил и не собираюсь к этому возвращаться. Хватит уже. Я понимаю, что осталось ограниченное количество времени и хочу сосредоточиться на том, что действительно меня занимает. Хочу писать и снимать.
Но вам вообще было органично в роли продюсера коммерческого кино?
Я пытался себя убедить, что да, но на самом деле думаю, что нет. Я не натуральный продюсер. Это было просто попыткой убежать, переодеться. И, кстати, сейчас я понимаю, что мои старые фильмы и как режиссера — это тоже была мимикрия. «Кикс» был про двойника певицы, про человека, который выдает себя за другого. Это не было осознанно, но ведь это было про меня — я представлялся кем-то другим. «Серп и молот» — о человеке, который меняет пол и под другим именем потом существует, полностью прячется в этой новой личине. Так же и я двадцать лет ходил в успешных продюсерах. А на деле и не успешный, и не продюсер — нарядился таким и надеялся, что никто не узнает. Забавно, что действительно никто не узнал, пока я сам не раскололся.
«Ван Гоги» выходят в российский прокат 7 марта
Билеты на фильм можно купить на Афише
Комментарии22
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео