Ещё

Русская Германия (Германия): наши павшие как часовые 

Русская Германия (Германия): наши павшие как часовые
Фото: ИноСМИ
Девятого мая над российскими, украинскими, белорусскими и многими другими городами снова полетят стаи журавлей, из-под небес по-птичьи окликая всех нас, кого они оставили на земле. И их печальный клич будут слышать люди, идущие в рядах «Бессмертных полков» с фотографиями своих родных, с кровавых не вернувшихся полей…
Я счастливый человек: мой будущий отец, сбежавший на фронт в 16 лет, вернулся живым. И я знаю, что такое георгиевская ленточка не из интернета, а из детства: видела ее цвета на планках папиного мундира, его наградах. И правду о войне узнавала не от неоперившегося политолога, делающего карьеру на грязи, а нужные книги, говоря по-высоцки, в детстве читала и такие же нужные фильмы смотрела. Мне просто повезло родиться в тот недолгий период между послесталиньем и предгорбачевщиной, когда среди огромного количества книжного и киномусора появились настоящие книги и фильмы о настоящей войне. Как бы это правильнее сказать? Не художественные кинофильмы по плану «Фильмов о войне — 3 штуки», эпопеи и уж тем более сериалы, где наградные планки у героев с правой стороны и ордена навешаны куда попало, а рассказы самих фронтовиков. Поэтому когда пришли Суворовы-Резуны, , и прочее, мое поколение уже было для них недоступно.
Ведь мы смотрели «Судьбу человека» не с Борисом Корчевниковым, а с . Не компьютерные кинобитвы, а , «Иди и смотри», «Белорусский вокзал», «Обыкновенный фашизм», , , , «Отец солдата», , «Восхождение», , , «Живые и мертвые», «Подранки», «Бабье царство», «Сошедшие с небес», «Трясина», , словом, фильмы о войне, которая была на самом деле. Рассказывали о ней, преодолевая нередко, как вражеские заслоны, запреты и цензуру, писатели, режиссеры, актеры, вернувшиеся с фронта. Рассказывали так, что плакали не то что эмоциональные девушки, а сами солдаты той войны. Их война с ежедневным подвигом, предательством, силой и слабостью духа, шкурничеством, бытом, любовью, горем, жестокостью становилась будто нами лично прожитой и пережитой. Как сделал ее потом глубоко личной и «Бессмертный полк».
Нас, атеистов, учила христианскому милосердию героиня из фильма «Сыновья уходят в бой», разрывая материю на портянки для обмороженного молоденького фашистского солдата: «Какой же он немец» (то есть враг) — «дитя совсем». И старушка из кинохроники, сунувшая горбушку хлеба одному из проходивших строем пленных. И юная санитарка из фильма «Они сражались за Родину», под пулями и взрывами снарядов волокущая с поля боя раненого. Не любимого, не брата или отца — чужого человека, чье спасение в любую секунду могло стать ее гибелью.
Нам объяснял, что такое война сын войны Владимир Высоцкий, когда «вроде все, как всегда: то же небо опять голубое, тот же лес, тот же воздух и та же вода, только он не вернулся из боя». И без фронтового друга «будто ветром задуло костер».
А Элем Климов позвал: «Иди и смотри», и едва не седея, как его герой-подросток Флера, мы увидели, «что если Бог и есть, то в начале 40-х он брал очень долгий перерыв на обед».
Хотя разве меньшей была тихая человеческая боль Федота Васкова из «Тихих зорей»: «А главное — детишек могла бы нарожать, а они бы внуков и правнуков. И не оборвалась бы ниточка… А они по этой ниточке ножом». Особенно понятной нам, детям фронтовиков, не оборванным ниточкам.
Мы узнали будни войны за «Двадцать дней» без нее, в рассказе «без фальшака», где «страшно голодали, спали, закопавшись в уголь, и из последних сил делали все для фронта», где любили и страдали от измен. Узнали, что слабый способен на «Восхождение» и человек не может знать наверняка, кто он — Сотников или Рыбак.
Ну что такого убедительного после этого могут мне сообщить, чтобы я перестала перестать понимать, что «живу я на земле доброй за себя и за того парня»? Того похороненного в безымянной могиле незнакомого парня, обещавшего, как в «Балладе о солдате» и песне из «Минуты молчания»: «Я вернусь, мама!..»
Кто сможет после «Освобождения» , «Битвы за нашу Советскую Украину» , «Битвы за Россию» , «Неизвестной войны» Романа Кармена меня убедить, что та война была эдакой местечковой, «внутренней», и что не Петры Лопахины, Жени Комельковы, Алеши Скворцовы, Иваны Приходько и Алексеи Титаренко, реальные, принесли Победу? Что о них могут мне сказать не потерявшие родных на войне люди, когда «белые журавли» рассказали о себе сами — в фильмах, книгах, дневниках, письмах?
Нет, «наши мертвые нас не оставят в беде: наши павшие как часовые».
Потому отравленные пули, которыми стреляют сейчас в Великую Отечественную, пролетают мимо меня. Мне все равно, с какого дубля был снят солдат, забиравшийся на купол рейхстага со знаменем. Есть главный факт: он водрузил знамя мира. Мне все равно, кем были по национальности солдаты 1-го Украинского фронта, вошедшие на территорию концлагеря Аушвиц. Есть главный факт: его заключенных освободили.
Мертвые нашего сраму не имут, они свое бессмертное дело сделали. Ну а чем прикроют свой срам собирающие грязь о войне, обливающие мазутом, как на днях «Скорбящую мать» в Трептов-парке, или продающие «медаль „За победу над Германией“» за 19,99 евро на , как некие Сергей и Олег из баварского Бургленгенфельда, пусть решают сами.
Возможно, для нового поколения эта война и эта победа снова стала неизвестной. Возможно, для части из них — шансом заработать на таких же, как у моего отца, медалях и орденах.
Что я могу им сказать на это? Иди и смотри.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео