Ещё
Король Лев
Приключение, Мюзикл, Семейный
Купить билет
Человек-Паук: Вдали от дома
Боевик, Приключение, Комедия
Купить билет
Анна
Боевик, Триллер
Купить билет
История игрушек 4
Мультфильм, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Аладдин
Приключение, Комедия, Семейный
Купить билет
Солнцестояние
Детектив, Ужасы, Драма
Купить билет
Проклятие Аннабель 3
Триллер, Ужасы
Купить билет
Собачья жизнь 2
Приключение, Трагикомедия, Семейный
Купить билет
Паразиты
Триллер, Трагикомедия
Купить билет
Мёртвые не умирают
Фэнтези, Комедия, Ужасы
Купить билет
Зелёная книга
Биография, Комедия
Купить билет
Искусство обмана
Боевик, Приключение, Триллер
Купить билет
Красивый, плохой, злой
Биография, Драма, Криминальный
Купить билет
Норм и несокрушимые: Большое Путешествие
Мультфильм, Приключение, Фантастика
Купить билет
Мстители: Финал
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Соблазн
Триллер, Драма
Купить билет
Али, рули!
Боевик, Комедия
Купить билет
Код Гиас: Лелуш Воскресший
Мультфильм, Приключение
Купить билет
Красавчик со стажем
Комедия
Купить билет
Та еще парочка
Комедия
Купить билет

Николай Лебедев: В кинорежиссуре каждый раз все нужно открывать заново 

Фото: Аргументы Недели
Мой звонок в Испанию, где Николай Лебедев, среди прочих стран, снимал «Легенду №17», отвлек режиссера от письменного стола, где он работал над новым проектом. Временем выхода на экран фильма «Мастер и Маргарита» по роману Михаила Булгакова значится 2021 год. И, похоже, звонком моим явно был недоволен попугай Индиана Джонс, который возмущенными громкими криками несколько раз внедрялся в нашу беседу. Режиссер объяснил поведение экзотической птицы ревностью к надолго отвлекающемуся хозяину. Но к финалу беседы попугай затих, и это означало признание интервьюера.
Сегодня Николай Игоревич отвечает на вопросы «АН».
— Если судить по фильмографии, перерывы между премьерами составляли у вас не более двух-трех лет, а новый фильм заявлен на срок, едва ли не вдвое больший, с чем это связано?
— Был бы рад работать без длительных пауз, но это не всегда получается и зависит от целого ряда обстоятельств, в том числе, от финансовой ситуации в стране и в кино. После «Экипажа» я разрабатывал ряд сложных проектов, и, как только окончательно определимся, тут же выйдем на съемочную площадку. Главное, чтобы проект, который сейчас рождается, вылился во что-то достойное внимания зрителей.
Кино — актуальное искусство, режиссеру приходится создавать фильм в большой команде и не прислушиваться к тем, кто в ней, опасно.
— Весь прошлый год вы посвятили режиссерскому курсу Высшей школы кино «Арка» — при Высшей школе экономики, режиссерам важно быть теперь экономистами?
— Нет, конечно, просто при Школе экономики открыли отделение киноиндустрии. Я работал с людьми, которые поработали режиссерами театров и ТВ, но решили прийти в кино. Михаил Ильич Ромм, выдающийся наш мастер, драматург и педагог, говорил, что «кинорежиссуре научить нельзя, а вот научиться — можно», и, думаю, он прав. Режиссура — процесс воспитания самого себя, преподаватели лишь пытаются оградить людей от ошибок. Я пытался рассказывать слушателям, как делается кино — в плане творческом и производственном, и сейчас в Каннах Роскино организует презентацию нашей мастерской, которую представят несколько человек. Они уже сняли маленькие фильмы и ролики для спецпроекта о милосердии. Надеемся на успех, во всяком случае, глава Роскино Катя Мцтуридзе сказала, что это второй случай, когда берут ребят с одного курса, так было лишь с учениками Сокурова, обычно выпускников мастерских собирают по всей России.
Мне кажется, главная ошибка режиссеров — в неумении слушать мир вокруг себя, потому что литератор может закрыться в келье, написать роман и положить его в стол, а лет через 10 или 100 он окажется важным для новых поколений читателей. Кино — актуальное искусство, режиссеру приходится создавать фильм в большой команде и не прислушиваться к тем, кто в ней, опасно. Такие ошибки фатальны. Кинорежиссура — профессия, в которой каждый раз все нужно открывать заново
— У вас слава режиссера, который с первого фильма «Змеиный источник» заявил твердую личную позицию и привел на экран героев, которых невозможно было сломить, что сформировало вас таким?
— Дело в том, что режиссура и есть жизненная позиция, а мое взросление совпало с тектоническими изменениями в жизни страны, слишком многое перевернулось в 90-е. Тяжелое было время, и я понимал, как важно было выстоять и не сломаться, потому что видел, как многие люди менялись под воздействием кто нищеты и безвестности, а кто славы и денег. Возможно, провокации со стороны окружающего мира были не столь сильны, чтобы помешать мне, а, главное, я страстно любил кино и понимал, что не смогу жить без него. Бился из последних сил. Видимо, так и вызрело мое внутреннее ощущение мира, я даже не сразу это осознал, но по мере взросления, собственно, в том же «Экипаже» сознательно сформулировал как центральную — тему противостояния героя обстоятельствам, умение не сломаться, когда тебя ломает все. И речь, конечно, не только о пожарах, землетрясениях и вулканах, а о внутреннем ощущении, когда понимаешь, что вера в себя — главное, что тебя держит, и предать ее невозможно.
Нужно поддерживать отечественный кинематограф и защищать его, подобно тому, как это делают на Западе. А главное — надо растить зрителя и возвращать его в кинотеатры.
— Недавно Никита Михалков заявил на ММКФ, что для него было бы «величайшим счастьем, если бы то, что снимают здесь, пользовалось успехом у зрителя». Скажите, чего не хватает нашим фильмам, чтобы быть конкурентоспособными голливудским?
— Имея небольшой опыт работы в Америке, могу сказать, что мы упрощенно смотрим на проблему взаимоотношений голливудского кино со зрительской аудиторией. Те суперкассовые картины, которые видим, представляют даже не верхушку, а снежную шапку на верхушке айсберга под названием «американская киноиндустрия». В Америке снимается около 800 фильмов в год, примерно половина отсеивается «индустрией» как непопулярные, и на первый план выдвигаются картины, потенциально способные привлечь внимание публики. Американцами по всему миру создана огромная система проката, которая раньше — в рамках нашей страны — существовала и у нас. Для Америки кинематограф — самый серьезный экспортный товар: коммерческий, идеологический, какой хотите, и американцы упорно и настойчиво продвигают свои картины.
А у нас, не забывайте, в 90-х полностью было разрушено производство и прокат, мы утратили рынки и зрителя, и с 2000-х все это начали собирать с нуля. Есть целое поколение актеров, которые в 90-х ушли из профессии. Американский кинематограф тоже понес потери на нашей территории: новый зритель смотрит, в основном, аттракционные фильмы, на картины типа «Полет над гнездом кукушки» в кинотеатры мало кто пойдет. А в Америке такое кино имеет свою аудиторию. Но, мне кажется, для пессимизма нет причин, российское кино выходит из ступора, и, если в год, как когда-то, у нас будет выпускаться хотя бы 150 картин, часть из них окажутся очень хорошими. Нужно поддерживать отечественный кинематограф и защищать его, подобно тому, как это делают в Англии, Франции, США и других развитых кинематографических странах.
— Но все же, на чем бы сделали акцент?
— На воспитании зрителя. Когда в начале двухтысячных я работал в Америке, у нас проката не было вообще. Я, некогда продвинутый зритель, сам забыл, что такое — смотреть фильм на большом экране. Так меня за месяц приучили ходить в кино, потому что там это национальный вид спорта. Не посмотреть новый фильм, неважно, плохой он или хороший, неприлично, ты приходишь в гости, все его обсуждают и обязательно находят положительные моменты. В этом выражается зрительская культура, наверное, помните, как мы тоже ходили на все новые фильмы, и не потому, что реклама неслась из всех утюгов, а потому что было принято новый фильм смотреть в кинотеатре.
Сейчас эта тенденция с большим трудом возвращается, потому что молодежь смотрит американские суперблокбастеры, которые, строго говоря, лишь в относительной мере определяют лицо американского кино, они нацелены на получение сверхприбылей в международном прокате. Думаю, зритель не пойдет валом, даже если запустить в наш обычный прокат картины верхнего уровня Оскара. Выбора нет — надо растить зрителя и возвращать его в кинотеатры.
— Что скажете по поводу утверждений, что в России отсутствует сценарная школа? Сценарный голод, действительно, ощутим — что-то не так с молодыми?
— Проблема эта — из вечных, серьезная и отчасти надуманная. Поиск новых историй происходит с древних времен, скажем, Шекспир просто брал и переписывал известные вещи. По мере сил, находил новые формы, а если не находил, использовал уже имевшиеся. Те же американцы, на самом деле, ничего нового не изобрели, они синтезировали то, что было изобретено в других странах и сделали объектом импорта лучших кинематографистов мира. Привозили к себе англичан — Чаплина и Хичкока, шведок — Грету Гарбо и Ингрид Бергман, немцев — Марлен Дитрих, фон Штернберга, Фрица Ланга, Мурнау, итальянцев. А эти новые силы привозили новые формы, так что мы сегодня, думаю, тоже можем учиться не только у наших мастеров, но и у тех же американцев.
Наши лучшие актеры работают на мировом уровне, просто у нас другой ареал воздействия и рынок.
— Почему нашим актерам, которые считаются одними из лучших в мире, не удается выйти на мировой уровень? И у кого из молодых есть шанс?
— Исключительно коммерческий вопрос. Наши лучшие актеры работают на мировом уровне, просто у нас другой ареал воздействия и рынок. Однажды (дело было в середине 80-х) к Владимиру Меньшову приехал в гости молодой американский артист, захотел познакомиться с лауреатом Оскара. Побывал у него дома, и они пошли в ночной клуб. Сам Меньшов не знал этого артиста, и на московских улицах на него никто не оборачивался, но, когда они вошли в ресторан, где были американцы, с теми случилась истерика. Это был Том Круз, которого и у нас стали узнавать, когда в прокате появились его фильмы. Все дело в том, что наши картины не показывают в Америке, и они не идут в широком прокате по миру.
Мне довелось работать с зарубежными актерами, и скажу вам, что «наши» — всегда на уровне, и нам совсем не нужно комплексовать по поводу того, что Евгений Миронов не играет главную роль в голливудской картине. Надо радоваться, что он играет у нас, и никто его не забирает. Русскоязычного рынка, как ни крути, в Америке нет, и не стоит заморачиваться на эту тему. Ну, что из того, что Смоктуновский или Олег Янковский не работали в Америке, это никак не отразилось на их славе. Замечательно, что эти прекрасные имена есть в нашей культуре. Тот же Бандерас, ставший коммерчески успешным в Америке, по-настоящему реализовался в Испании. Я узнал его и запомнил по испанским картинам Педро Альмодовара. Бандерас — актер с огромным диапазоном, а в Голливуде его использовали в одном ключе — мачо, герой действия. Так и для наших актеров Владимира Машкова, Данилы Козловского, Юрия Колокольникова, снимающихся в Голливуде, куда важнее играть у нас, поскольку именно здесь они профессионально растут.
— Находите ли со временем что-то новое в фильмах кумиров? Смотрите ли новинки?
— Фильмы любимых мастеров постоянно пересматриваю, это мой профессиональный тренинг. Недавно в 100-тысячный раз смотрел «Список Шиндлера», который знаю почти наизусть, по кадрам, и открыл то, чего не видел раньше. И слушателям своим постоянно говорю: насколько важно художникам смотреть работы мастеров и копировать их, настолько для режиссеров — изучать картины коллег. Сейчас пересматриваю фильмы Содерберга, и меня это подстегивает.
А что касается роботов, мне ни разу не приходилось слышать, чтобы кто-то из них придумал захватывающую историю или — срежиссировал фильм
— Представляет ли опасность для творческих людей тотальная цифровизация общества и внедрение роботов в нашу жизнь?
— Не думаю. В кино даже новые технологические способы производства, которыми пугают зрителя, все равно строятся на творчестве. Например, компьютерная графика: всем кажется — «А-а-а, нарисовать просто», а это сложнейший труд. Когда на «Экипаже» занимался этим со специалистами, для меня был второй съемочный период. И — абсолютное творчество, хотя делали все на компе, а не кистью или на макетах, как раньше. А что касается роботов, мне ни разу не приходилось слышать, чтобы кто-то из них придумал захватывающую историю или — срежиссировал фильм (смеется). Создание кино — тонкий и индивидуальный процесс, не представляю, чтобы искусственный разум им овладел.
— Как переживаете трудности переходного периода — социальную напряженность в обществе, зашкаливающую коррумпированность, думаете ли об Украине?
— Страдаю. Тоскую. Надеюсь, что вернутся времена, когда противостояние прекратится. Родом я из Молдавии, всегда ездил туда через Украину, и жена моя украинка — как мне не думать?.. Понимаю, что в наших отношениях сложилась трагическая ситуация, но верю в здравый смысл. Мы в 90-х в Молдавии тоже войну пережили, и разговор об этом для меня крайне болезненный: понимаю, почему ветераны Великой Отечественной не любили ничего вспоминать. Дело не в стыде, как некоторые сейчас пытаются представить, а в том, что это мучительные воспоминания, это огромная боль, которую не хочется оживлять, она и так остается в душе.
Мечтаю, чтобы градус агрессии сошел на нет, люди взглянули друг другу в глаза и поняли простую вещь: зло никогда не двигало мир вперед. Вся история цивилизаций строится на том, чтобы люди старались услышать тех, кто рядом, и — кто далеко, и постарались понять, что их соединяет.
В «Мастере и Маргарите» поднимаются важные нравственные вопросы, думаю, это и станет центром нашего внимания.
— Вам не кажется, что волна интереса к Михаилу Булгакову и его роману «Мастер и Маргарита» спадает? Думая об экранизации, на чем планируете сделать акцент?
— В «Мастере и Маргарите» поднимаются важные нравственные вопросы, думаю, это и станет центром нашего внимания. Роман актуален, как и прежде. Ушел запретный флер, который его окутывал, создавая ажиотаж, и, возможно, мешая восприятию. Многомерность таланта Булгакова поражает. Восхищаюсь — и как читатель, и как режиссер — тем, что такой человек родился в прекрасном городе Киеве, а талант его расцвел в Москве. К сожалению, времена не выбирают. Если бы писатель чувствовал себя любимым и нужным, наверное, и прожил бы дольше, и написал бы больше.
— Почему попугая вы назвали Индианой Джонсом?
— Попробуйте ответить сами. Подсказка: мой любимый пес носил кличку Спилберг. И это знак глубочайшей признательности великому режиссеру. Правда, мой пернатый питомец не очень-то принял свое героическое имя, наверное, потому, что не видел фильмов Спилберга про Индиану Джонса. Зато стал откликаться на прозвище Каркуша. Вот и сейчас — сидит и приговаривает: «Алле, Коля! Карр-куша хорро-ший! Карр-куша молодец».
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео