Фильмы
ТВ
Сериалы
Актеры
Тесты
Фото
Видео
Прямой эфир ТВ

Folha (Бразилия): русскую революцию лучше понимать в трагическом ключе

В США левые по праву называются либералами. Сохранившиеся левые — дети либерализма, сформулированного философами от Джона Локка (XVII век) до Милля (XIX век). Начиная с Локка, основой либеральной мысли был отказ от насилия как легитимного политического инструмента.

Делегитимизация насилия как политического инструмента — основной принцип. Карл фон Клаузевиц в своем классическом трактате «О войне» утверждал, что война — это естественное продолжение политики. Однако эта мысль была отвергнута, так произошло и с насилием, которое сопровождает революции.

Видео дня

Политика творится в области государственных институтов и рынка, который также как и СМИ уже давно стал частью представительной власти республики. Отсюда связь между трибуной, маркетингом и квотами.

Однако, возможно, оправданием большевистской революции в России была не только политика как насилие.

Орландо Фиджес, известный своими работами «Культурная история России» и «Перешедшие на шепот» (об эпохе Сталина), в своей книге «Трагедия народа: русская революция (1891-1924)» понимает русскую революцию в трагическом ключе. Что под этим подразумевается?

Рассматривая период с 1825 года по 1924, сложно точно установить все те неисчислимые причины, сподвигнувшие русских на революцию. Как будто отсутствие контроля над огромным количеством переменных могло создать собственное представление о трагической судьбе, которую творили ускользающие от рационального разума силы.

Революция началась в феврале 1917 года. В стране начались протесты из-за нехватки хлеба, расправы над случайными людьми, беспорядки в армии, совокупления на улицах, всё это стало предвестником падения монархического режима. Между тем не было человека, который бы руководил происходившим. В тот момент даже сами большевики не верили в возможность осуществления революции.

Всё это совершенно не значит, что, взглянув на непрерывную цепь фактов, мы не увидим причин несостоятельности царского режима. Он вечно маневрировал между реформами по европейскому образцу и сопротивлению этим реформам, которое оказывали некоторые слои русской интеллигенции.

Бесконечные размеры России и её стран-сателлитов, Первая мировая война, ненадежность техники и бюрократии, глубокое невежество и нищета, некомпетентность предшествовавшего большевикам «временного правительства» — все эти причины можно выделить, но контролировать их все вместе нельзя.

Если мы задумаемся обо всех этих причинах, то придем к мысли, что революция подобного масштаба может быть только трагедией.

Даже основные герои (Керенский, Ленин, Троцкий или Сталин) не руководили процессом. Историю творили случайные совпадения. А если историю творит случай, то трагедии не избежать.

Русская революция, питавшаяся влиянием рационализма Гегеля, в итоге оказалась антигегелианской и антимарксистской. Не существует ни одного исторического деятеля, который бы смог управлять историческим процессом такого масштаба.

Либерализм исключил любые варианты насилия и пытается свести все политические и социальные действия к рациональным институтам. Между тем, как заметил в ХХ веке , испытавший значительное влияние русской мысли XIX века, свобода — нерациональный ресурс. Его судьба — конфликт ценностей и взглядов. Из-за этого уже в XXI веке считал Берлина квинтэссенцией трагического либерализма.

Нерациональность свободы олицетворяет собой полную слепоту исторических процессов. При этом речь не идет об отказе от свободы. Просто нужно понимать, что свобода и её новейший инструмент — социальные сети, несут в себе силу, подобную атомной энергии.

В эпилоге второго тома «Войны и мира» Толстой предлагает самое точное понимание истории. Он пишет, что история слепа, она представляет собой результат бесконечных действий, которые наши сознание и воля не могут уловить.

Мы никогда не узнаем, куда движемся. Мы — лишь часть непредсказуемых событий, а не рационального исторического процесса.