о музыканте Рэе Чарльзе

«Давным-давно, в феврале 1949-го, 19-летний (и уже крепко битый жизнью) Рэй Чарльз впервые появился в лос-анджелесской студии малоизвестной звукозаписывающей компании Down Beat Swing Records (основана в 1947-м Джеком Лодердейлом) — ничего особенного, одна среди многих. Записывались втроём: Рэй в качестве пианиста и вокалиста и студийные музыканты The Maksin Trio — бас и гитара».

Августовские ночи не сравнить ни с какими другими — природа, истомлённая рывком к солнцу, медленно наливается внутренним золотом, тяжкой бронзой грядущей осени. Земля отдаёт полуденный жар, и чуть только стемнеет — в воздухе царствуют ароматы цветов и трав, мёда и тёмных плодов ночи. Ближе к земле — грибной дух, полынь и хвоя, мерцание и неумолчное пение.

До дождей и холодов ой как далеко, лето, медленно остывая в раскалённом тигле времени, мало-помалу отпускает на покой небывало длинные дни, и вещие сумерки подбираются к нам всё ближе, всё острее ощущаем мы дыхание жизни, такое размеренное — ничем не остановить, такое мимолётное — не удержать руками.

Нас томят любовь и сон среди звёзд, мы и сами мерцаем, поём и падаем в вечность. Мы живём, и мы живы, и хочется особенного, чего никогда не бывало раньше. Чего не будет больше, чему никогда не бывать впредь...

Мы чувствуем дальние — белые и снежные — берега.

Нас подламывает, заставляет невольно касаться глаз — что-то попало, но ах... — не соринка...

И как тут не вспомнить простые премудрости Брэдбери: «Август надо цедить медленно, как грушевый ликёр. Наливать в маленькую рюмочку, отхлёбывать по капельке, а сквозь рюмочку смотреть на солнце... Августовские ночи надо разбавлять огоньками свечей, молоком, налитым в плошку для домового, мурлыканьем кота и стрекотом кузнечиков. Августовские дни надо закладывать меж страниц книг, как закладки, чтобы потом вытряхивать их жар, в промозглом ноябре достав эту книгу с полки... И заклинаю вас, ну не вопите вы на всех углах: «Ой, вот и август, вот и осень...» Ну куда вы торопитесь? Остановите часы. Пейте по капле...»

Мы очарованы и обручены с месяцем кесаревым.

Мы жаждем любви. И музыки. И с ней нельзя ошибиться.

Самое трогательное часто (а может, и всегда) случается в начале: ведь ничего не ясно и что бы ни делал — кораблик из бересты, песню из сердца — получается лучше, чем хорошо.

Есть такая история в музыке — когда зацепило на всю жизнь и несколько альбомов, несколько старых, со скрипом, винилов, решают практически всё. Помогают побороть и ту невидимую соринку в глазах, и странно-тревожное знание неизбежности бытия — всё увядает, отпылав в полную силу, всё возрождается, вновь возникая из ничего.

Чтобы такие альбомы появились, кто-то, чей голос на них записан, должен не раз и не два шагнуть в пекло, а после выйти оттуда с обворожительной улыбкой и, усевшись за рояль, нагнувшись к микрофону, сделать эдакое — никому не повторить, похоже на сон из детства, вкус мяты, малины...

Так устроено всё настоящее...

Давным-давно, в феврале 1949-го, 19-летний (и уже крепко битый жизнью) Рэй Чарльз впервые появился в лос-анджелесской студии малоизвестной звукозаписывающей компании Down Beat Swing Records (основана в 1947-м Джеком Лодердейлом) — ничего особенного, одна среди многих.

Самыми первыми — и, по моему ощущению, они и стали окном из скромного кабинета небольшого, ещё в дальнем детстве придуманного домика посреди цветов и деревьев прямо в сердца миллионов — и навсегда были I love you, I love you (I will never let you go) и Confession blues.

Сумрак простенькой студии, бочковой звук, эхо, перекликающееся с самим собой, дым сигарный, височный крепкий шлейф, туман и промозглость — там, за окном, прочь печали!..

Люди за столиками, тишина — и совсем никого. Одинокая свеча чуть колеблемая ветром, бокал терпкого красного, неспешная беседа с тем, кому не надо объяснять лишнего, благость и благорасположенность к подобным себе.

Вы посреди Лета Всемогущего. Холода и тревоги тут бессильны. Стены надёжны. Музыка уплывает лодочкой утлой по бликам бегущей воды. И вы уплываете вместе с ней. И вас уже нет. И есть только то, что люди, не умея подобрать нужных слов, неизменно и впопыхах называют счастьем.

Следующая сессия 1949-го. Со слегка изменённым и по составу музыкантов, и по названию теперь уже Maksim Trio. И невероятные истории про человека, бредущего сквозь улочки и воспоминания к прошлому и нынешнему себе, про любовь и верность, хоть и жизни нашей на земле — краткий миг. Про то, что сжимает сердце и сладкой печалью, и приторно-горькой, на опыте лет настоянной надеждой, — Alone in this City, Let's have a Ball, Rockin' Chair Blues (по имени крохотной кафешки, в которой Чарльз пел верный миллион раз), Can't You see Darling.

Пятнадцать песен, записанных в 1949-м. Четырнадцать — в 1950-м. Шесть — в 1951-м и ещё шесть — в 1952-м. На этом история Рэя Чарльза в компании Down Beat Swing Records заканчивается, да и сама компания чуть более года спустя прекратит своё существование. А Рэй, подхваченный вихрем времени и талантом Ахмета Эртегюна, пролетев над прежней своей жизнью, над бедами и невзгодами, смытыми южными дождями, приземлится благополучно в Atlantic Records, где и будут явлены миру величайшие его хиты, где будет совершенно невозможное — смешение джаза и кантри, блюза и песнопений духовных. Где Рэй станет проводником посреди миров — от чёрных к белым, от белых к чёрным.

А кто такой этот Ахмет Эртегюн?

О! Всего лишь образованный турецкий юноша, сын посла Турции в США, большой любитель народной американской музыки (а как ещё вы её назовёте?), сооснователь (в 1947-м вместе с Хербом Абрамсоном) лейбла Atlantic Records, вдохновитель и создатель Зала славы рок-н-ролла. Словом, самый обычный человек на своём месте.

Это он под псевдонимом Негетре (почти Эртегюн наоборот) напишет несколько знаковых, звёздно-прорывных хитов. Один из них — Mess Around, проложивший Чарльзу дорогу на недосягаемые рок-н-ролльные небеса.

Ah you can talk about the pit, barbecue

The band was jumpin, ' the people too

Ah mess around, they doin' the Mess Around

They doin' the mess around

Everybody doin' the mess around!!!

Скрижали рока. Надписи читаются с трудом. Многие буквы стёрлись. Вам не сразу найти аккомпаниаторов, а уж о мастерах студии и говорить нечего. Но в записях ноября 1950-го обнаруживается (кто бы вы думали?) сам Оскар Мур, сын кузнеца из Техаса (как им такое удавалось?), известнейший джазовый гитарист из трио Нэта Кинг Коула: Baby Let Me Hold Your Hand — с каким-то запредельно красивым гитарным соло Оскара и голосом Рэя (кроме пиано, играющем на неведомом инструменте, скорее всего, вибрафоне или глокеншпиле), заставляющими поверить и в принцесс, и в единорогов, и даже в повседневные чудеса встречи с тем, с той, что виделись лишь во снах.

Baby let me hold your hand

Until I make you understand

Ohh, baby, baby let me hold your hand

I really believe, everything will sure be grand...

— Baby, I'll buy you a diamond ring

Cadillac and everything

Then baby, I'm gonna buy you a house in style

Then I'll live there forever

Yes Lord with my little wife and child!..

Чаще всего переиздания раннего Рэя Чарльза называются Birth of a Legend 1949—1952. Впрочем, это не имеет принципиального значения, 41 трек доступен везде. Другое дело, что иногда то, что было в начале начал, теряется, тает во времени, постепенно растворяясь, сливаясь с воздухом и дыханием нашим, превращаясь почти в ничто, в обрывки смыслов и фраз.

Вы всё ещё здесь и читаете?

Самое время послушать.

С августом вас.

Ведь никогда и ни с чем не сравнить тёмные, навевающие прохладу грёз ночи закатного лета.

Всё рядом.

Протяни только руку.

Can't you see. darling?..

— The angels sing when you smile at me

The tropic moves sides of ships at sea

But doesn't matter if my thoughts are free

Cant you see what you're doing to me...

— The honeybee makes a sigh at me

The birds above sing a song of love

Though I have cried constantly

That's not the thing to do...

— This feeling has me dangling on a string

With no escape seemingly

Though I have thoughts with myself that I'm lost

So let it be...

— Let my favorite cloud

Pass over me

Forget about

The past with glee

So if you smile real soon

I'll hear angels singing

A tune

Can't you see darlin' what you're doing to me?..

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.