«Оскар» в тарелке: 8 фильмов, где интересен не только сюжет, но и еда в кадре
«Бруталист» Брейди Корбета — невероятно красивый, архитектурно выверенный, как и одноименная профессия Ласло Тота, фильм. Любой стоп-кадр — как картина Эдварда Хоппера, которую можно вешать в раму. Не зря оператор Лол Кроули получил «Оскар». Внутри трех с половиной часового полотна много идеальных американских приемов пищи из 50-х: обедов, ужинов, гала-ужинов с выверенной сервировкой, принятым обществом этикетом.
Во второй части кино зритель наблюдает вкрапления итальянской культуры и примеры совсем не идеальной жизни примерно того же времени: распитие эспрессо с сигаретой на стихийной террасе, и вечеринки, которые хоть как-то согревали людей в послевоенное время.
Больно, точнее неловко, будет всем: и двоюродным братьям Бенджи и Дэвиду, и их одногруппникам по экскурсии, и зрителям. С этой лодки не сойти никому, но и катарсис здесь один на всех. По пути из Нью-Йорка в Варшаву и Люблин — а герои хотят посетить родину бабушки, пережившей холокост, — много дорожных перекусов, локальной еды и местного джанкфуда. Сцена в поезде по пути в Люблин в первом классе ставит онтологический вопрос: «Вот мы сейчас в поезде, едим деликатесы, как элита, когда наших предков по этой дорогое везли в лагерь? Вы серьезно?» Апогея фильм достигает в сцене за большим столом в ресторане в Люблине.
Несмотря на камерность и слезы сквозь смех, «Настоящая боль» — сильнейший фильм прошлого года. А еще это первый художественный фильм в истории, авторам которого разрешили снимать на территории бывшего концлагеря, в Майданеке.
Герметичный и точный пересказ конклава — собрания кардиналов для избрания нового папы римского. Выборы проходят в изолированном помещении: несколько этапов, чтобы пробить отметку в 2/3 голосов и пустить белый дым из трубы над Сикстинской капеллой. Традиция строгая, непреложная, как и закон приема пищи.
Между голосованиями проходят ужины с незатейливыми блюдами и песочными пирогами, итальянскими вином и водой San Benedetto. Хотя по сути — это тайная вечеря со своими секретами и туманным взглядом в будущее. Даже эспрессо, один из гастрообрядов, здесь готовится в капсульной кофемашине, дребезжащей настолько, что заглушает важный разговор. Выборы непредсказуемы, а процесс избрания папы — это та же расчетливая политика. Судя по повестке, смотрится как предсказание.
Фильм Жака Одиара — взрыв, мощь, лихое жонглирование жанрами: здесь и драма, и криминал, и мелодрама, и мюзикл. На этом фоне пространства еды такие же яркие, как и сама Мексика: рынки, рестораны, званые ужины, церемонии. Добавьте к этому песни и танцы. Одна из важных песен — про папу, про запахи, вкусы, которые с ним связаны. Наша память избирательна, но все мы помним корневые запахи и вкусы из детства. Это самые сильные ольфакторные воспоминания. И когда сын поет тете: «Ты пахнешь как папа, ты пахнешь горами, кожей и кофе, ты пахнешь острой-преострой едой, ты пахнешь сахаром, ягненком, что жарится на огне… ты пахнешь папой, мятой, мескалем и гуакамоле», даже суровый наркобарон расчувствуется — перед нами вкусовая карта Мексики.
Шон Бейкер устраивает Кустурицу на Брайтон-Бич: то ли «Черная кошка, белый кот», то ли «Аризонская мечта» в формате роуд-муви. Здесь есть место и американской, и китайской кухне, и прикассовым продуктам, которые обещают приключения и сверхбыстрый дофамин. Жемчужина ландшафта Брайтон-Бич — легендарный русский ресторан Tatiana. И здесь важно не путать его с одноименным рестораном Кваме Онвуачи в Линкольн-центре, что отметился в седьмом сезоне «Chef’s Table». Русский ресторан Tatiana работает с 1980-х годов, уникальное место, где устраивают дни рождения, свадьбы с костюмами и акробатикой. Именно в Tatiana ищут сына русского олигарха Ивана, исследуя все закоулки, вплоть до кухни.
Кино яркое, построенное на крупных планах, и гаптическое, связанное с телесными ощущениями. «Субстанция» строится по принципу дихотомии: женское и мужское, молодость и старость, слава и забвение, и в сценах с едой точно так же. Элизабет в разных ипостасях демонстрирует весь спектр отношения к еде со скачками к разным полюсам. От стремлений к сохранению веса и молодости — маркера востребованности на телевидении и в обществе — до ночных зажоров с джанкфудом в борьбе со стрессом и булимии, как говорится, один шаг.
Продюсер, как агент мужского взгляда, отражает свое потребительское, шовинистское отношение к женщинам через отвратительные сцены с едой. Сверхкрупные планы и звуки, хруст, жевание, слюноотделение, при поглощении пищи — вот что действительно внушает телесный ужас. «Субстанция» — нечто среднее между боди-хоррором (привет, Стэнли Кубрик и «Сияние») и сатирой. Фильм, прекрасно репрезентирующий страхи современной женщины и невольно передающий привет «Оземпику».
По сути мюзикл «Злая» — это череда энергичных танцевальных номеров, соперничающих между собой волшебниц Эльфабы и Галинды в исполнении Синтии Эриво и Арианы Гранде. Красивые костюмы, выдающиеся декорации, операторские и монтажные трюки, от которых и правда хочется верить в сказку. К слову, «Лучшая работа художника-постановщика» на «Оскаре» ушла именно «Злой». И хоть сцена с едой здесь одна, зато красочная и бойкая. Так, через университетский кафетерий волшебницы и их одноклассники с золотыми подносами, столовыми приборами, которыми нарезают, пронизывают и даже поджаривают еду, влетают в новую танцевальную сцену.
Медитативный мультфильм-путешествие к человечности, хотя главные герои здесь — черный кот, капибара, лабрадор и кольцехвостый лемур. В картине множество запоминающихся сцен в лодке, и одна из них связана с едой. Где-то в середине фильма черный кот наконец набирается смелости нырнуть в воду, чтобы ухватить себе пару флюоресцентных рыб. И эта цикличная сцена ныряния, ловли и возвращения на корабль с разноцветной рыбой завораживает. Наловив целую горку, кот делится рыбой со всеми участниками путешествия.
По крайней мере, так писали биолог Роб Данн и антрополог Моника Санчес в книге «Происхождении вкусов: Как любовь к еде сделала нас людьми».
Скидки, подарки, акции и другие новости, которые приятно узнавать первыми, — в нашем телеграме и в «Дзене».