Елена Щербакова: моисеевцы — особенное племя, живущее по заветам своего мастера
21 января исполняется 120 лет со дня рождения Игоря Моисеева — народного артиста СССР, основоположника народно-сценического танца, легендарного хореографа, танцовщика и педагога. Свой знаменитый ансамбль Моисеев создал в 1937 году — это был первый в стране профессиональный хореографический коллектив, который исполнял танцы народов мира. Моисеевцы были из первых в СССР, кому удалось преодолеть железный занавес — с тех пор их выступлений ждали по всему миру, коллектив активно гастролирует на протяжении всего своего существования. В преддверии юбилея мастера ТАСС побывал на репетиции ансамбля, а также пообщался с Еленой Щербаковой, директором и художественным руководителем Балета Игоря Моисеева.
— Каким вам запомнился Игорь Моисеев? Как с ним работалось?
— Игорь Александрович был выдающейся личностью: художник, философ, творец. Он прожил век, и в его творчестве отразился целый век с его сомнениями, открытиями, завоеваниями, победами. Настоящая картина жизни — вот его мир: театральный, сценический, художественный. Такие, как Моисеев, и рождаются раз в сто лет — чтобы сказать важное, несуетное, проникнуть в самую суть человеческой жизни и всего, из чего она складывается.
Запомнился он мне кумиром, небожителем, избранником и — одновременно — очень простым и дружелюбным человеком, умеющим слушать, беседовать, шутить. Никогда не унывал и знал, как уныние преодолевать другим — его педагогический дар был даром товарищеским, ненавязчивым, тонким, деликатным. Он негласно и незримо подсказывал, как двигаться по жизни, к чему стремиться и чего избегать. В творчестве добивался поставленных целей. Настоящий перфекционист, он не жалел ни себя, ни тех, с кем работал. Почти не хвалил, но многого требовал. Мы понимали его с полузвука, с полужеста. Не случайно ансамбль называли "полком Игоревым", моисеевцами, а самого Игоря Александровича — хозяином танца. Не ошибусь, если скажу от имени всех, кому довелось встретиться с Моисеевым, — работать с ним было счастьем.
— Спустя годы после ухода Игоря Моисеева (балетмейстер скончался в 2007 году) чувствуете ли вы его незримое присутствие в репетиционном зале? Как вы думаете, что бы он сказал, увидев ансамбль сегодня?
— Часто думаю в ходе репетиций и подготовки нового репертуара, что бы сказал Игорь Александрович, как бы оценил нас — продолжателей того, что создал, а создал он новый жанр в искусстве хореографии — народно-сценический танец. Мысленно спрашиваю его, получается ли у нас сохранять им открытое и найденное, двигаться вперед, что-то новое открывать самим? А потом смотрю на современное поколение моисеевцев и понимаю: вот же его, Моисеева, ответ на мои вопросы! Труппа в безукоризненной форме, и дух Моисеева никуда не ушел, не растворился.
Главное, что нам удается, — чувствовать моисеевский вкус к жизни — яркой, праздничной, земной, чувствовать и передавать саму суть художественного мироощущения Игоря Александровича зрителю, который находится на одной волне с нами. Игорь Александрович воспевал красоту природы, мироздания, человека и, кстати, нередко повторял слова Сократа о том, что жить — значит дать цвет, потом — плод, что же еще?! Его идеалы мы не просто чтим, мы им следуем и их утверждаем. Что бы он сказал, увидев ансамбль сегодня? Думаю, сказал бы так: "Давайте дальше!"
— Как Моисееву удавалось так точно передавать характер, настроение, детали хореографии и темперамента разных народов мира? Где он черпал вдохновение, какими источниками пользовался?
— Игорь Александрович начинал с фольклорных экспедиций — Таджикистан, Белоруссия, Украина, смотрел народные танцы, собирал их и выделял главное, потом создавал композиции, номера на основе увиденного и превращал их в маленькие спектакли. Ему важна была драматургия номера, то есть его развитие — от завязки через кульминацию к развязке, важна была музыка (в 1943 году при ансамбле он организовал малый симфонический оркестр), важна была театральная композиция. Какие-то материалы потом ему привозили сподвижники, многое он смотрел во время гастролей и собирал в свою копилку. Прекрасно разбирался в первоисточниках, тщательно изучал их, в том числе все, что связано с культурой и бытом того или иного народа. Обладал уникальной фантазией, соединял фольклор с классической школой балета, которую превосходно знал, будучи выпускником Московского хореографического техникума, солистом и балетмейстером Большого театра. Ставил танцы, которым за рубежом исследователи местного фольклора удивлялись, принимая им поставленное за свое родное! Народный танец он называл пластическим портретом народа. И сколько же таких портретов он создал самостоятельно благодаря дарованному природой таланту…
— Балет Моисеева оказался на заграничных гастролях даже раньше Большого театра. Как коллективу удалось получить такое доверие, почему именно моисеевцы были теми танцовщиками, кто впервые преодолел железный занавес?
— В 1955 году ансамбль с триумфом выступал на сцене Парижской оперы, знаменитые гастроли Большого театра в Лондоне, где Галина Уланова танцевала "Жизель" и "Ромео и Джульетту", пришлись на год позже, это так. Наш ансамбль стали называть "дипломатом от культуры", "посланником мира". И еще до Парижа, потому что раньше были гастроли в Восточной Европе, Австрии, Китае, после — во Франции, в тот же год — в Великобритании, в 1958-м — в США, Канаде, Бельгии, Люксембурге… Мы объездили весь мир, во многих странах бывали по многу раз, всюду нас принимали с восторгом и требовали дополнительных выступлений.
Ответ на вопрос, почему моисеевцы стали теми, кто впервые преодолел железный занавес, как ни парадоксально, прост: язык танца не требует перевода, голос человеческой души понятен без слов. Публика откликалась на то, что сближает, а не разъединяет: на общность человеческих идей и идеалов. Чувства нельзя разделить никакими занавесами и барьерами, они торжествуют над ними независимо от национальности, вероисповедания или гражданства. Дипломаты разговаривали с дипломатами, а ансамбль Моисеева — с целыми народами, и это получалось раньше, чем политики успевали продвинуться вперед.
— Как обстоят дела с гастролями сегодня?
— Мы никогда не знали простоев, по восемь месяцев в году проводили на колесах. Сама суть нашего творчества неизменна — дарить радость людям, соединять их, строить мосты и устранять преграды. Нас по-прежнему ждут в разных концах света, и мы с готовностью поддерживаем эти ожидания. Культурной отмены для Ансамбля имени Игоря Моисеева быть не может, поверьте. Может возникнуть пауза, но все паузы рано или поздно кончаются, даже знаменитые мхатовские (улыбается), а действие — продолжается. Мы всегда много гастролировали по России, что происходит и сейчас, из зарубежных стран наши маршруты в последнее время пролегли через Японию, Казахстан, Узбекистан, Белоруссию, Сербию, Объединенные Арабские Эмираты.
— Как происходит постановка номеров после смерти мастера? Кому доверяют ставить новые номера? Кто отвечает за сохранность старых постановок?
— Соответствовать тому высокому уровню, какой определил в искусстве народно-сценического танца Игорь Александрович Моисеев, конечно, очень непросто. И хореографов, как Моисеев, увы, пока нет. Есть подражатели, копиисты. Но это не значит, что мы не ищем близких нам, моисеевцам, по духу балетмейстеров — ищем и занимаемся этим поиском постоянно. Уже после ухода Игоря Александровича из жизни в репертуар ансамбля вошли корейские танцы, болгарский, македонский, сербский, памирский, адыгский. И конечно, событием, отмеченным и зрителями, и критикой, стала премьера хореографической картины "Танго Del Plata", поставленной аргентинским хореографом Лаурой Роатта и ставшей настоящей удачей. Осваивать лексику танго — "короля танцев" — нашим артистам было непросто, но они привыкли к усвоению нового и с блеском воплотили все задачи, намеченные балетмейстером.
У нас в ансамбле работают замечательные педагоги-репетиторы, которые, заканчивая артистическую карьеру, переходят на преподавательскую деятельность и, что называется, из рук в руки, из ног в ноги передают молодым артистам наследие Игоря Александровича Моисеева, которое по-прежнему составляет основу репертуара. Это Виктор Никитушкин, Ольга Моисеева, Сергей Аникин, Рудий Ходжоян, Лариса Аристова, Андрей Евланов и другие. Игорь Александрович заботился о преемственности поколений, в суровом 1943 году он добился открытия Школы-студии при ансамбле, и с тех пор основу нашей труппы составляют ее выпускники. Школой-студией руководит Гюзель Махмудовна Апанаева, которая вместе с педагогами передает своим воспитанникам заветы Мастера.
— Есть ли у артистов свои традиции или ритуалы, которые они обязательно соблюдают? Например, перед выходом на сцену или при подготовке партии. Есть ли в ансамбле легенды, суеверия?
— Артисты вообще по преимуществу суеверный народ, а как иначе, если на них лежит такая ответственность — выйти перед огромным залом и установить с ним контакт "один на один". Правда, в нашем случае этот контакт можно именовать как "все со всеми". Недаром Игорь Александрович говорил: "Ансамбль — значит, вместе". Традиция — соответствовать гордому званию моисеевца и делать все, чтобы его не посрамить. А ритуалы… Наверное, на то они и ритуалы, чтобы их не афишировать, не разглашать. Что касается легенд, то одна точно существует: это легенда первого в мире ансамбля народного танца, которому 10 февраля исполнится 89 лет!
— Почему набор в Школу-студию при ансамбле Моисеева производится только раз в пять лет?
— Такой "шаг" определил сам Игорь Александрович и, как показывает опыт, сделал это правильно. Для того, чтобы пополнять основную труппу, учитывая, что творческий "век" артиста балета — 20 лет, такого набора достаточно, и тут опять речь о преемственности, ставшей в 1943-м заботой Моисеева. Конечно, выпускники Школы-студии приходят и в другие ансамбли народного танца. Их, созданных по образу и подобию первого, моисеевского, немало, и служат там на совесть, делая успехи в творчестве.
— Какой конкурс бывает при поступлении — сколько примерно человек на место?
— Сложно сказать — год на год не приходится, а если учесть, что набор проводится раз в пять лет, то понятно: немалый. Сам конкурс проходит в три тура: комиссия оценивает профессиональные данные, музыкальность, танцевальность детей. Как правило, многие из них уже имеют определенный опыт — занимались в кружках художественной самодеятельности, в любительских танцевальных коллективах. Но каков бы ни был опыт, как говорит Гюзель Махмудовна Апанаева, в Школе-студии мы все начинаем с нуля! И я предвижу ваш следующий вопрос…
— Какой процент выпускников Школы-студии попадает в состав ансамбля? Что становится главным критерием финального отбора — идеальная техника или та самая харизма, сценическое обаяние?
— В труппу Ансамбля имени Игоря Моисеева попадают лучшие! А лучшие — значит технически обученные, освоившие все элементы моисеевской школы, и непременно — артистичные, заразительные (заразительность — вообще одно из основных свойств таланта, о чем не раз говорил Игорь Александрович), готовые к самосовершенствованию.
— Что отличает артистов Балета Моисеева от танцовщиков других трупп? Есть ли характерные, объединяющие черты?
— Моисеевцы — особенное племя, живущее по заветам своего мастера. Все — одной школы и одной веры. Веры в идеалы красоты, добра, гармонии и справедливости. Хореография Игоря Моисеева — их творческое кредо. Для артистов Балета Моисеева важны дисциплина, стремление к творческому росту, готовность к ежедневному труду, постоянное желание учиться и совершенствоваться, решать любые задачи и добиваться целей. Как у других — не знаю, а в нашем ансамбле по-другому не бывает!