Писатель-аноним Виктор Дашкевич: сложно научиться выполнять норму и не "ждать вдохновения"

— Почему вы скрываете личность? Планируете ли в будущем стать публичным или, возможно, мы вас уже видели?

— Я уже много раз признавался читателям: правда в том, что я кот. И возможно, вы меня видели, я частенько гуляю по крышам Петербурга. А если серьезно, то не то чтобы я сильно скрываюсь, активные читатели отлично знают, где меня найти, у меня есть канал в Telegram, страничка во "ВКонтакте". Но свои фото и домашний адрес я не афиширую, потому что это уже относится к личной жизни, а не к творчеству.

— Есть мнение, что вы пытаетесь быть похожим на Banksy (псевдоним анонимного английского художника) или Виктора Пелевина (современный российский писатель), не оскорбляет ли вас такое утверждение? 

— К стыду своему, Banksy не знаю вообще, а Пелевина не читал. Поэтому не могу судить, оскорбление это или комплимент. 

— Раньше у вас был псевдоним Фламмер, а сейчас Виктор Дашкевич, чем обусловлен выбор?

— Я ролевик и реконструктор, в нашей среде приняты прозвища. Фламмер — один из ранних моих персонажей, и он довольно значим для меня. Именно под этим именем я и начал когда-то выкладывать книги. А Дашкевич — просто девичья фамилия моей матери. Я вообще не люблю заморачиваться.

— Насколько вам в творчестве помогает психологическое образование? Чувствуете ли вы реальность с ним лучше, переносите ее тоньше на героев книг?

— Не могу сказать именно про психологию, по специальности я не работал ни дня. Но знания анатомии человека и физиологии нервной системы, а также интерес к биологии в целом — довольно полезная вещь для писателя. Но моя главная любовь — это, конечно, история.

— Что самое сложное в написании романов? Как начинающему автору заставить усадить себя за белый лист и начать творить, какая у вас мотивация?

— Самое сложное, на мой взгляд, внутренняя дисциплина. Не так-то просто научить себя работать ежедневно, выполнять норму, а не просто "ждать вдохновения". И тут ключевое слово "научить", а не "заставить". Чтобы писательство не превратилось в постоянное насилие над собой. Если живешь в своем мире почти 24/7, то особых проблем с этим нет. Но если всепоглощающая идея отсутствует, "за белым листом" делать нечего. В копирайтеры пойти проще и безболезненнее. А мотивация простая — я хочу показать свой мир другим. 

— Как вы собираете фактуру при подготовке к новому роману? Необходимо ли вам пережить все, что вы описываете, или вы полагаетесь на фантазию?

— Все, что происходит в моих книгах, я переживаю и полностью пропускаю через себя. Жизненный опыт у меня, к счастью, яркий, интересный и разнообразный, достаточно почитать "Байки дяди Фламмера".

— В творчестве вы прибегаете к импровизации или у вас все четко структурировано? Например, планируете ли вы структуру романа, отдельных глав прежде, чем начать писать?

— Каркас есть всегда. Начиная писать, я хорошо знаю, чем закончится история и что будет происходить в книге. Но детали и интересные повороты могут прийти в голову уже в процессе взаимодействия персонажей между собой. Иногда те, кто задумывался проходными изначально, оказываются в самом центре событий.

— Есть ли у вас в планах разнообразить жанровую часть своего творчества?

— Пока никаких планов нет. Идея первична. Появляется рассказ — пишу рассказ, есть идея на роман — значит, пишу роман. Тематика может быть какой угодно: от Гражданской войны в России до открытия португальцами Японии. Никогда не угадаешь, где найдется новая тема.

— Насколько проблематика современности сказывается на ваших исторических романах?

— Я не отделяю современность от общих исторических процессов и рассматриваю современность скорее именно в их ключе. В любую эпоху меня интересуют в первую очередь люди, их слабости и сила, то, как они сами смотрят на свой мир и каким видят его. 

— Является ли кто-то из писателей прошлого для вас примером? Что именно вас как автора интересует в творчестве гениев прошлого? Компоновка сюжета, слог, психология поступков персонажей?

— В чем-то, наверное, (Александр — прим. ТАСС) Дюма, который взял за основу некоторые исторические факты, все переделал по-своему, и получились настоящие приключения. А через них и до интереса к реальной истории недалеко. Агата Кристи. Это просто пример того, как надо. До сих пор один из самых продаваемых писателей в мире. Из российских — Владислав Крапивин, умевший говорить с детьми об очень сложных вещах.

— Как вы формируете образы героев: у них есть конкретный прототип или это компоновка личностей и их отличительных черт? Зависит ли их образ от места и событий, при которых вы их вводите в повествование? Например, если происходит батальная сцена, то герой появляется сильный, энергичный, харизматичный? Как происходит этот выбор?

— Герои появляются сами. А потом вплетаются в сюжет, и он приобретает объем и цвет. Как будто очищаешь древний витраж, сначала видны только силуэты, а потом появляются краски.

— До начала работы над романом у вас уже сформирован список главных героев или он меняется по ходу написания?

— На момент написания конкретного романа — да. Все значимые герои уже продуманы и расставлены по местам. И скорее даже я начинаю их расставлять еще в предыдущей книге, чтобы они не падали с потолка в следующей. Но в процессе написания цикла роли иногда меняются. Персонажи второго, а то и третьего плана выходят на первый, хотя изначально я такого не планировал. Например, тот же Владимир. У него была определенная роль с самого начала, но я не думал, что он выйдет настолько ярким и привлечет столько внимания к себе. Пришлось дать ему гораздо больше "экранного времени".

— Владимир. Очень опытный и сильный див. В том числе благодаря его работе Российская империя одержала победу над Германией: он получил данные о местонахождении Гитлера и передал их российской стороне. Есть ли у этого персонажа исторический прототип?

— Все довольно забавно и просто. В детстве я обожал "кино про войну", и "Семнадцать мгновений весны" был одним из любимых моих фильмов. Отсюда и образ разведчика. Ну а читатели, моментально "считывающие" аналогии, постоянно переделывают анекдоты про Штирлица на анекдоты про Владимира.

— Согласны ли вы с тезисом, что все герои книг в большей степени душевнобольные, иначе читать про них людям было бы просто неинтересно?

 — Я о таком не слышал, но не согласен категорически. У меня большинство персонажей психически здоровы, иначе кто бы их на госслужбу взял?

— Как вы относитесь к ИИ в творчестве? Используете ли вы подобные сервисы для написания книг? Как относитесь к авторам, которые прибегают к помощи искусственного интеллекта, сможет ли он заменить писателей когда-нибудь?

— Мы много общаемся на эту тему с чатом GPT, и он считает, что таких писателей, как я, он не сможет заменить никогда. А вообще ИИ — это инструмент, такой же, как кисть, планшет, ноутбук или редакторские программы. Заменили ли фотоаппараты художников? А киноактеры актеров театра? Нет, зато появились фотохудожники и видеоспектакли. А вот операторов ИИ с кривыми руками, которые даже отредактировать текст поленились, видно всегда. Так что нет, писателей они точно не заменят. 

— Многие писатели критически относятся к экранизациям своих книг. Какое у вас отношение к этому? Будете ли вы участвовать в переносе текста со страниц книги на экраны? Какова ваша роль?

— Было бы интересно получить роль в экранизации. Я в детстве чуть не снялся в кино, но прыгнул с декораций и повредил ногу. Было обидно. Так что у меня, как сейчас модно говорить, "незакрытый гештальт". К экранизации в целом отношусь очень положительно. Если получится — будет классный фильм. А если нет, все равно останутся книги, я в любом случае ничего не теряю. Что же касается моей авторской роли в сценарии или кастинге — все будет зависеть от доброй воли руководителей съемок. Авторов не всегда приглашают участвовать. 

— Если бы вам можно было выбирать, то кого из российских или зарубежных актеров вы бы хотели видеть в роли графа Аверина?

— Не знаю, я плохо разбираюсь в современном кинематографе, это должны решать профессионалы.

— Как в целом относитесь к экранизации книг? Назовите провальную и самую удачную, на ваш взгляд.

— В целом положительно. Как я уже говорил выше, плохой фильм не испортит хорошей книги, а хороший станет приятным бонусом. Полный провал, на мой взгляд, это "Кольца власти". Я попросту не понял, для кого снимали этот шедевр. А вот самой удачной считаю "Кристину" по Стивену Кингу. В экранизации сильно сместили акценты, убрали некоторые факты, но в итоге история от этого только выиграла. 

— Каким было ваше детство? Что вы читали тогда и сейчас?

— Обычным, наверное. Читал "Мушкетеров", смотрел "Гардемаринов", лупил палкой крапиву, завернувшись в занавеску. Лето проводил в пионерском лагере, где в основном сидел с книжкой на дереве или сбегал на море. Читал все, где видел буквы, очень любил Булычева, Крапивина, Стругацких, Дюма. Стал постарше — перешел на детективы и историческую прозу. Потом появились фэнтези и космическая фантастика. Сейчас читаю в основном историческую литературу и детективы коллег по перу, Женю Гравис, Тимура Суворкина, Игоря Евдокимова и других.

— В нескольких интервью вы признавались, что увлекаетесь историей белогвардейского движения и занимаетесь исторической реконструкцией. Чем это вас привлекает?

— Люблю историю и увлекаюсь ей с юности. И не только белогвардейским движением, а вообще историей Гражданской войны на Дальнем Востоке. И для меня одинаково интересны и Колчак, и Лазо, и другие. Я уже говорил, что меня в любой эпохе интересуют люди. Многие ли знают, например, что (Михаил — прим. ТАСС) Тухачевский был скрипичным мастером? А ведь подобные мелочи важны. Реконструкция тоже поэтому. Хочется попробовать "влезть в шкуру" этих людей.

— Еще вы поделились в одном из интервью, что у вас есть многолетняя традиция проводить не обычные праздники, а тематические. Какую тематику вы выбрали для встречи 2026 года?

— В этом году внезапно получилось, что никакую. Ездили в горы, по приезде так устали, что просто в 12 выпили по бокалу и легли спать. А если в целом... Уже несколько лет основная тематика — это персонажи моих книг.