Софья Эрнст рассказала, чем сейчас интересен роман Толстого «Анна Каренина»

Гастроли спектакля «Каренина. Процесс» Театра Наций, поставленного знаменитым хореографом и режиссёром Аллой Сигаловой, стали одним из главных культурных событий наступившей весны в Нижнем Новгороде. Эта необычная интерпретация романа Льва Толстого исследует бракоразводное дело, где главными фигурантами выступают Вронский, Каренин и Анна. Роль Карениной принесла актрисе признание зрителей и критиков. Актриса рассказала о том, как создавался спектакль, о своей героине и том, чем сегодня интересна эта ставшая хрестоматийной история. Любовный треугольник – Софья, почему из всех произведений про любовный треугольник вы с Аллой Сигаловой выбрали именно «Анну Каренину»? – Я не знаю, откуда приходят идеи, это придумала Алла Михайловна. Мы даже сначала немного посмеялись над таким выбором, потому что тема вроде лежит на поверхности, но когда начали работать с текстом Льва Толстого, нас это просто затянуло. – Как складывались ваши отношения с этим романом со школьной скамьи и до дня сегодняшнего? – Конечно, оно менялось. И я никогда не мечтала сыграть Анну Каренину, потому что меня всегда пугала та ситуация, в которой она оказалась. Мне казалось, что это очень-очень-очень сложная роль, и я даже боялась к ней притрагиваться. А сегодня у меня разное отношение к персонажам из показанного нами любовного треугольника романа, и в этом магия. Сколько мы с этим текстом работаем, но у нас так и не появилось какого-то железобетонного отношения к нашим героям. Потому что автором для них созданы такие сложные обстоятельства, и у каждого из них такая плотная своя правда, что, входя в роль такого персонажа, ты понимаешь, что он судьбой и жизнью был поставлен перед мучительным выбором. – У каждого с возрастом меняется восприятие героев любого литературного произведения, тем более такого. Как менялось ваше отношение к Анне? – Мне кажется, что у многих в юном возрасте романтизированное представление о том, что произошло с Анной, но чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, какая трагедия с ней случилась. Я бы ни за то не хотела оказаться перед тем выбором, перед которым оказалась Анна Каренина. Софья Эрнст Слово романа – Часто, боясь расплескать впечатления, при работе над литературным произведением его не перечитывают. Как сделали вы? И если перечитали, то какой открыли свою героиню сегодня? – Дело в том, что наша работа построена на тексте романа, и именно из текста сделана пьеса. Нового ничего там не дописано, кроме обстоятельств дела, которые Алла Михайловна взяла из судебных документов того времени. А часть про сам суд она перенесла в свою пьесу из другого романа Льва Толстого – «Воскресение». Поэтому всем нам важно было читать именно текст романа, особенно тот, что относится к любовному треугольнику. И когда мы работали над спектаклем и готовились к премьере, читали очень много текста. Смотрели гораздо шире, чем те отрывки романа, что вошли в текст пьесы, чтобы разобраться: что было до, что было после и что было между нашими сценами. Мы погружались в контекст времени и пытались разобраться в судебной системе и законах того времени – в бракоразводном процессе: что тогда было можно, что нельзя, к чему приводили такие процессы… – Подарили ли вы своей героине какие-то свои черты? – Я всю себя ей отдала! Своё сердце, свою душу, свой голос, свои слёзы! – Как многодетной маме, для которой дети – главное в жизни, как вам удалось оправдать свою героиню и её отношение к сыну? – Это краеугольный камень этой истории, и здесь мне никак не удалось Анну оправдать. Её монолог про Серёжу и та сцена, в которой она приехала его увидеть, а это их последняя встреча, мне каждый раз рвёт сердце. Потому что я понимаю, как это рвало сердце героини. Любовное наваждение – Как понимает любовь ваша героиня? Была ли это действительно любовь к Вронскому или это какой-то самообман, наваждение, морок? – Безусловно, это было наваждение, страсть, морок. На неё напала эта страсть, и она не могла ей противостоять. И ещё очень важно отметить тот момент, где Толстой говорит: «Чем больше она узнавала Вронского, тем больше она любила его. Она любила его за его самого и за его любовь к ней». Анна невероятно, очень остро нуждалась в любви. И описывая то, как Вронский на неё смотрел, она говорит, что его взгляд был, как у преданной собаки. Куда она смотрела, туда и он смотрел. Он был ей полностью покорён. А она была пьяна вином этого вызываемого в нём ей самой восхищения! Её сбил с ног тот пыл, с которым Вронский на неё обрушил своё внимание, свой интерес, свою влюблённость. Мне кажется, что об этой природе такой ищущей любви, ищущей страсти говорит и её семейная связь. То, какой у неё брат. Ведь не просто так Стива Облонский в романе Толстого такой пылкий, такой поддающийся страстям человек. Почему-то мне кажется, что это говорит о какой-то семейной природе, которая нуждается в любви, в чувствах, в страстях, не может жить спокойно. Как-то так я для себя я это вижу. – Мог ли, на ваш взгляд, Каренин спасти семью и жену? – Конечно, мог. Я уверена, что он мог бы спасти семью, если бы дал эмоции Анне. Те эмоции, в которых она так нуждалась. Если бы он устроил ей скандал, вызвал бы Вронского на дуэль… Вронский же сам говорит: «Он мог бы вызвать меня на дуэль». Но Каренин, по сути, даёт своё молчаливое согласие на эту их связь. Просто говорит Анне: соблюдай приличия, чтобы прислуга ничего не видела и чтобы никто не порочил моё имя. И этой своей слабостью или безразличием он, можно сказать, даже подтолкнул Анну к этой связи с Вронским. – Вам не раз доводилось играть героинь других эпох. В этом спектакле у вас очень изысканный стилизованный костюм и необычная для сегодняшнего театра сценография. Как живётся вам в этом пространстве? – Это как шахматная партия – чёрные фигуры на белом фоне. Эти костюмы и это пространство задают мне особые правила игры с точки зрения существования на сцене. Я сдержана в своих физических проявлениях и движениях, но зато всё наполняется внутренней жизнью. Эмоциональное напряжение передаётся за счёт внутренней работы. И если есть какие то повороты, всё это нужно делать очень графично. – Режиссёр спектакля Алла Сигалова была вашим педагогом в Школе-студии МХАТ. Каким был этот опыт работы? – Я, наверное, не первая скажу, что студенты побаиваются Аллу Михайловну, потому что это фигура огромного масштаба. Все знают о её требовательности и бескомпромиссности, поэтому на её занятия идут с волнением, трепетом и страхом. Но это не тот страх, что зажимает, а страх, который помогает в работе. Это два совершенно разных страха, есть такой, что мешает актёрскому проявлению, когда всё, что ты делаешь, не то. А Алла Михайловна всё время говорит: «Ещё, ещё, ещё!». И это уже страх «недодать». Это её запрос на то, чтобы ты ещё и ещё отдавал творчеству себя. Он очень важен для студента, потому что для него очень важно познакомиться с самим собой, со своей природой. Понять, что твой талант и твои проявления безграничны. Это помогает научиться проявлять себя и свои разнообразные грани. Это огромный педагогический дар – помочь ученику проявиться. – Судя по отзывам зрителей, это действительно так. А чем сегодня история Карениных и Вронского так цепляет зрителя, что ваш спектакль стал событием и принёс вам признание? – Сегодня мир изменился, разводиться можно хоть каждый день, но даже сейчас много очень тяжёлых бракоразводных процессов, и развод по-прежнему большое испытание для всех, кого он касается. Сегодня людей, как и героев Толстого, также мучают вопросы: что такое любовь, что такое любовный треугольник, как это происходит, почему люди попадают в такую ситуацию, как найти из неё выход… Поэтому эта тема всегда будет актуальной. Увидеть спектакль «Каренина. Процесс» вы можете на сцене ТЮЗа 3 марта. 16+