Фильм Романа Михайлова «Пока небо смотрит» ответит, когда умирает андеграунд
Режиссер Роман Михайлов на 48-м ММКФ в программе "Специальные показы" представил свою новую картину "Пока небо смотрит". Фильм, как и все, что он делает, не поддается жанровой классификации. Это и хроника брейк-данс-сообщества, и любовная история, и, кажется, еще один фрагмент бесконечного киноромана Михайлова, где одно произведение отсылает к другому, а все вместе они сплетаются в причудливую, ни на что не похожую вселенную за пределами кино.
Год назад на Пасху Михайлов вышел на Старый Арбат вместе с Марком Эйдельштейном и другими актерами. Жонглировал апельсинами, читал рэп, танцевал на мостовой. Этот перформанс был устроен в честь сериала "Путешествие на солнце и обратно" и тогда воспринимался и как некая хулиганская пиар-акция. Теперь, когда появился фильм "Пока небо смотрит", стало понятно, что этот уличный жест стал предвестником большого высказывания. За четыре года бывший математик, писатель и театральный постановщик Михайлов выпустил шесть полнометражных фильмов, а теперь довел счет до десяти. Скорость, с которой Роман создает новые истории, не вписывается в привычные представления о кинопроизводстве, но для него самого это, кажется, естественный ритм существования. В своих фильмах он фиксирует разные периоды собственной жизни и каждому из них отдает любовную дань - карточные подвалы, общины пятидесятников, индийские странствия, а теперь и андеграундную сцену брейк-данса, к которой причастен лично.
Действие фильма "Пока небо смотрит" разворачивается в большой квартире, где живут семеро: Алиса, Арсений, Степан, Тимур, Кирилл, Леша и Кристина. У каждого - своя предыстория, но Михайлов не торопится ее проговаривать - он дает зрителю паузы между батлами героев, чтобы вслушаться в обрывки их разговоров, случайные реплики, в то, как кто-то отмалчивается в ответ на прямой вопрос... Но объединяет всех вместе только одно - танец. В этот замкнутый, почти ритуальный мир вторгается съемочная группа во главе с Валерией Гай-Германикой, играющей саму себя. Она намерена сделать фильм о брейк-данс-сообществе, и ее появление вносит в сюжет напряжение между живым и вольным движением и попыткой упаковать его в формат. Брейк-данс-сообщество - почти орден, со своей молчаливой иерархией и неписаным уставом, главное правило которого: настоящий андеграундный танец не должен выходить из тени. Арсений его придерживается и стыдит своих друзей. Остальные смотрят на это иначе - им хочется, чтобы их заметили. Но и сам Арсений попадает под осуждение, когда решает пойти на телевизионное шоу - место, где, по общему мнению, "танцоров штампуют". Его упрекают в том же, что ранее он предъявлял другим, - в желании быть увиденным. Это излюбленный парадокс Михайлова, который он, впрочем, не торопится разрешать.
На неформальном прослушивании у режиссера Гай-Германики Алиса, девушка Арсения, стоит особняком. Когда-то и она двигалась в общем ритме брейка, но к моменту киновторжения героиня уже вышла из круга, почти растворилась в розовом полумраке бара, где теперь зарабатывает танцем совсем иного свойства. Посмотреть на ее костюмированные танцы приходят мужчины, они же за них и платят - поэтому брейкдансеры выносят приговор быстро и без апелляций: стриптиз. И пока Арсений пытается усидеть на двух стульях между андеграундом и телешоу, а Алиса оправдывается за танец, которого не исполняет, становится ясно: эти двое давно говорят на языке, которого не слышат ни тусовка, ни, кажется, они сами. В то же время продюсер фильма замечает Алису быстро и смотрит на нее явно не так, как на будущую героиню фильма. Германика обещает заглянуть в бар - теперь в неоновом свете Алисе предстоит ждать гостей, которых она не звала…
За годы работы у Михайлова сложилась своя "актерская секта": лица кочуют из картины в картину, несут за собой шлейф сыгранного, и все это постепенно складывается, как и говорилось выше, в бесконечный роман, который можно начать читать с любой главы. В ленте "Пока небо смотрит" эта община пополняется, но принцип неизменен - в кадре существуют те, кто уже обладает нужной интонацией. Главные роли у звезд стритданса: Тайгер, чемпион мира, Арсений Ртуть, Принц, Леший, Геккон. В танцорское "логово", вслед за Валерией Гай-Германикой заходят актеры, которые сейчас крайне востребованы - Чингиз Гараев и Лев Зулькарнаев - "подсадные утки" в этом кино. Им, по наводке режиссера-нонконформистки, предстоит влиться в комьюнити. С этой минуты в воздухе висит обоюдное напряжение: танцоры посмеиваются над пацанскими сериалами (Зулькарнаев - напомним, звезда "Слова пацана", "Детей перемен" и других проектов про сложные годы в России. - Прим. ред.), актеры косятся на тех, кто дни напролет участвует в танцевальных батлах. Некое обесценивание одних другими существует с обеих сторон, но даже в этом взаимном раздражении вдруг проступает что-то витальное - то самое, из чего Михайлов собирает свои картины.
Режиссер снимает танцевальные батлы настолько достоверно, что, как обычно в его фильмах, документальное и игровое начала перестают различаться, не зря его метод часто называют "метакино". Камера Елены Метлы движется в едином ритме с танцорами, и даже в зеркалах репетиционного зала не отражается, растворяясь в пространстве кадра. В этой механике, почти гурджиевской (Георгий Гурджиев - российский философ, мистик, духовный учитель, писатель, композитор и путешественник. - Прим. ред.) по своей отточенности и отстраненности, танец перестает быть просто движением и становится чем-то вроде коллективной молитвы. Визуальное решение продолжает линию, намеченную еще в картине Михайлова "Надо снимать фильмы о любви": болезненно-желтый свет заливает кадр, но теперь без дыма погребальных костров Варанаси. Здесь этот свет становится спутником репетиций, превращая обычный зал в подобие сакрального пространства. Там музыка Павла Додонова и Анатолия Капитонова, известных по работе с "Дельфином", уходит от индустриальных текстур к более разреженным, пульсирующим звуковым полям, которые резонируют с каждым движением танцоров.
Сам режиссер называет свой фильм "антикапиталистическим высказыванием". Звучит почти как манифест, превращающийся в танец, который не продается и не покупается, сколько ни пытайся. А герои всё танцуют, ведь на них смотрит небо…