Олег Даль мечтал сыграть Дон Жуана у Эфроса, но сорвался перед премьерой

Если начинаешь сейчас думать об Олеге Дале, о его человеческих, артистических возможностях, что, какое слово, понятие прежде всего приходит на ум? Хрупкость. Да, такой стеклянный, хрустальный человек. Ранимость. Абсолютная неудовлетворенность собой. Прежде всего собой, а потом уже и всеми остальными, обстоятельствами жизни, места. Вот такой путник, идущий по дороге времени, не знавший, где приютиться. Один оголенный нерв — еще так его называли. А все остальное: гениальность, необычность, суперестественность — это ведь сами собой прилагающиеся определения. И вот вам Олег Даль, единственный и неповторимый. Даль, которому 25 мая исполнилось бы 85 лет.

Он ушел в 39. Так мало и так много. Столько сумев сыграть, прожить неповторимых, невиданных ролей. Он так истязал себя, самосовершенствовался, перфекционировал до неимоверной дрожи. Так сомневался в себе, уничижал и возвеличивал одновременно. А ведь это выдержать обыкновенному человеку просто невозможно.

Он был необыкновенный. Но тут все разговоры о том, что не поняли, вовремя не поддержали, не почувствовали его, надо выбросить за ненадобностью. Человек сам и всегда в ответе за самого себя, никакие отговорки не принимаются. Можно его сравнивать с кометой, так ярко вспыхнувшей и погасшей, упавшей на эту Землю, разбившейся вдребезги. Но все это будут красивые слова. Жил человек, великий артист (великий — вовсе не преувеличение), возможно, намного обогнавший свое время. Жил и... сгорел. Недоиграл, недолюбил, недопридумывал. «Не до», как у Высоцкого, помните?

…Во время презентации своего последнего фильма «Незваный друг» в Политехническом музее он сказал: «Мне скоро сорок лет… У меня нет никаких званий. Я не имею никаких наград. У меня нет личной машины и персональной дачи. Но у меня есть любовь». Он вообще много лет жил практически в бедности. В нематериальном мире. Прежде всего одним ранимым своим творчеством. Копался в себе, ковырялся, «резал себя в кровь», изничтожал. Стремился к недостижимому совершенству. И почти достиг его, да.

Когда он говорил: "Любовь", имел в виду жену свою Елизавету, Лизу Даль. Ее он нашел с третьей попытки. Сначала была Нина Дорошина, их брак продлился всего несколько дней. Потом Татьяна Лаврова, вместе они были полгода. Актерские, краткосрочные, необыкновенно страстные любови. А потом появилась Лиза Апраксина, монтажер на студии «Ленфильм», и ее интеллигентная мама Ольга Борисовна Эйхенбаум. Они жили так вместе, общей семьей, и в последние годы у Даля наконец-то осуществилась мечта, тот самый домашний уют, любовь и спокойствие. Нет, все равно ненадолго, он же сам себя заводил, изводил, жил не в мире с самим собой.

Я помню его с самого детства. «Старая, старая сказка» по Андерсену и его Солдат: «Справа и слева синее небо, а под ногами — дальний путь. Куда иду я, не знаю, дорога сама меня приведет куда-нибудь». Такой элегантный, живой, но при этом все равно сказочный солдат, легкий на помине, не унывающий, кумир моего детства. Нет, не только моего, тогда же, на съемках, в него страстно, но платонически влюбилась Марина Неелова, принцесса. Говорила, что просто не представляла, что есть такие мужчины. Вот он входил в съемочный павильон, она завороженно смотрела на него, в оцепенении. От него, от Олега, исходила такая мощная, всесокрушающая энергетика, такая мужественность.

Потом, вновь у Надежды Кошеверовой, он сыграл еще в фильме «Тень». «Тень, знай свое место!», и вот он, этот красавец, элегантный, изящный, вдруг так изворачивается, вьется-бьется в конвульсиях и исчезает. А мы, совсем маленькие тогда зрители, остаемся с открытым ртом от удивления, недоумения: как же это возможно?

Театр и Даль — о, отдельная песня. Один «Современник» чего стоит. Он оттуда уходил и возвращался девять раз. Его принимали, отвергали, за него боролись на театральном совете, брали на поруки, оставляли, понимая всю его нервную неповторимость. А он все равно уходил, неприкаянный путник. Чтобы опять вернуться. Еще был МХАТ, Малый театр, с чего он вообще начинал в искусстве. И был Эфрос, у которого Даль всегда мечтал играть. На телевидении он сыграл у него Печорина, и это тоже из детства. Ведь артистом Даль стал именно после прочтения Лермонтова, так и сказал, дал себе слово: «Печорина я обязательно сыграю». Еще был эфросовский фильм «В четверг и больше никогда». Эфрос сразу понял, кто должен сыграть того главного героя, такого успешного внешне, а на самом деле не мужа, но мальчика, безответственного, беспечного, злого. И конечно, Даль там великолепен, но все равно он набрасывался на съемках на Смоктуновского (самого Смоктуновского!), учил его жизни и игре в кино. А еще в театре на Малой Бронной должен был сыграть Дон Жуана из пьесы Радзинского. «Только он и больше никто!» — думал, считал Эфрос. И уже видно было, как гениально репетировал Даль, но перед самой премьерой вдруг сорвался в штопор, ушел, сбежал, покинул театр и своего любимого, так все понимающего режиссера. Впрочем, «вдруг» здесь ничего не бывает, от себя не уйдешь, не убежишь.

Наверное, и по сути своей он был Печориным. Колким, дерзким, порой глумливым даже. Ох, и доставалось же от него партнерам, вот и обижались, конечно. Но только те, кто его до конца не понимал, не осознавал. А вот Михаил Козаков, к примеру… Вы только послушайте его воспоминания о Дале. Как же он его чувствовал, как любил!

Режиссеры, самые замечательные из них, видели, знали эту надломленность Олега, приглашая его сыграть именно таких людей. Попадали в точку, в десятку. Вот и Зилов в фильме Виталия Мельникова «Отпуск в сентябре» по вампиловской «Утиной охоте» — здесь будто Даль играет самого себя. Так играет, трагически, безнадежно, что этой картины цензура просто испугалась, убрав ее на полку на много лет. Фильм показали только лишь в перестройку, где выдающуюся игру артиста отметили посмертно.

В фильме Хейфица «Плохой хороший человек» по рассказу Чехова «Дуэль» Олег Даль сыграл Лаевского, в какой-то степени опять самого себя, слабого, грешного, беззащитного. И опять великолепно! Там он и познакомился с Владимиром Высоцким, который Фон Корен, по сюжету его прямая противоположность. А на самом деле… Да, в их судьбах оказалось много общего.

Его шут в «Короле Лире» от Козинцева — это вообще нечто грандиозное. Козинцеву нужен был облик человека из Освенцима. Вот с этими страшными трагически-веселыми глазами. Именно такой там Олег Даль и есть, страдающий узник ХХ века, играющий на дудочке. Единственный человек, кто остался с Лиром, кто был ему предан. Там, на съемках, тоже хватало всего, Даль подводил, порой был не в форме. Только Козинцев понимал, прощал своего любимого артиста: «Ну дайте ему поспать», и после уже к Далю возвращалась его гениальность.

Он любил, чувствовал комедию, юмор в кино. Даже на войне, на Великой Отечественной. «Женя, Женечка и «катюша» по Булату Окуджаве режиссера Мотыля — бенефис Даля, где так проявилась его характерная нестандартность, легкость необыкновенная. А вот он уже принц Флоризель, самый элегантный мужчина Европы. Это черный юмор, не просто так. Сплошное приключение.

Сериал «Вариант «Омега» — так решили «дать наш ответ Штирлицу», «Семнадцати мгновениям весны». Наверное, не получилось, потому что кто же против Штирлица. Но наш разведчик Даль просто человек, сильный и слабый одновременно, конечно, патриот своей страны до мозга костей. А как он притворяется пьяным, как переигрывает таким образом умнейшего барона Шлоссера. Впрочем, знаете, и по жизни Даль выглядит как разведчик, пришедший оттуда, с другой планеты, из внеземной цивилизации. Такой вот лица не общего выражения артист, будто с Луны свалился.

Почитайте его дневники, это написано неспокойным, взвинченным, так недовольным собой человеком. Не любил непрофессионалов, да, и на съемках «Земли Санникова» бунтовал, вообще хотел покинуть группу. Да и петь ему там не дали, тот самый «миг между прошлым и будущим» не доверили, позвали Олега Анофриева.

…На похоронах Высоцкого он сказал: «Следующим буду я». И ушел в 81-м, в киевской гостинице, куда он приехал на кинопробы. Остановилось сердце. 39 лет, молодой еще совсем человек, так и не доживший до сорока. Но как же ярко светит! И всегда остается современным, будто только сегодня прошла премьера. Всегда, когда я смотрю фильм Гайдая «Не может быть!» по рассказам Зощенко и вижу Даля, думаю: неужели это он, вот так, вместе со всеми?! А ведь артисты там прекрасные, просто замечательные. Но есть Даль, отдельный, особенный, космический, необыкновенный. 45 лет уже, как его нет с нами, а включишь телевизор — нет же, он жив, точно. И всегда будет живой, даже не сомневайтесь.