Кинолихорадка в зоне вечной мерзлоты
Аналитический портал «Евразия.Эксперт» представляет цикл партнерских материалов журнала «Хан-Тенгри». Журнал «Хан-Тенгри» издается Институтом исследований и экспертизы ВЭБ с 2019 года. Его миссия – сохранение, осмысление и актуализация исторической и культурной общности России и стран Центральной Азии, а шире – всего евразийского пространства. Особенностью журнала выступает работа преимущественно в публицистическом жанре, который позволяет объемно продемонстрировать культурно-исторические связи народов наших стран.
А знаете ли вы, что после Москвы и Санкт-Петербурга крупнейшим кинопроизводителем в России является Якутия, республика с населением менее миллиона человек? Боюсь, что не знаете.
Киностудия «Сахафильм» с момента своего образования в 1992 году выпустила на сегодняшний день почти 150 фильмов, но это далеко не всё: студии в Якутии растут как грибы, так что умножайте 150 на 4 – примерно около двадцати фильмов в год. Но главное – не количество. В республиканском прокате доля фильмов собственного производства превышает 50%, за прошлый 2025 год они собрали 280 миллионов рублей (население Якутска, напомню – 370 тысяч человек), то есть, у себя на родине они однозначно бьют и Голливуд, и Болливуд, – а это уже феномен, согласитесь.
Достигается феномен за счёт скромных производственных кинобюджетов (5-10 миллионов рублей), собираемых там же, в Якутии. (Первым фильмом, удостоенным поддержки Министерства культуры РФ, стал «Белый пароход» Инги Шепелёвой, снятый в позапрошлом году, – о нём ниже.) Деньги порой собирают едва ли не всем якутским миром, энтузиазм огромный – подсчитано, что едва ли не каждый пятый житель республики так или иначе причастен к кинопроизводству. Соответственно, в маркетинге местные фильмы не нуждаются. По итогу, в топ-10 самых прибыльных фильмов, снятых в России, входят пять фильмов от Якутии. А возглавляет всероссийский рейтинг эффективного кинопроизводства фильм Сандала Баишева «Диодорова. Против течения», коэффициент окупаемости которого составил рекордные 8,12.
По всей России, замечу, прибыльными оказались лишь 14 из 218 картин отечественного производства.
Но и это ещё не всё. За популярностью среди своих последовал выход во всероссийский прокат и признание на международном уровне. Фильм Дмитрия Давыдова «Костёр на ветру» был удостоен Гран-при международного кинофестиваля в Торонто. Его же фильм «Река» взял Гран-при и премию за лучшую режиссуру в международном конкурсе короткометражных фильмов в Байконуре. И его же фильм «Пугало», помимо успеха у всероссийской аудитории, завоевал множество призов на региональных, всероссийских и международных фестивалях.
Дважды лауреатом всероссийской премии «Ника» стал кассовый хит 2025 года, фильм Владимира Мункуева и Максима Арбугаева «Кончится лето» (с Юрой Борисовым в главной роли). Дебютный фильм Аполлинарии Дегтярёвой «Присутствие» был представлен на Каннском кинофестивале. А фильм «Там, где танцуют стерхи» режиссера Михаила Лукачевского завоевал Гран-при кинофестиваля «Евразия» в Алматы.
И вообще, если верить главе региона Айсену Николаеву, четверть всех призов российского кино на международных кинофестивалях в последние годы завоевана именно якутскими лентами. Впечатляет, не правда ли?
Региональные власти, кстати говоря, всячески этот тренд поддерживают. В самое ближайшее время, говорят, в Якутске будет выстроен суперсовременный кинопавильон.
Чем же они берут, якутские фильмы?
Прежде всего, на мой взгляд – невероятной в наши постмодернистские времена естественностью. Здешние режиссеры не больно доверяют профессиональным актёрам, тем более пришлым – местные кадры, в том числе из смежных профессий, а то и вовсе из массовки, смотрятся достовернее. Якуты не итальянцы, им незачем хлопотать лицом – их природная сдержанность, скрывающая в бытовом общении подлинные страсти и стрессы, производит сильное впечатление.
И, разумеется, самим колоритом местного бытия. Зима в Якутии – однозначно хоррор, притом хоррор кинематографически благодатный. Лето – тот же хоррор, только с комедийным оттенком. Здешняя природа к человеку сильно строга, она гнетёт психику и полярными ночами, и полярным днём, она лепит характеры по своим суровым северным законам – а ведь есть ещё и экономический аспект бытия, очень неоднозначный – так что едва ли не каждый якут под пристальным объективом камеры может обернуться колоритным кинематографическим персонажем.
Уже само существование человека в таких условиях есть мистика. Мистика, данная нам в реальных ощущениях. Уловленная зоркой камерой, она ленточкой-саламой трепещет в уголке всякого кадра, снятого в Якутии. И это, безусловно, третья составляющая якутского кино, обеспечивающая ему успех у зрителя во всем мире.
Современный зритель требует реальной мистики. Якутия выдаёт.
Всё это есть в дебютном фильме Инги Шепелёвой «Белый пароход», о котором мы уже упоминали. В августе прошлого года, кстати говоря, он открывал ретроспективу якутского кино в Российском духовно-культурном православном центре в Париже.
Сюжет фильма никак не связан с одноименной повестью Чингиза Айтматова. В интернат для одаренных детей где-то в Якутии приходит новый директор – назначенец со стороны, чужак, не знающий якутского языка, не чувствующий духа якутского мелоса. Время постперестроечное, начало 90-х годов. Шепелёва сама в то время училась в музыкальной школе; заметно желание режиссера восстановить атмосферу и антураж во многом ещё советского культурного учреждения. Кадры (оператор – Вероника Соловьёва) по насыщенности и цвету напоминают фотографии, снятые дешёвым советским фотоаппаратом «ЛОМО-компакт» (помните «ломоманию» середины 90-х годов?).
Так вот, приходит новый директор, он же Олег Евгеньевич (Александр Кошкидько). Объявляет, что репертуар певцов и музыкантов устарел, надо меняться вместе со всей страной. Руководитель хора Марта (Элла Соколова, по жизни – преподавательница народного вокала, первая роль в кино) категорически отказывается. Долгие годы несколько поколений девочек и мальчиков её хора поют песню Ларисы Мондрус «Белый пароход» из кинофильма начала 70-х «Опекун»:
Ясно вижу я в ночном тумане белый пароход. Может он в порту на якорь встанет В самом начале дня. И, словно руку, трап ко мне протянет белый пароход. И туда, где свет забрезжит ранний, Увезет с собой меня.
А ещё Марта учит детей слушать музыку жизни: мелодии ветра, воды, солнца, первой любви, одиночества. Атмосфера в интернате вполне семейная, трогательная, Олег Евгеньевич на фоне славных женщин-преподавательниц и впрямь выглядит чужаком. Конфликт между тем затягивается: директор грозится уволить Марту, та молит своих якутских духов покарать пришлеца. От завхоза интерната Федота (Роман Атласов) мы узнаём, что в юности Марта полюбила капитана белого парохода, зазимовавшего на Лене; с началом навигации капитан уплыл, а позже его корабль затонул где-то во льдах Ледовитого океана. Знакомый поворот сюжета, не правда ли?
Марта уходит из интерната, после чего воспитанники устраивают директору обструкцию. Он вынужден идти к упрямице с просьбой вернуться. И тут, в доме Марты, с ним происходит преображение. Он видит не чопорную училку, а одинокую затворницу, напоминающую дам с полотен голландских художников эпохи Реформации. Ситуация довольно резко меняется: Марта возвращается в интернат, все довольны (кроме завхоза, обладающего даром предвидения), все танцуют, и тут духи наконец вспоминают о давешних мольбах Марты: Олег Евгеньевич теряет сознание и падает навзничь прямо посреди танцев. Марта выхаживает директора, он признаётся ей в любви, желает навеки остаться с ней на берегу Лены. Наконец-то они находят общий язык – в первой половине фильма Марта не без вызова общается с директором в основном на якутском.
Приходит весна, по великой реке Лене идёт ледоход. К открытию навигации воспитанники интерната дают концерт на пристани. И хор вновь поёт песню «Белый пароход», отчего Олегу Евгеньевичу становится совсем дурно.
Вот, собственно, и всё, если по сюжету. А если не по сюжету, то надо смотреть фильм целиком, кадр за кадром. Операторская работа Вероники Соловьёвой выше всяких похвал. Визуальный ряд настолько насыщен, что складывается ощущение нескольких, помимо сюжета, безмолвных повествований одновременно – и тут без комментариев авторов фильма и знающих кинокритиков не обойтись.
«Нам очень хотелось передать холод, – рассказывает для сайта kino-teatr.ru Инга Шепелёва. – Хотелось передать туман, потому что это всё тоже мы помним из детства. Хотелось показать, как снег блестит в свете фонаря, как стоит непроглядное «молоко» вокруг, когда ты не видишь вытянутой руки. Хотелось всё это показать и поделиться уникальными ощущениями со зрителями из других регионов и стран, чтобы они тоже почувствовали, каково это. Да, это чудовищно, бесчеловечно и очень холодно – но при этом правда красиво».
Так и запишем: тема вечной мерзлоты раскрыта в фильме весьма интригующе.
Важно, однако, не только что, но и как – как делался этот фильм на краю света. Не на коленках, отнюдь. Здесь впервые мы сталкиваемся с термином «устойчивое кинопроизводство», во многом аналогичным термину «устойчивое развитие». «Белый пароход» стал первым российским фильмом, снятым по принципу углеродной нейтральности съемок. Компания Sister Mary предоставила базовый инструментарий для реализации экологических практик на съемках. Исполнительный продюсер фильма Марина Чашник вспоминает: «Сначала работа с эко-супервайзерами показалась сложной и дорогостоящей. Однако в итоге это не только сфокусировало статьи бюджета, но и принесло реальную экономию. Важно подчеркнуть, что экологичное производство – это не только хорошо для планеты, но часто и экономически выгодно».
Вот так сегодня выстраивается кинопроизводство на северных окраинах Евразии.
Якутия стала первым из регионов России, ставшим на путь устойчивого развития собственного, не из столиц надиктованного киноязыка. Факт любопытный и знаменательный. Кто следующий?