Михаил Пореченков: кино должно отвечать на вопросы, которые ставит время

— Михаил Евгеньевич, расскажите о результатах работы фестиваля за 10 лет.

— За это время было показано порядка 500 картин, в том числе 180 — в конкурсной программе, 300 — во внеконкурсной. Фестиваль интересен и деловой программой: это встречи с кинематографистами, мастер-классы, обмен опытом, знакомства, которые для многих режиссеров, актеров, операторов сыграли довольно важную роль: впоследствии они стали работать вместе, воплощать самые смелые замыслы в реальные картины. Также только за прошлый год фестиваль посетили более 100 тыс. зрителей. Его программный директор, Андрей Апостолов, недавно рассказал, что, когда открывается регистрация на показы, 200–300 билетов уходят за 3–4 минуты — это говорит о фантастическом интересе зрителей к программе. Фестиваль вырос и в профессиональном плане, и в зрительском: многие приезжают в Нижний Новгород именно ради него. Смотр пользуется интересом и у молодежи, которая размышляет над фильмами, задает вопросы их авторам. Мы надеемся, что фестиваль будет и дальше радовать всех новыми работами.

— Нет ли планов сделать фестиваль международным?

— Сейчас с этим, конечно, непросто, но я думаю, что мировые кинематографисты с удовольствием пообщались бы друг с другом именно в той уникальной обстановке и атмосфере, которую мы создаем здесь силами нашего коллектива. Не знаю, станет ли фестиваль международным в полном смысле, но хотелось бы, чтобы на нем показывали картины, снятые в коллаборации. Например, со странами ближнего зарубежья: Узбекистаном, Казахстаном, Таджикистаном, Китаем. Там работает огромное количество очень интересных кинематографистов, которые гармонично влились бы в нашу дружную киносемью.

— Как за 10 лет существования фестиваля изменился наш кинематограф? Поменялись ли фильмы конкурсной программы?

— Жизнь сама ставит вопросы, от которых уже нельзя просто отмахнуться и на которые кинематографисты должны отвечать. Мир кардинально изменился, и каждый представитель киноиндустрии должен понять, где он находится в этой новой системе координат, что хочет сказать зрителям. Все происходящее так или иначе отражается на каждой отдельной жизни, поэтому темы, которые поднимает и раскрывает кино, — далеко не праздные: добро, любовь, страна, ощущение человека в этом мире, выбор и его последствия — колоссально острые вопросы, которые важны, интересны, волнительны для зрителя.

Раньше мои коллеги находились в более "комфортных" условиях советского кинопроизводства и шли по проторенной дороге, без острых углов. Сейчас, повторюсь, приходится серьезно отвечать на глобальные вопросы. Конечно, кино меняется, и я надеюсь, что в программе X кинофестиваля "Горький фест" мы как раз увидим новые картины и услышим голос молодого поколения: о чем они думают и куда хотят двигать индустрию и страну в целом.

— В кино можно отметить некоторую тенденцию к выпуску ремейков. Вредит ли это кинематографу?

— В искусстве можно делать все, главное, чтобы это не было скучно и никого не оскорбляло. Это касается и театральных постановок, и киноиндустрии. Сейчас предпринимаются попытки по-новому взглянуть, переосмыслить советский кинематограф, который, безусловно, величественен, красив, многогранен. Это бывает довольно интересно. Но мне кажется, кинематографистам нужно оторваться от прошлого, заниматься настоящим и смотреть в будущее. Для этого в том числе существует и "Горький фест". Здесь "собираются" картины разного уровня и масштаба, в которых, как нам кажется, есть смысл и живое биение творческого ритма.

— Одной из причин такого количества ремейков называют отсутствие сильных сценариев и "героя нашего времени". На ваш взгляд, какой он, современный киногерой?

— Мне кажется, герой не меняется со временем, он просто попадает в разные условия. Если он близок народу, зрителям, не оторван от того, чем живут люди, то обязательно станет героем нашего времени, без кавычек. Сейчас очень остро стоит вопрос существования нас как цивилизации — довольно глобальный, но касается каждого. Герой должен открыто, честно отвечать на эти вопросы, задавать их другим, отстаивать, бороться за свои идеалы, жертвовать собой. Герой — это эталон, образец, своего рода "опора" исторического периода. Именно в диалоге художника, его создающего, и зрителя, который транслирует свои ценности, ориентиры, и должен "вырасти" новый герой.

Думаю, сейчас о его появлении нельзя говорить вне темы специальной военной операции — одной из главных и животрепещущих. Она еще долгие годы будет занимать кинематографистов. Мне кажется, что мы не до конца оценили, какие цивилизационные вопросы сейчас решаются, и, пожалуй, для более четкого понимания происходящего должно пройти какое-то время.

— Считаете ли вы, что пока рано снимать фильмы об СВО?

— Если заглянуть в историю военного кино, то лучшие картины на эту тему снимались, как правило, после завершения боевых действий. Но здесь стоит разделить опыт картин, снятых после и во время Второй мировой войны. Во время [войны] — снимались фильмы, может быть, немного наивные, с менее сложным внутренним сюжетом, но они говорили о том, что происходит на фронте, что нужно делать и как идти к Победе. Герои на экране, будь то вымышленные персонажи или "переселившиеся" туда из заметок военных корреспондентов, говорили о Родине, необходимости ее защищать, иллюстрировали лучшие качества человека, спокойно сделавшего именно такой выбор. Осмысление может прийти позже, но говорить, что картины про СВО сейчас снимать нельзя, — неправильно. Конечно, хотелось бы, чтобы это делалось на высоком художественном, творческом уровне, но не снимать нельзя — я считаю, что можно и обязательно нужно это делать.

— Подрастающее поколение — основная аудитория фильмов об СВО, но такие картины нередко получают рейтинг 16+ и выше. В связи с этим Валентина Матвиенко предложила снизить возрастной ценз для подобных фильмов. Нужно ли это делать, чтобы сделать кино об СВО более доступным для молодежи?

— Молодое поколение проводит много времени на сетевых площадках, где доступен гораздо более жестокий, в том числе запрещенный, контент. Поэтому в отношении фильмов о войне возрастной ценз действительно нужно снижать или вообще снимать. Мир сегодня далеко не такой ласковый, как хотелось бы. Он стал жестче, грубее и, как ни странно, кровавее. Посмотрите хотя бы на голливудские фильмы, где реки крови, а ценз при этом низкий. В связи с этим возникает ряд вопросов: что мы боимся рассказывать молодому поколению? Правду? Мы боимся напугать? Мне кажется, что Валентина Ивановна говорит абсолютно правильные вещи. Мы должны объяснять молодежи, в каком историческом моменте находимся, потому что, это очевидно, без их участия ничего не решится. Они должны понимать, на какой они стороне, полностью готовить себя к участию в непростой мировой истории, которая творится на наших глазах.

— Сейчас многие кинематографисты внедряют в работу искусственный интеллект (ИИ). Видите ли вы в этом опасность или, наоборот, подспорье?

— Скорее подспорье. Я пока не знаю, как он будет трансформироваться и какие, возможно, странные формы принимать. Конечно, живое общение с актером остается самым главным, и здесь, как мне кажется, вырастает значение театра, который "общается" со зрителем вживую. Если говорить о глобальных, завязанных на истории, картинах, где нужны масштабные батальные сцены, ИИ может оказать определенную помощь. Возможно, ему найдется применение в фэнтези, фантастике, где востребованы спецэффекты, которые невозможно создать иным способом. Но что касается актеров — живой человек в кадре несет в себе энергию, которую машина передать неспособна.

— Нужно ли маркировать картины, в которых использован ИИ?

— Сложно однозначно ответить на этот вопрос, но, как мне кажется, пометку ставить нужно. Это, скорее, вопрос к законотворческим органам — они должны в этом разобраться, собрать консультационную комиссию вместе с кинематографистами и людьми, которые занимаются темой пропаганды, и определить, до каких пределов будет развиваться ИИ, чтобы технологии не поглотили живое общение.

— Недавно в МХТ вышла нашумевшая постановка "Гамлет". Уместны ли сейчас столь смелые постановки?

— Мне кажется, они уместны всегда. Это взгляд художника, и здесь нужно разделять задачи. Если мы занимаемся воспитанием нового зрителя, тогда, пожалуй, смелым экспериментам не место на больших площадках. А если вспомнить о том, что театр сегодня — это коммерческое предприятие, как многие нынешние учреждения, то к эксперименту как таковому вопросов нет. Все определяет внутренний ценз художника, который не может позволить себе тотального хамства или пренебрежения к зрителю. Любой творческий продукт, если он не оскорбляет смотрящих, если дает почву для размышления или вызывает определенную эмоцию, имеет право на существование.

— Вы смотрели спектакль?

— Да, смотрел. Своими мыслями я уже поделился с ребятами, которые в нем участвуют. Надеюсь, что они доведут до конца ту интересную задумку, которую они воплотили в первой части спектакля. Мне было по-настоящему интересно и смешно. Я узнавал в постановке приметы нынешнего времени, это молодой, хулиганский юмор, но прием нужно довести до конца, не бросать на полпути. Мне кажется, ребята блестяще справляются с изложением "Гамлета" как своего рода анекдота. Я бы действительно назвал эту постановку озорным, хулиганским анекдотом, рассказанным на тему большого произведения, — и он имеет место быть.