Ещё
За что в СССР запретили детский фильм
За что в СССР запретили детский фильм
Фильмы
Почему киностудии запретили показывать Ларионову
Почему киностудии запретили показывать Ларионову
Актеры
Лучшие сериалы прошедшего десятилетия
Лучшие сериалы прошедшего десятилетия
Сериалы
Критики о "Буратино": "Безобразная картина"
Критики о "Буратино": "Безобразная картина"
Фильмы
(Не)идеальный мужчина
(Не)идеальный мужчина
Фантастика, Комедия
Купить билет
Холоп
Холоп
Комедия
Купить билет
Камуфляж и шпионаж
Камуфляж и шпионаж
Мультфильм, Боевик, Приключение
Купить билет
Союз спасения
Союз спасения
Исторический, Приключение, Мелодрама
Купить билет
Проклятие
Проклятие
Ужасы
Купить билет
Вторжение
Вторжение
Фантастика
Купить билет
Маяк
Маяк
Фэнтези, Ужасы, Драма
Купить билет
Дело Ричарда Джуэлла
Дело Ричарда Джуэлла
Драма
Купить билет
Холодное сердце II
Холодное сердце II
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Фиксики против кработов
Фиксики против кработов
Мультфильм, Приключение
Купить билет
Особенные
Особенные
Комедия
Купить билет
Достать ножи
Достать ножи
Детектив, Драма
Купить билет
Джуманджи: новый уровень
Джуманджи: новый уровень
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Иван Царевич и Серый Волк 4
Иван Царевич и Серый Волк 4
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Полицейский с Рублевки. Новогодний Беспредел 2
Полицейский с Рублевки. Новогодний Беспредел 2
Приключение, Комедия, Семейный
Купить билет
Звёздные Войны: Скайуокер. Восход
Звёздные Войны: Скайуокер. Восход
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Сквозь снег
Сквозь снег
Боевик, Фантастика, Драма
Купить билет
Проксима
Проксима
Боевик, Драма
Купить билет
Риф. Новые приключения
Риф. Новые приключения
Мультфильм, Приключение
Купить билет
Девушка в лабиринте
Девушка в лабиринте
Триллер
Купить билет

Жанр — фильм-катастрофа 

Жанр — фильм-катастрофа
Фото: Lenta.ru
В Лиссабоне победой фильма Валери Массадиан «Милла» завершился один из самых интересных европейских фестивалей DocLisboa, на котором в этом году было непривычно широко представлено российское кино. «Лента.ру» заканчивает серию репортажей из Португалии рассказом о третьем русском фильме из программы, впечатляющем эксперименте «Жанр» (о двух других, «Обезьяне, страусе и могиле» и «Назидании» , мы уже писали), и заодно делится парой впечатлений о проходившей на DocLisboa ретроспективе классика чешской новой волны Веры Хитиловой.
18-21 августа 1991 года. Горбачев заблокирован в Форосе и, в сущности, низложен указом Янаева, принявшего на себя полномочия президента СССР. ГКЧП объявляет чрезвычайное положение и вводит в Москву танки. Вокруг Белого дома собираются ведомые первыми лицами РСФСР защитники. По телевидению идет «Лебединое озеро», но журналисты некоторых радиостанций и газет ведут включения из центра города. В это время в подвале дома, где в свое время сотрудники ВЧК пытали задержанных, первая в стране независимая театральная труппа репетирует (хотя правильнее будет сказать, проживает) действо под названием «Жанр» — процесс полностью запечатлевается на видеокамеру. Из этих записей, то и дело перебивая слова участников и зрителей спектакля звучащими по радио сводками от Белого дома и фрагментами новостных сюжетов, и смонтирован одноименный фильм Клима Козинского, мировая премьера которого прошла на DocLisboa 2017.
Процесс просмотра — хотя, опять же, и здесь правильнее говорить о проживании — «Жанра» трудно передаваем в привычных кинокритических терминах, как бы легко ни было обратиться к ничего на самом деле толком не описывающему языку журналистских абстракций. Да, разворачивающееся между монтажными склейками Козинского действо под непредсказуемым руководством Бориса Юхананова скрещивает перформанс и мистерию, хэппенинг и только спустя 25 лет ставший в России модным иммерсивный театр. Но куда лучше все это описывают слова попроще.
В то время, как вся страна съеживается до территории вокруг Белого дома и туда стекаются многие их сверстники (о чем фильм, благодаря перебивкам аудиоряда на вставки из репортажей, не дает забыть), пара десятков молодых москвичей почти безвылазно сидит в неестественно освещенном подвале. Москвичей модных, даже почти неотличимых от современных, если не считать обаятельно провинциальной, еще слегка наивной манеры говорить умные слова — у со своим антихайпом тоже подспудно вполне вышедшего из этого антитеатра Гнойного «трансцендентность» слетает с языка уже полегче, чем у учеников и соавторов Юхананова.
Разыгрываются сценки разной степени абсурдности, продуманности и искусственности — но очевидно, что все они вдохновлены идеей о жанровом (что в данном случае равняется скорее аполитичности, чем чему-то еще) сторителлинге. В фокус нашего внимания попадают то по-советски разочарованная ковбойская драма, то подспудно эротизированная вариация на тему зомби-хоррора, то лютый микротрип на мотив летчика Маресьева или протофилософский диалог о природе нарратива. Конечно, не обходится и без насущной, учитывая происходившее за пределами подвала, пародии на политический телерепортаж.
«Жанр» идет лишь парой минут дольше часа — но при всей своей бессюжетности есть три дня и три ночи театрального юханановского «Жанра» монтажной скороговоркой склеиваются вовсе не в сеанс позднесоветского морока, не в адскую мешанину непроницаемых, экспериментальных скетчей. Нет, у Козинского получается максимально ясная картина — убористым, четким монтажом он делает этот материал своим, трансформирует театр в кино, причем настоящее (что о современном русском кино доводится доводить ой как не часто): это полноценный зрительский опыт, непредсказуемый, интересный, сложный, но при этом доступный, максимально открытый к любым трактовкам по желанию зрителя. И все это в отсутствие типичных для кино костылей — декоративной эффектности изображения, опоре сквозного сюжета или закадрового голоса, отеческому подсказу музыкального фона. «Жанр» — это, напротив, поспешная съемка на дешевую видеокамеру, короткие, часто бессмысленные сценки, ор, гам, вертеп — но это именно кино, более того, именно как кино русское, ни много, ни мало, безупречный и великолепный балдеж (извините).
Этого эффекта Козинский добивается не только монтажом, но, прежде всего, сведением воедино двух потоков коллективной речи: один звучит на импровизированной, перетекающей туда-сюда сцене Юхананова, а второй — в уже не официозном, губящем в себе советскость журналистском голосе трансляций от Белого дома. Этот странный, парадоксально органичный мэш-ап по ощущениям для зрителя близок к тому чувству, которое генерирует в новом «Твин Пиксе» , когда вдруг техникой chopped & screwed доводит поп-песню до гула мелодии из бездны. Сами слова, их формулировки, коннотации и мутации ударений и акцентов, оказываются не важны — но в их фонетическом и ритмическом параллельном потоке сквозит узнаваемый, не требующий ни перевода, ни контекста голос нутра русской жизни.
При этом в руках Козинского и в его фильме осознанно аполитичный — в пику уличному театру августа 1991-го — театр Юхананова обретает силу подлинно политического акта. В этом плане работает и временная дистанция — 26 лет спустя очевидно, что завоевания тех, кто выходил к Белому дому за свободой, включая и жертв дней путча, более-менее отыграны назад: советскость языка, коммуникации, общественного спектакля погибла, чтобы возродиться с новой силой (к слову, самый заметный в радиорепортажах, звучащий в «Жанре», глашатай этих советских похорон Алексей Николов сейчас возглавляет канал RT). А вот демонстрируемая в подвале у Юхананова свобода не участвовать — отвечать на социальный хаос хаосом театральным, фарсом, доведением до абсурда — не то, что не умерла, напротив, транслируется каждым кадром этого фильма.
Вообще, российское кино — как массовое, так и экспериментальное — события августа 1991-го (как и октября 1993-го) до сих пор толком так и не попробовало осмыслять. Скорее всего, мы и вовсе никогда не увидим фильма, который сможет по-настоящему передать опыт, проживавшийся у стен Белого дома в те августовские дни. К счастью, напоминает, «Жанр» такое кино на самом деле и не нужно: хотя бы потому, что и тех, кто сможет подтвердить его правдивость, чем дальше, будет тем меньше. А вот правдивость, узнаваемость опыта противоположного — того опыта оказаться пассажиром, свидетелем, лишенным возможности участия в большой истории и не получающим о ней полной картины, опыта, который посредством фарса как раз и разыгрывает «Жанр» — проверить на себе может уже куда большее число потенциальных зрителей. Более того — включая и тех, кто современником августа 1991-го даже не был (в конце концов, история всегда обходит простого человека по одной и той же касательной). И это возможность, куда более ценная, чем может предоставить дорогая «историческая» кинопостановка или традиционный, ангажированный официальной версией истории документальный фильм.
Фильм Козинского в программе DocLisboa нашел не только несколько буквальных рифм-параллелей (вроде фильма «Шоу Рейгана» или картин о сопротивлении угнетению в других обществах). Те же темы, что игриво поднимает «Жанр» — свобода и несвобода, реальность и постановка, внутренний конфликт между персональным и социальным, который неизбежен даже в частной жизни — пусть и несколько более традиционно, но всю свою карьеру исследовала и, как и Козинский, подрывала чешка Вера Хитилова. Полную ретроспективу классика чешской «новой волны» в Лиссабоне курировал блестящий российский киновед и критик  — и у DocLisboa не только получилось представить, насколько шире, глубже и интереснее общий массив работ Хитиловой одних раскрученных и заезженных «Маргариток» при всем их символическом и историческом значении. Каждый отдельный фильм Хитиловой предоставлял возможность убедиться в остроумии и последовательности этого режиссера — раз за разом, причем с помощью понятных, вполне народных сюжетов и жанров, она обновляла свой диагноз окружавшему ее обществу, будь то сюрреалистичный, обреченный праздник непослушания 1968-го, циничный квази-коммунистический дискурс второй половины 1970-х или постсоциалистический, не менее безжалостный к человеческому балаган 1990-х.
Стоит отдельно упомянуть пару наиболее парадоксальных — и не так хорошо осмысленных, как многие другие работы Хитиловой — фильмов. Вот в 1977-м в «Ставке — яблоко» киноязык новой волны (точнее, скрещенных французской и чехословацкой новых волн) становится на службе смехотворной истории о любовных похождениях гинеколога — его с убийственной пластикой социалистического Вуди Аллена играет большой чешский режиссер . Любовница замужняя и любовница свободная (но своевольная), мамина квартира и блатной комми-седан, беременности вокруг и беременные от героя — Хитилова собирает из этого материала почти беззаботную по сюжету и уж точно лишенную любого поучения или соцкомментария комедию с обнаженкой и глупостями. Но в том отчаянье, с которым уходит в романтическую жизнь умница-врач, обнаруживается весь нужный зрителю соцкомментарий — никакая легковесность сюжета не компенсирует ту удушающую несвободу самовыражения, которая чувствуется даже в походке главного героя.
А вот уже в 1998-м «Капканы, капканы, капканчики» начинаются совсем уж с простого сюжета: пара приближенных к власти обалдуев среднего возраста насилует голосовавшую на обочине ветеринарку — а та в отместку их заманивает в ловушку и кастрирует. Этот феерический поворот сюжета приходится уже на двадцатую минуту фильма — и куда интереснее, что дальше начинается не триллер, но трагикомедия тотального несчастья, даже самые дикие, как благородные, так и уродливые проявления которого оказываются неспособны сменить социальный пейзаж, гнилую картину всеобщего лицемерия и алчности (сквозной линией проходит главная профессиональная забота кастратов — за взятку от продуктового магната установить в нескольких, по закону не положенных для рекламы местах биллборды с вульгарной рекламой… куриных яиц). Формальное освобождение (как, к слову, подтверждает и «Жанр»), по Хитиловой, вовсе не гарантирует сбросившему авторитарный гнет народу свободы быть человеком.
Видео дня. Какой стала внучка Женечка из «Сватов»
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео