Ещё

Роль наличности в истории 

Роль наличности в истории
Фото: Журнал "Огонек"
Андрей Архангельский увидел в сериалах и  отражение современного понимания политики Сериалы «Демон революции» и «Троцкий», которые выходят почти синхронно на «России» и «Первом», 5 и 6 ноября, — вклад ведущих федеральных телеканалов в линейку медийных форматов, посвященных 1917 году. Вклад, надо сказать, концептуальный Андрей Архангельский Учитывая, как широко обсуждают и отмечают 100-летие Октября во всем мире, поразительным может показаться тот факт, что на родине революции почти не появилось художественных произведений, посвященных этой дате. Спектакль «Оптимистическая трагедия» в Александринке, спектакль «10 дней, которые потрясли мир» на Таганке, шоу на Дворцовой площади… негусто. Главный ажиотаж вызвал в этом году фильм , но единственная его связь с годовщиной в том, что он произвел революцию в сознании некоторых неокрепших умов. Тем занятнее оба сериала. И «Демон революции», и «Троцкий» самим своим фактом появления по крайней мере пытаются дать оценки революции 1917 года, хотя и они крайне размыты. Чувствуется, что авторы стараются уйти от однозначности, предупреждая, что не претендуют на историческую достоверность, а представляют лишь версии (особенно это касается истории с Парвусом на «России» — там повествование ведется от лица выдуманного офицера Мезенцева, который расследовал его дело). С одной стороны, это выглядит нелепо — спустя 100 лет после Октября и четверть века после образования новой России опять считать революцию «нерешенным вопросом» или даже «тайной», как сказал режиссер «Демона революции» . С другой стороны, подобная неопределенность в отношении одного из важнейших событий ХХ века объяснима: в оценках прошлого опять нет ясности, потому что в очередной раз меняется общество. Немаловажно и другое: зрителя ждет уникальный опыт, главное в котором — встречи с экранными дублями. Поскольку сериалы выходят почти одновременно, в телеэфире в течение одной недели появятся сразу два Ленина и два Парвуса, не говоря уже о других повторах. Это создаст своеобразный эффект стереофонии, или даже 3D, поскольку в одних и те же обстоятельствах в обоих сериалах поступки героев трактуются по-разному. Возникает при этом и другой непрогнозируемый эффект — «дополненной реальности». Например, в «Демоне революции» нет Троцкого (о нем Парвус только зло упоминает); зато в самом «Троцком» как раз есть эпизоды его плотного общения с Парвусом. Таким образом, получается, что сериалы еще и как бы дополняют друг друга. Вряд ли конкурирующие телеканалы сознательно предполагали такой эффект, но он обязательно возникнет: обе телеверсии в восприятии зрителей могут слиться в одну — непередаваемое, надо полагать, ощущение. Но есть в сериалах и предсказуемая общая идея, которую можно назвать концептуальной: акцент на искусственности, запрограммированности, проективности революции 1917-го. Революцию «сделали» — не важно, кто и как; но она — прежде всего плод искусственный, а не естественным путем созревший. В этом смысле фигура Парвуса как «делателя», проектировщика революции 1917 года выходит на первый план. И это объективно ранжирует сериальные подачи: «Троцкий» на первой кнопке при таком акценте ведь тоже получился «про Парвуса» и, стало быть, по отношению к «Демону революции» оказался несколько вторичен. Оба Парвуса ( в «Демоне» и  в «Троцком») выглядят похоже: оба в демонических пальто и с бородками, в окружении темных делишек и людишек. В «Троцком» Парвус еще и имиджмейкер: он, по сути, создает даже самого Троцкого — таким, каким мы его узнаем впоследствии. Забавная параллель: в «Демоне революции» над имиджем Ленина работает Инесса Арманд. «Ушки нужно убрать», — неожиданно говорит она Ленину во время прогулки, имея в виду, что кепку с завязками нужно сделать более «мужественной». За всем этим чувствуется мышление тех, кто воспитан уже не на «Рассказах о Ленине», а на рассказах о великих имиджмейкерах, которые подарили миру политика Н. или привели к успеху кандидата M. В «Демоне революции» Парвус, конечно, масштабнее — он и главный креативщик, и куратор, и одновременно спонсор революции. Появляется всегда в нужный момент, как Фигаро. «Это все придумал Парвус», — вот новый миф о революции. Не то чтобы мы совсем уж не были к этому готовы. Таких демонов вокруг любых революций вертится уйма, не один и не два, такой тип личности (интриган, манипулятор) был знаковым для того времени, и мы с ходу можем найти аналогии в истории — те же Распутин или поп Гапон. И хотя подлинный Парвус был, кроме прочего, еще и серьезным теоретиком-марксистом (его хвалил не сериальный, а реальный Троцкий именно за широту понимания марксизма), в телеэфире акцент сделан именно на «демоничности» персонажа. Неожиданное воскрешение этой фигуры в новой мифологии вызвано попытками объяснить революцию рационально, с помощью логики, синонимом которой сегодня являются деньги ("много денег", как не устает повторять Парвус в разговорах с врагами России). С одной стороны, это понятно: современности свойственно размышлять в категориях бизнес-плана. С другой стороны, возникает вопрос: адекватна ли такая логика заданным историческим координатам? Вопрос, правда, вредный и мешает смотрению, диссонирует с концепцией подачи: революцию придумал Парвус на германские деньги; вдалеке маячат вожди пролетариата; «рабочие и крестьянские массы» — статисты (в обоих сериалах этот фактор не упоминается вовсе). Советские фильмы делали акцент на силе народного духа (и общем желании справедливости), что выражалось обычно в форме коллективного исполнения решительным шепотом «Вихри враждебные веют над нами». Современный же сериал делает акцент на «крови» революции, то есть на деньгах, совершено игнорируя, так сказать, «народные чаяния». Из-за этого меняется даже ленинский слог. Вот, например, в «Демоне» Ленин сыплет бизнес-фразами — от былого образа только знаменитый ленинский прищур остается прежним. Что вызывает комический эффект: напоминает анекдоты про вождя или рекламу из 90-х, где «Ленин» появлялся с тем или иным товаром в руках, сообщая, что нужно брать, поскольку «вчера было рано, а завтра будет поздно». С Лениным, впрочем, не задалось не только в «прикладном аспекте», но и в концептуальном — для зрителя важнейшим персонажем обоих сериалов в итоге все равно оказывается именно он. Советские фильмы о революции делали акцент на силе народного духа. Современный сериал делает акцент на деньгах В «Троцком» это произошло из-за того, что авторы переусердствовали с исполнителем главной роли , навязав ему роль мачо, который берет женщин и города одним взглядом. Выглядит неубедительно, поскольку психотип у актера иной. Инстинктивно ищешь на экране другие источники энергии — и неожиданно упираешься в того же Ленина (), хоть он и выглядит как в комиксе (во время первой же встречи едва не сбрасывает Троцкого с крыши мансарды, крича «я с тобой что захочу, то и сделаю»). Ленин в исполнении Миронова в «Демоне революции» другой — совершенно неожиданный и нетривиальный (моет посуду в университетской столовой, где обитают революционеры; шутит, используя религиозные термины; чувствует спиной конкурентов и нутром — агентов охранки). Он вызывает отклик, и дело не только в мастерстве актера. Сценаристам «Демона» ( и ) доверяешь больше, поскольку «их Ленин» честнее: Ленин — политическое животное, игрок, у него мощное чутье, инстинкт. Он политик — вот важное открытие сериала: эра политики тогда только начиналась, и Ленин первым превратил это занятие в профессию. Оба сериала подчеркивают, что вожди революции — что Ленин, что Троцкий — больше всего любят власть. Этим объясняется их жестокость, их готовность тратить чужие жизни. Именно внечеловечность Ленина и удалась Миронову лучше всего: он играет человека, не лишенного достоинств, но напрочь лишенного души. Ленин-Миронов словно бы пытается эту душу найти и не может, одновременно осознавая это и пугаясь. Ленин в «Демоне» не жесток, не слаб — он попросту лишен каких-то обычных человеческих инстинктов. Ленин именно и есть сам в первую очередь — нечеловеческая музыка, в такт которой потом закружился весь мир. Заметим, что ни один сериал в год столетия революции не посвящен Ленину; он тут или на втором плане, как в «Троцком», или спарринг-партнер главного героя, как в «Демоне». Но именно такой «Ленин второго плана» и выходит художественно убедительнее, чем те, на ком акцентируют внимание авторы. Парадокс? Скорее, психология: хочется обычно смотреть не туда, куда светит фонарь, а туда, где проходит граница между светом и тенью. Задвигая Ленина на второй план, авторы тем самым невольно поместили его в самое органичное для его политической манеры место — в тени, до поры до времени. Ленин переиграл создателей сериала, так же как настоящий Ленин переиграл своих политических противников в 1917 году. Собственно, благодаря сериалам и понимаешь теперь, почему в итоге победил он, а не Троцкий или Парвус. …В «Троцком», несмотря на жанр байопика, есть между тем важное размышление о природе власти. Троцкий, как известно, позаимствовал свой псевдоним у надзирателя одесской тюрьмы, известного своей жесткостью. Одновременно он позаимствовал у него и систему ценностей, и мировоззрение: усвоил, что насилие — универсальный ключ к управлению массами. Вывод, который делают авторы, в общем-то вписывается в современную систему ценностей: все революции бессмысленны, поскольку они не могут изменить саму суть человека, и управлять людьми всегда будут одинаково. Правда, сериальному Троцкому никак не удается реализовать свои умения даже в кадре: знаменитая сцена его выступления перед толпой солдат не рождает никаких эмоций у слушателей. Проблема тут, как представляется, в большей степени техническая: у нас потеряли навык работы с массовкой. Нанятая за условные 500 рублей, она может изобразить эмоций ровно на эту сумму, не более. Но тут возникает еще и неконтролируемый эффект: чем же, думаешь ты, мог увлечь солдатскую массу реальный Троцкий? Ленин в сериалах, в отличие от Троцкого, имеет дело с такими же, как он, — циничными и расчетливыми людьми, вроде Парвуса. Но и тут возникает вопрос: как все эти люди, мыслящие в категориях политических выгод и междоусобных интриг, могли увлечь, повести за собой миллионы других людей, внушив им какие-то идеи? И вот тут рационального объяснения не находишь. Есть в этом действительно что-то демоническое…
Видео дня. Где сейчас самые первые обитатели «Дома-2»
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео