Ещё
Миллиард
Боевик, Приключение, Комедия
Купить билет
Волшебный парк Джун
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Унесённые призраками
Мультфильм, Приключение, Аниме
Купить билет
Кладбище домашних животных
Триллер, Ужасы, Драма
Купить билет
Проклятие плачущей
Мистика, Триллер, Ужасы
Купить билет
Балканский рубеж
Боевик, Приключение, Драма
Купить билет
После
Мелодрама
Купить билет
Шазам!
Боевик, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Пушистый шпион
Мультфильм, Приключение, Семейный
Купить билет
Хеллбой
Боевик, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Нуреев. Белый ворон
Биография, Драма
Купить билет
Зелёная книга
Биография, Комедия
Купить билет
Мы
Триллер, Ужасы
Купить билет
Щенячий патруль: Мегащенки
Мультфильм, Приключение
Купить билет
Домовой
Фэнтези, Комедия, Семейный
Купить билет
Королевский корги
Мультфильм, Комедия
Купить билет
Миа и белый лев
Приключение, Семейный
Купить билет
Пылающий
Детектив, Драма
Купить билет
Середина 90х
Трагикомедия
Купить билет
Трезвый водитель
Ромком
Купить билет

Фестиваль «Возвращение»: апофеоз доверия 

Фото: Ревизор.ru
На двадцать первом году существования уже не фестиваль работает на репутацию, а репутация работает на него. Выработан кредит доверия к исполняемой музыке. Слушатели по опыту знают: неизбитое имя в программах означает, что фестиваль открыл его значимость раньше, чем широкая публика, и хочет поделиться своим знанием. С нами.
Концерт с темой «несвобода» (исполняемая музыка написана или в тюрьме, или по поводу тюрьмы) дал возможность услышать опусы восьмерых авторов, которых вместе нигде больше не услышишь, да и по отдельности, мягко говоря, не часто. Сопоставление имен и партитур (все они, кстати, созданы в двадцатом веке, что красноречиво говорит о времени) — материал для диссертаций о проблемах восприятия. Тут вопросы без однозначных ответов. Что происходит на таком концерте, если известна трагическая биография автора? Мы сможем вникнуть в вещь саму по себе, без предпосылок, или неизбежно воспримем ее через внемузыкальные факторы? Так было с самого начала, когда Ксения Башмет сыграла Прелюдию и фугу для фортепиано из цикла 24-х Прелюдий и фуг, написанного советским композитором Всеволодом Задерацким в лагере на Колыме, на стопках телеграфных бланков. Конечно, это превосходная музыка, часть цикла, написанного первым композитором после Баха, кто создал 24 прелюдии и фуги во всех тональностях. Но и подразумеваемый манифест о выборе между жизнью и смертью?
Впрочем, «Пульс» и «Возвращение», сочиненные американцем Генри Коуэллом для ансамбля ударных, более всего запомнились экзотическими азиатскими инструментами, ловким чередованием глухого и звонкого, импровизационной игрой акцентами и громкостями, включая вой сирены, и продолжительностью асимметрично наложенных ритмов. А сериальная музыка южнокорейца Исан Юна, с прекрасным кларнетом Антона Дресслера, ничем не выдала, что автор сидел в тюрьме за шпионаж. Тут, скорее, думалось о слиянии корейского с европейским. И об авторских претензиях на космизм и его воплощение в коллаже вибрирующих тонов, в «перетекающих» вверх и горизонтально звуках.
Фото: Инесса Кудрявцева
Собственно говоря, декоративность в нагнетании ужасов, предпринятая композитором Жаком Ибером в «Балладе Редингской тюрьмы», тоже не пугала, а отсылала к французскому музыкальному импрессионизму как явлению: все эти «бродячие страхи» и рыдающие ветры” в форме преображенных танцев были интересны как приметы эпохи. А вот нонет Рудольфа Карела, погибшего в нацистском концлагере, вернул к размышлениям о воле и неволе. Потому что отголоски городских мелодий и намеки на фольклорные мотивы (все как бы обрывистое, незаконченное), кажется, стали для композитора напоминанием о нормальной жизни, в которой были танцы, прогулки и улыбки. В то время как Три песни Виктора Ульмана (дата и место создания — 1943 год, Терезин), с блестящим вокалом Светланы Злобиной, передавали горечь осени, жуть страданий и «бремя долгов судьбы».
Фото: Ирина Шымчак
На этом скорбном фоне финал вечера выглядел как эпизод рок-концерта. Чтобы «Аттика» бунтаря и композитора-минималиста Фредерика Ржевского, написанная для чтеца и инструментального ансамбля, прозвучала как нужно, чтец (новая роль скрипача Романа Минца) вышел на сцену не в концертном костюме, а в потертых джинсах.
Фото: Ирина Шымчак
Театрализация сработала на все сто: музыка, посвященная восстанию заключенных в американской тюрьме, повинуясь движению руки оратора, звучала как должно — манифестом вольницы. Специфика этой композиции — неумолимость повторения фрагмента максимально подходит скандирующему напору слов. У Ржевского музыкантам даны общие указания и оставлено поле для импровизации. Так что декламируемая фраза, взятая композитором (документ эпохи, слова бывшего зэка о тюрьме, что впереди) провозглашала социальный вызов и одновременно казалась структурой порядка в звуковом «хаосе».
Программа с названием «Mo rt », как и положено теме смерти, воплотилась в круговороте. Она началась и закончилась старинными многоголосными хорами (исполнил ансамбль Questa Musica с дирижером Филиппом Чижевским). Вычурный мадригал Джезуальдо на пять голосов, полный диссонансов, и четырехголосный, легкий, словно ветерок, Канон Гайдна о смерти как сне, стали рамкой для парада композиторской скорби всех времен и народов. «Смерть» от эротических мук и смерть без кавычек, угасание как игра и как трагедия, и жизнь как вызов кончине и преамбула вечности. От грозного и призрачного «Чардаша смерти», захватывающе исполненного Вадимом Холоденко с жутковатой непреклонной «веселостью», как сгусток железной воли, до лихого квартета саксофонистов, выдавших джазово-саркастическую атаку в композиции Андриссена. От трех «угловатых», нарочито-мрачных, как ночь, Песен Хиндемита, когда Дарья Телятникова пела о кончине и самой смерти, до «Четырех строгих напевов» Брамса, где камерность сочеталась с эпичностью, а звучный бас Антона Зараева выражал неподдельную тоску, взятую из текстов Ветхого и Нового Завета.
В рапсодиях Лефлера для гобоя (Дмитрий Булгаков), альта (Александр Митинский) и фортепиано (Александр Кобрин) исполнители-стилисты искусно воплотили авторский, томно-декадентский, «нуар», да и ансамбль собрался как пушинка к пушинке. А дуэт Хиллера «Смерть-красавица» для скрипки и фортепиано заставил пожалеть, что великолепный мастер Борис Бровцын так редко выступает в России. Звук его скрипки может заставить поверить во что угодно: да, смерть и впрямь красавица, если о ней так играют.
И наконец, последний вечер «концерт по заявкам», когда музыканты исполняют то, что сами выбрали. Именно поэтому исполнение четырех отобранных опусов было близким к совершенству. Вторая сюита Рахманинова для двух фортепиано показалась значительной даже тем, кто не очень расположен к музыке этого композитора, потому что игра Александра Кобрина и Вадима Холоденко способна влюбить в себя с первой минуты. Что в фанфарной Интродукции, что в порхающем «фактурном» Вальсе, элегическом Романсе или демонической Тарантелле, когда, казалось, сами клавиши роялей пустились в пляс.
Трактовка ритмически трудного для исполнения Квартета Рихарда Штрауса для фортепиано, скрипки, альта и виолончели незабываема: Яков Кацнельсон, Борис Бровцын, Сергей Полтавский и Евгений Румянцев заставили забыть о периодической тяге композитора к подражанию Брамсу, излишкам пафоса и длиннотам. Преобразуя банальное в искреннее, многословие — в убедительность, красотищу — в красоту, а общие места — в откровение. Фото: Ирина Шымчак
Камерная симфония Шенберга в переложении Веберна, еще тональная, но уже бунтарская — это, по настроению, «миллион терзаний», построенный на коротких мотивах и жестком расчете. А финальный Квинтет Брамса для кларнета (Антон Дресслер и его чудесные арпеджио), двух скрипок (Роман Минц и Борис Абрамов), альта (Андрей Усов) и виолончели (Алексей Стеблев) был сыгран с тонким пониманием настроений партитуры. Фото: Ирина Шымчак В момент светлой печали финала (когда звуки истаивает, и скрипки медленно затихают) мы услышали, как этой музыкой Европа прощалась с романтизмом. Ну, и «Возвращение» — со слушателями. Надеюсь, до следующего года. Фото: Ирина Шымчак
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео