Ещё
Аквамен
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Волшебный парк Джун
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Мстители: Финал
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Миллиард
Боевик, Приключение, Комедия
Купить билет
Унесённые призраками
Мультфильм, Приключение, Аниме
Купить билет
Кладбище домашних животных
Триллер, Ужасы, Драма
Купить билет
Алита: Боевой ангел
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Балканский рубеж
Боевик, Приключение, Драма
Купить билет
После
Мелодрама
Купить билет
Шазам!
Боевик, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Пушистый шпион
Мультфильм, Приключение, Семейный
Купить билет
Хеллбой
Боевик, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Проклятие плачущей
Мистика, Триллер, Ужасы
Купить билет
Зелёная книга
Биография, Комедия
Купить билет
Щенячий патруль: Мегащенки
Мультфильм, Приключение
Купить билет
Нуреев. Белый ворон
Биография, Драма
Купить билет
Королевский корги
Мультфильм, Комедия
Купить билет
Миа и белый лев
Приключение, Семейный
Купить билет
Пылающий
Детектив, Драма
Купить билет
Середина 90х
Трагикомедия
Купить билет

Егор Кончаловский: Я бы не хотел принадлежать к другой семье 

Фото: ИД "Собеседник"
«Собеседник» побеседовал с Егором Кончаловским о российском кино и спорах Никиты Михалкова и Андрея Кончаловского.
Егор Андреевич — разносторонний человек. Он продюсирует кинопроекты, возглавляет комитет по культуре в подмосковном правительстве, растит годовалого сына Тимура, ну и конечно, продолжает быть представителем клана Михалковых — Кончаловских, что тоже можно считать большой общественной нагрузкой.
Воры — еще одна наша беда
— Егор, вы ходите на матчи ЧМ?
— Знаете, нет. Я никогда не был болельщиком, не люблю коллективные виды спорта и сам не командный игрок. Если точнее, я терпеть не могу подчиненное положение, коллективный императив. Всегда любил индивидуальные виды спорта — теннис, пинг-понг, я дзюдо занимался довольно долго. А футбол, как и баскетбол, бейсбол, регби, давно стал огромным бизнесом. Самые дорогие рекламные секунды продаются в середине спортивных матчей. Имена спортсменов уже не имена, а бренды — мне вот подарили ботинки марки Рональдо, например. Во-вторых, большой спорт стал серьезным инструментом политической борьбы и шантажа. При этом такие мегапроекты, как Олимпиада, ЧМ, положительно влияют на инфраструктуру страны. Да, мы истратили огромную кучу денег, но в результате получили южную столицу. Сейчас то же самое происходит с Владивостоком, надеюсь. Ну а наплыв болельщиков — это, мне кажется, лучшая в мире дипломатия.
— Но также есть мнение, что чемпионаты и олимпиады — это сублимация войны, многие вспоминают 2014-й, когда на волне успеха понаделали дел, и сейчас опасаются, как бы не было бы чего опять.
— Неприязнь в отношении нас не связана со спортом, это перманентное желание поставить нас в экономически невыгодное положение, просто потому что сегодня есть две мощных державы — Китай и США — и никому не нужна еще одна мощная держава. Причем я Китай ставлю уже на первое место, потому что он более настоящий в сравнении с пузыревидной Америкой. Он третья космическая держава, обладающая всеми технологиями. И мы сейчас, мне кажется, повернулись к китайскому пути. Хотя и с опозданием. Да, у нас гораздо менее заселенная страна, но все же в Китае средний класс — а это образованные и обеспеченные люди — сто десять миллионов, а у нас сколько? Но у нас есть богатства будущего — в том числе богатства Байкала, богатства леса.
— И мы отдаем миллионы гектаров тайги на вырубку китайцам, которые свой-то лес берегут.
— Ну, к сожалению, кроме дураков и дорог, воры — это еще одна наша беда. И думаю, что на официальном уровне давать разрабатывать — умнее, чем не давать, потому что китайцы (да и наши) будут все равно воровать, а так страна хотя бы что-то имеет. Мы, конечно, страшно безалаберны. Но все же многим не нравится, что мы начинаем наверстывать в технологической сфере, особенно в военной технике. Я кулак по натуре. Я считаю, что чужого нам не надо, а своё мы должны держать крепко. И надо признать, что англосаксонский мир исторически, извечно противопоставлен миру русскому. И соревнование между нами всегда будет. Другое дело, что с исчезновением СССР, противника мощного и отчаянного, Западу не перед кем стало наряжаться. И в западную политику пришли люди недалекие, «не крутые». Сильные личности там закончились на Тэтчер. Трамп — слишком грубый абразив для политики, он привык действовать в других реалиях. Но, надо отдать должное, он предвыборные обещания выполняет. Наверное, он хотел бы и отношения с Россией исправить, да кто ж ему даст. В общем, поэтому западные шаги по отношению к России сегодня и многократно в прошлом, ну… хамские что ли.
читайте также"Сплотились все": как жители Забайкалья спасли лес от вывоза в Китай
Выгнать идиотов
— Да мы тоже умом не блещем. Например, Тамара Плетнёва, депутат, перед ЧМ заявила, чтоб наши девушки не заводили любви с иностранцами, потому что дети какой-нибудь неправильной расы наплодятся.
— У нас тоже огромное количество неумных и разных людей во власти, и это беда страшная. Немало идиотов и подхалимов среди чиновников, которые многие прекрасные вещи могут довести до абсурда. Никита Михалков в «Бесогоне» сказал правильно: нам надо сделать генеральную уборку в стране. Не только буквально мусорные свалки убрать, но и выгнать лоботрясов. У нас же чиновников в три раза больше, чем во всем Советском Союзе было. Одних людей в погонах сколько.
— Так это же первейшая опора нашей власти. Их даже пенсионная реформа не касается. Хотя они на пенсию уходят раньше всех и пенсия у них огромная. И все льготники. Потому что сильно запариваются на службе.
— У нас много того, с чем я не согласен. И в пенсионной системе, наверное, у нас много неправильного. И дороги самые дорогие в мире, но самые плохие. У нас плитка в Москве слишком часто перекладывается. Лавочки меняют на стулья и обратно. И космодромы у нас строят в несколько раз дороже, чем можно было бы. Это Россия. Деньги у нас зачастую тратятся неэффективно.
Люблю делать проекты «для денег»
— Как сосуществуют художник и власть сейчас? Кажется, сегодня режиссер совсем не может снимать кино без ее одобрения или прямого заказа.
— Что касается меня, то если я не хочу, не согласен — то и не делаю. Нет, извините. Тут вопрос состоит в том, что если тебе близка позиция, если не врешь себе самому, то госзаказ может в результате оказаться высокохудожественным произведением. Как, например, «Сибириада» Андрея Кончаловского. Это был именно госзаказ: «снимите нам фильм о нефтяниках, прославляющий нефтяников». Большинство его друзей-художников отказались — фу, мол, кино про нефть?.. А он снял — и так снял, что получил Гран-при Каннского кинофестиваля.
А вспомните «Битву за Москву» Озерова или гениальные фильмы Эйзенштейна? Хотя в зародыше они же не просто госзаказ, а пропаганда сплошная. Заказ — это игра честная, вообще-то. Когда к тебе приходит коммерческий продюсер и говорит: «У тебя будет играть Амалия Мордвинова. Если не она, то ничего не будет». Так было у меня на первом фильме. Никто рук не выкручивает: хочешь — берешь, не хочешь — сиди в холодке.
То же самое с любой формой, могущей содержать идеологию или пропаганду, с телевидением, с Киселевым, с Соловьевым, с «Эхом Москвы». А хочешь ты снимать жуть, которая показывает Россию исключительно с черной стороны — так ради бога. Но странно, если ты будешь это делать на государственные деньги. Везде есть свои правила. К примеру, когда наши режиссеры снимают «блокбастеры» по 40 миллионов долларов, то они должны понимать, что это делается по определенным правилам, а не как хочется маэстро. И что там должно произойти на 7 минуте 15 секунде, и какие уши должны быть у Шрэка, кто будет играть, как повернется сценарий, решает не режиссер, а фокус-группа из целевой аудитории. И это просто обречено на успех. А у нас снимают не блокбастер, а авторское кино. Поэтому фильмы зачастую не окупаются.
— Помню ваш альманах «Москва, я люблю тебя» — весело ведь было. Сейчас вы такое не снимаете.
— Да ну! Я когда его закончил, был несколько разочарован, думал, что будет круче. Потом я снял «Сердце мое — Астана» и «Баку, я люблю тебя». Вот «Баку…» — это крутой альманах, с отличным кастингом.
— Но это заказ?
— Да. От четырех больших нефтяных компаний. Но мне сказали: снимайте что хотите. То же самое было в «Сердце мое — Астана». Но Астана — это город Назарбаева, и меня там попросили об одном: пожалуйста, не пишите в сценариях и не снимайте, что у некоторых чиновников появились вторые жены. Я лично всегда очень свободно снимал. Дело не в том, что я такой борец за свободу творчества, а просто понимаю, что, если сердце не лежит, ничего хорошего не сделаешь.
Я в том числе люблю делать продюсерские проекты, для кассы, то есть «для денег». Это значит, ты постараешься, чтобы фильм увидело максимальное количество зрителей, ну и сам заработаешь — я этого не скрываю. У меня таких проектов несколько, и я их очень люблю.
«Зоя» и Сталин-пахан
— А фильм о Зое Космодемьянской по заказу РВИО? Какой вы видите героиню? Не получится как с Павликом Морозовым, который был пионером-героем, потом стал предателем, а теперь вроде опять хороший? Или 28 панфиловцев: то их не было, а теперь вот они снова как живые. Потому что миф убедительнее правды.
— Павлик Морозов для меня всегда, и в моем советском детстве тоже, был предателем. А главная моя мысль о Зое в том, что ее подвиг был даже выше, чем подвиг христианских святых, потому что те знали, что после смертных мук попадут в вечный рай. А комсомолец-материалист знал, что попадет во тьму и в ничто. Эта идея вне политики.
Еще мне была бы интересна судьба ее брата Саши, который всю жизнь завидовал и не мог дотянуться до сестры, ставшей первой женщиной-героем СССР. Он всю войну смерти искал, зубами рвал врага и погиб за 14 дней до Победы, и стал героем Советского Союза. А судьбы этих несчастных женщин, когда с одной стороны фашисты, с другой — наши партизаны, сжигающие их дома, чтобы врагу не достались? Это все эпично, страшно и неоднозначно.
Мне, например, интересно, что Зоя видела свою миссию не в том, чтобы конюшню сжечь, а в том, чтобы на эшафот взойти. По одной из версий, ее последние слова были: «Сталин с нами. Сталин придет». Вот об этом я бы хотел снять фильм.
Для меня удивительно, как Советская власть соединяла в себе одновременно блеск и нищету, унижение и величие. Будучи на разных съемках, я видел и базы подводных лодок, и заваленные шахты стратегических ракет, марсианские синие горы южного Казахстана, и минус 50 в Астане, и жару в совершенно фантастическом, каком-то мавританском Баку. И все это был Советский Союз.
— А Сталин?
— А Сталин был пахан (по первой профессии). Если бы он свои правила в банде завел — там это было бы на месте. А он стал паханом для страны. Попробуй стань! И стало очень эффективно, но очень страшно. Ему неважно было, сколько жизней покрошили в строительство заводов и ракет. Но это именно он создал поколение восторженных героев, готовых жить одной мечтой!
Клоп на жопе у коня
— Каким будет кино лет через 50?
— Думаю, что блокбастер как некий набор жанров никуда не уйдет. Может, только экран будет замкнут кольцом вокруг тебя — 3D, 4D. Упор будет делаться больше на форму, чем содержание. Что касается мобильного контента, то изменится его хронометраж. Он будет укладываться точно от остановки до остановки в метро. Две минуты серия. И будет миллион серий — анекдоты, скетчи типа «6 кадров», Бенни Хилла, «Мистера Бина» или «Монти Пайтон». Все будет меняться под диктовку техпрогресса. Например, едешь в «Убере» — и тебе контент подбирается ровно на время поездки.
— Прямо как в последнем романе Пелевина. Читали?
— Не читал. Но идея на поверхности лежит. Еще интереснее, что человек скоро сможет сам себя помещать в фильм, и это уже будет гибрид кино и игры. С другой стороны, Михалкова как-то спросили по поводу того, что кино уже можно на телефон снимать: что, Никита Сергеевич, теперь каждый может быть режиссером? На что он ответил: «Это, конечно, да. Но клоп, сидящий на жопе у коня, тоже думает, что он кавалерист». Так что останется всякое кино. Просто оно будет монетизироваться по-другому. Напрямую твоими подписчиками. Сколько у тебя последователей, столько денег ты и получишь. И поскольку все переезжает в интернет, для показа в кинотеатрах останутся исключительно зрелищные блокбастеры типа «Аватара».
Мы общались с дедом больше всех
— Вы Никиту Сергеевича два раза уже упомянули. Кто вам помогал в карьере больше? И каковы плюсы и минусы принадлежности к большому клану?
— В карьере мне родственники скорее мешали, чем помогали. Потому что у нас жестко. Я снял уже свой пятнадцатый фильм, и когда этот фильм вместе с фильмом Никиты Сергеевича вошел в лонг-лист «Оскара», а потом мы оба оттуда вылетели, только тогда Никита Сергеевич позвонил мне и сказал: «Ты такой молодец, ты, конечно, режиссер». Признал. У нас в семье много было крупных и знаменитых людей, так что все скептически относятся к достижениям. Или я никогда не получу «Золотого Орла». И не получу «Нику». Потому что там папа, а тут Никита. Своим же не дают. Будут разговоры потом.
Но моя фамилия помогала мне тем, что у меня не было синдрома первой работы. Отчаянные капиталисты начала 90-х реагировали так: «А, Михалков (я по паспорту — Михалков)? Давай снимем, нет проблем». У меня никто не спрашивал, как у других, что я снимал раньше. И поэтому я тогда наснимал с ходу кучу рекламы — и хорошей, и плохой. Сейчас смотрю — боже, как меня вообще не убили за это. Это было не стыдно, нет, но очень наивно! Тем не менее тогда это было «зе бест». Я был в числе лучших рекламных режиссеров, забавно.
Хотел бы я принадлежать к другой семье? Нет, не хотел бы. Да, я очень горжусь, что я член семьи, я очень дружил с дедом, и я был старшим внуком, старшим сыном старшего сына. И мы общались с дедом больше всех. Выпивали с ним, в рестораны ходили. Деду все мои фильмы нравились. Он с большим удовольствием их смотрел. А Никита их критиковал, которые видел. За «Антикиллера» он меня отругал первый, и папа — второй. Притом что рейтинг отечественного проката пару лет был таким: «Антикиллер-2», «Сибирский цирюльник», «Антикиллер». Но мне было сказано, что мои фильмы «вредные». А вообще, как только выходил какой-то мой фильм, тут уж почему-то проходились и по всем Михалковым, и по Кончаловским. Ну, это такая судьба. Но я так привык с этим жить. К любому положению вещей привыкаешь и перестаешь его замечать.
— Долгое время русофил Никита Михалков и западник Андрей Кончаловский были в оппозиции друг к другу. А сейчас какая-то центростремительная сила свела их вместе. С чем это связано?
— По моему мнению, они никогда не были в такой уж острой политической конфронтации. У них были просто разные взгляды на жизнь и, может, разные взгляды на искусство. Это как папа мне раньше иногда говорил: «А зря мне Никита свои сценарии не показывает. Я бы посоветовал, и лучше было бы, может». Ну, а я прекрасно понимаю Никиту: лучше отвечать за собственные ошибки. И поэтому я, кстати, тоже никогда советов ни у кого не спрашивал.
Что касается мировоззрения, западник я или славянофил, то мне ближе позиция Никиты Сергеевича. Я предпочитаю думать о моей стране в более прекраснодушном ключе, нежели критическом. Папа в свое время в книжке своей описывал, как он Францией увлекся и пытался ее вокруг себя создать, дачу отделывал на французский манер. Но Франции, писал он, в Советском Союзе не получилось. Поэтому проще было сесть и поехать в настоящую Францию. Мне кажется, что восхищение Западом, зачастую чрезмерное, вообще было свойственно нам при поздней советской власти. А потом пришло понимание того, что у нас нельзя и не надо делать Швейцарию, Италию так далее.
— Тем не менее у вашего отца и вашего дяди виноградники в Тоскане.
— У Никиты Сергеевича, может, и есть свой виноградник. А у Андрея Сергеевича виноградников вроде нет. У него есть оливки. Несколько деревьев, чего хватает на несколько ящиков масла, которое он раздаривает друзьям на Новый год. Купить это масло нельзя. Раньше это масло еще было в их ресторане «Ерник». Но дело не в масле, а в том, что папа просто больше научился любить Россию, как он сам говорит, — такой, как она есть. Кстати, он часто критикует российскую действительность. Но он не был диссидентом. И был, может, более свободен в СССР, чем потом в Голливуде, когда снимал «Танго и Кэш» со Сталлоне и разругался с продюсерами. Советских-то идеологов ему всегда удавалось обойти и не разругаться.
А Никита всегда Россию любил. И романтизировал. Особенно царскую Россию. «Обломов», «Неокончення пьеса» — они такие несоветские, они пронизаны ностальгией в чеховско-бунинских тонах.
Вообще все гораздо проще, думаю. Оба стали достаточно зрелые и могут себе позволить гораздо более мягкие и терпимые взгляды. А их пресловутое противостояние на самом деле не что иное, как обычные братские ссоры, просто когда ссорятся большие личности, то и ссоры кажутся больше, чем в обычной семье.
Михалков — мастер камерного жанра
— Как по-вашему, последние фильма Никиты Сергеевича плохие или хорошие?
— Если Вы о фильме «12», то он мне сильно понравился. Если вы об «Утомленных солнцем — 2» или «Солнечном ударе», то я думаю, что Никита хотел снять блокбастер, а снимал авторское кино. Этот фильм состоит из огромного количества великолепных сцен, и они, будучи соединены в одно полотно, ошеломляют, не успеваешь их осмыслить, становится чересчур в какой-то момент. Это разительный контраст с аскетическими «Пятью вечерами» или одним из моих любимых фильмов «Урга».
Но у Никиты, с другой стороны, вообще все щедро. Вот в этом тоже разница между братьями. У Никиты как застолье, так человек сто, поросята и осетры целиком. А у папы «куизин нувель» — улиточка с каплей соуса на тарелке, и фильмы такие же, кстати, минималистские, и театр… Есть, например, Рембрандт, с его «Ночным дозором», и есть Вермер с девушкой, читающей письмо. И тот, и этот гении. Вот мне кажется, что Никита Михалков на самом деле огромный мастер камерного малого тонкого жанра, а не огромного блокбастера. И у папы «Щелкунчик» где-то в глубине тоже больше похож на очень авторский фильм.
— Вы в соцсети недавно позволили себе шутку о том, что чернокожих называть афроамериканцами уже неправильно. Что «обамаподобный» — более подходящее слово. Что это было? Это же как Роднина с бананом.
— Не согласен. Ничего обидного не вижу. Мне понравился этот анекдот. А вам, видимо, нет. Может, он и на грани… Но помните, как в «Неоконченной пьесе» герой Табакова говорит: «Не может чумазый играть на фортепьяно»? — вот я точно так же думаю, что американцы решили один раз обамаподобного назначить президентом, чтоб было потом на кого все свалить, если честно. Когда сваливать придётся. А еще, мне кажется, гораздо больше расизма в том, чтобы бояться произнести слово «негр». Это, наоборот, подчеркивает расистское отношение. Как и тот факт, что из более чем сорока президентов США только один обамаподобный этой чести удостоился, а в тюрьмах в несколько раз больше чернокожих, чем белых.
* * *
Материал вышел в издании «Собеседник» №25-2018.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео