Ещё

«Вести в субботу» побывали на премьере очень необычной оперы 

«Вести в субботу» побывали на премьере очень необычной оперы
Фото: Вести.Ru
В Москве состоялась премьера очень необычной оперы. Основана она на «Одном дне Ивана Денисовича» — повести, которая в свое время перевернула советскую литературу и вознесла на небосклон русской словесности и вольнодумства . Да, отношение к нем— разное. Достаточно сказать, что когда он вернулся из эмиграции, плакатами «Вон!» на вокзале его встречали , а в  не хотели пускать либералы. Но сегодня, в канун 100-летия со дня его рождения, давайте откажемся от партийности. Речь идет о том, кто прошел все: и фронт, и ГУЛАГ, и славу, и эмиграцию. Речь о том, с кем можно соглашаться или нет, но кто всех заставил задуматься. «Вести в субботу» побывали на премьере оперы.
Камерная сцена имени Покровского Большого театра. На афише — имена композитора и Солженицына Игната. Первые зрители — мама с дочкой.
— Кто кого привел?
— Скорее, я маму, — говорит дочь. — Мы не раз были в Большом театре, но в основном это были классические постановки: «Травиата», «Князь Игорь», «Раймонда», «Лебединое озеро». И вот мы узнали, что тут будет ставиться «Один день Ивана Денисовича». Меня это очень поразило.
Опера — это, конечно, голоса, музыка. Спектакль получился очень необычный. Действие происходит не только на сцене. Над зрителями — лагерные лампы. А по балконам под потолком постоянно расхаживают вохроовцы.
Перед спектаклем в фойе одним из первых встречаем сына Солженицына Игната. Он говорит, что мы еще не осознали, что с нами произошло в ХХ веке. «Но еще не поздно. И в случае общества, целой страны тоже никогда не поздно посмотреть в свое прошлое, на самих себя, хотя это трудно, а иногда может быть и мерзко, понять что-то из этого. Нам это, конечно же, нужно. Мы это делаем, но недостаточно», — считает Игнат Солженицын.
— Чтобы никогда больше?
— Конечно, чтобы больше никогда.
Здесь же — соавтор либретто и режиссер-постановщик .
— Вам же многие скажут, зачем сейчас это ворошить?
— Дело в том, что все мы родом из детства. И мы все, сейчас это стало модно, ходим к психологам, разбираемся с детскими травмами. У каждого народа, у каждой нации есть свои травмы, особенно в XX веке. У французов — свои, уверяю. У немцев — еще какие свои. У американцев — свои. Каждый народ должен сам, без постороннее помощи подумать о себе. Это — здоровье, — сказал Георгий Исаакян.
Программку спектакля сознательно сделали как «дело».
"Мы сознательно делали обложку, похожую на «дело». В соответствии с теми архивными материалами, которые у нас имеются и которые нам предоставил музей ГУЛАГА , — рассказала , редактор-составитель буклетов.
Говорим с теми, кто встречает зрителей и предлагает им купить те самые программки.
— Для вас это нормальная постановка вопроса: Солженицын языком оперы?
— Солженицын, это очень необычно, конечно. Но это очень впечатляет и трогает за душу. Смотреть, конечно, надо от начала до конца, потому что какими-то отрывками это все не воспринимается.
— Это говорите вы, перед глазами которых десятки спектаклей.
— Да. Это очень необычно.
Здесь же видим того, кто о музыке знает все.
— Смелый эксперимент — Иван Денисович языком оперы — или как?
— Дело в том, что этот эксперимент уже проверенный, потому что был спектакль Пермского театра «Иван Денисович». Мне кажется, если это и эксперимент, то удавшийся, — отметил музыкальный критик Григорий Спектор.
И здесь же не об опере, а о книге: «Это — свобода слова прежде всего. Он высказал все то, что он хотел высказать. И высказал великолепно».
Фото Солженицына после выхода из ГУЛАГа — в лагерной робе с литерой «Щ». Повесть изначально называлась «Щ-854. Один день одного зэка». Рассказывает тот, кто стоит во главе Большого театра, генеральный директор .
"Я неожиданно скажу очень важную вещь. Я, будучи еще студентом, в «Новом мире» прочитал «Один день Ивана Денисовича». И я помню это потрясающее ощущение. Я читаю и понимаю, что вроде ничего не происходит, а оторваться не могу", — сказал Урин.
Но как это выразить музыкой? За дирижерским пультом на прогоне спектакля, который ранее был устроен для прессы, — сын писателя Игнат Солженицын, в обычной жизни — главный режиссер Камерного оркестра в американской Филадельфии, признанный музыкант. Но он скромничает.
— Вы брались за это потому, что Александр Исаевич — ваш отец?
— Отличный вопрос. Ну, конечно же, благодаря этому.
А подговорил на этом Игната , ушедший от нас в этом году, тот, кто был музыкальным руководителем Академического камерного театра имени Покровского, который теперь стал частью Большого театра.
— Наталья Дмитриевна, я и повесть перечитал, и все, что сказано об этом. Это огромный океан всего. Мне больше всего понравилась фраза Иона Друцэ: «Это небольшая повесть, а как просторно стало в нашей литературе!» А в чем он, простор Солженицына, на ваш взгляд?
— Я думаю, что простор в том, что он выбрал правильного героя. Он просто представляет весь этот простор страны, которая запихнула в ГУЛАГ людей из самых разных мест, из разных сословий, — отметила , президент Фонда Александра Солженицына.
— Иван Денисович — крестьянин, хотя, насколько мне известно, Александру Исаевичу рекомендовали переделать его в попавшего под репрессии первого секретаря обкома.
— Во всяком случае, хотели, чтобы было так. Но это было бы служение. Иван Денисович, ни на что не претендующий, как бы представляет просторы страны, которая сидела в огромном количестве. И главное — что нельзя было выделить, кого сажают. Партийцев? Да, сажали. Интеллигентов? Да, сажали. Крестьян тоже сажали. Рабочих. Он как бы олицетворяет вот этот простор, который сумели оградить и загнать за колючую проволоку.
Но как это было выразить музыкой? Но, как и книга, это куда больше, чем описание лагерного быта. Солженицын ведь той первой же своей публикацией сделал первый шаг к тому, чтобы доказать, что и один в поле воин. Через, казалось бы, такое приземленное описание одного дня из жизни одного человека он заставил задуматься всю страну. Вот и в опере удалось отразить философию.
— Может, хватит ворошить, скажут люди?
— Нет, — уверен Игнат Солженицын. — Это не новость. Всегда находятся люди, которые говорят, что не надо ворошить старое. Это не мудро. Потому что если не ворошить старое, обязательно угодишь в те же ямы. Они будут другие, потому что время меняется. История — это дорожная карта. И если ею не пользоваться как дорожной картой, если ставить флажки там, где были победы, а там, где были ямы, водовороты и черные пятна, не ставить, то ты своей стране плохую дорогу прокладываешь, — подчеркнул Игнат Солженицын.
Но то — Солженицыны. А что говорят те, кто по-родственному с ними не связан, но готовили этот спектакль и пришли на него?
"Думаю, что это всегда должно быть в памяти народной. Это не может быть забыто и отброшено, как и все, что было в нашей истории. Счастливое или несчастливое — это все наша российская история, российская действительность. Поэтому и забывать об этом нельзя", — сказал Григорий Спектор.
"Мы не даем оценок. Каждый делает свой вывод. Мы просто помним", — отметила Дарья Михайлова.
"Тут дело совсем не в политике. Вот во многих странах, не только в Европе, но и в Азии важно, как содержатся кладбища. И как они содержатся у нас? Это принципиальный вопрос. Вопрос совсем не в политике. Как мы относимся к своим усопшим, к своим погибшим на войне? Мы до сих пор выкапываем. Это что значит, что мы родства не помним? Вот мы начинаем опоминаться. И нам говорят, что тех, кто погиб на фронте, мы должны поминать. А тех, кто в лагерях погиб? Не ты эту жизнь создал, как Булгаков говорил, не тебе и ниточку обрезать. Значит, к своим ушедшим надо относиться, с почтением. К самому этому факту. Если мы все тянем какие-то ниточки от наших предков, мы должны чтить их могилы. И мне кажется, что это тут запущено", — подчеркнула Наталия Солженицына.
Видео дня. Где сейчас самые первые обитатели «Дома-2»
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео