Ещё
Новые «Звездные войны» признали худшим фильмом
Новые «Звездные войны» признали худшим фильмом
Фильмы
Шепелева со скандалом уволили с шоу «На самом деле»
Шепелева со скандалом уволили с шоу «На самом деле»
ТВ
Как выглядела в молодости Татьяна Орлова
Как выглядела в молодости Татьяна Орлова
Актеры
Киноштампы, которые не работают в реальной жизни
Киноштампы, которые не работают в реальной жизни
Фильмы

Артур Ваха: «Жесть» в кино уже никого не удивляет 

Артур Ваха: «Жесть» в кино уже никого не удивляет
Фото: Вечерняя Москва
Новый сериал «Пекарь и красавица» увидят зрители телеканала СТС. Исполнитель одной из ролей, , в интервью «ВМ» рассказал о своей новой работе.
Наш разговор с Артуром Вахой начался с вопроса о том, как, по его мнению, телезрители встретят новый сериал.
— Реакция зрителя зачастую непредсказуема, так что прогнозировать, как публика примет проект, мне кажется бессмысленным.
«Пекарь и красавица» — хороший комедийный сериал. Я 25 лет проработал в Санкт-Петербургском академическом театре комедии имени Николая Акимова и про комедию кое-что понимаю. (Улыбается.)
— Вам не кажется, что современный юмор слишком жесткий?
— Думаю, юмор имеет очень конкретные привязки. В музыкальной компании, в театральной, актерской, в милицейской — везде свой юмор.
Потому что люди живут одним интересом. Невозможно «производить» общий юмор. Только гений мог делать так, что смеялись все — и высокоинтеллектуальные люди, и окончившие два класса. С приходом Интернета и понимания, как устроен этот мир, все в нашей жизни стало циничнее.
Поэтому «жесть» в юморе, в кино, в театре уже никого не удивляет. Больше знаний — меньше сомнений. Но и печалей больше…
— В сериале снимается много молодых актеров. Как вам, человеку с солидным стажем, работалось с ними?
— Я на съемочной площадке с интересом общался с молодыми. Мне нравится наблюдать, как и что они делают, как мыслят… Какие-то даже интересы общие возникли, музыкой обменивались.
— Вы поступили в театральный в 16 лет. А почему так рано?
— Так получилось, что я школу окончил на год раньше, чем мои одноклассники. Не от того, что я хорошо знал все предметы, нет, но и так бывает.
— Мама не говорила: «Не пущу!»?
— Во-первых, мама сама из этой среды. Во-вторых, что мама? Если даже завуч, педагог по физике, говорила моей матушке: «Не переживайте, ему физика не пригодится», поэтому ставила мне двойки и тройки.
— Как годы учебы вспоминаете? Пытались вас в театральном институте «переделывать»?
— Да ну, нет. Во-первых, , наш педагог, никого не ломал. Он, наоборот, пытался использовать те качества, которые уже есть в человеке. Отдавал нам все свободное время. Он всегда ко мне очень хорошо относился, но любимчиком я не был никогда. В отличие от моего одногруппника Саши Лыкова, которого Петров очень любил.
У меня даже были сомнения: и зачем я пошел сюда? Но это быстро прошло, потому что когда мы начали делать работу — выпускные спектакли, — все встало на свои места.
— Театральный институт — это серьезная нагрузка, рамки. Нарушали дисциплину?
— Конечно. Но нам многое прощалось: все понимали, что артисты — люди немного безумные. Иначе нет смысла идти в актерскую профессию. К тому же нормальный педагог понимает, что без жизненного опыта невозможно быть хорошим актером. То есть если ты еще не переживал каких-то эмоций, сыграть их невозможно. Эмоция должна быть честной.
— После института вас сразу ангажировали в театр…
— Меня сначала ангажировали в армию. (Улыбается.) А поскольку я питерский, попасть служить в Театр Советской армии было нереально. Я, правда, не столько о его сцене мечтал, сколько в конном полку хотел служить, откуда всегда брали на съемки. Не знаю, существует ли он сейчас… Опыт общения с лошадьми у меня был еще до армии: в театральном институте придумали факультатив — каждое воскресенье кто хотел, мог ездить в Сестрорецк. Это небольшой город рядом с Питером, и там в парке «Дубки» была конюшня. Надо было очень рано вставать, но у меня была жуткая тяга к лошадям!
— Как быстро после окончания службы вернулись в актерскую профессию?
— Это случилось молниеносно: перед армией я был на показе в акимовском театре. Меня спросили: «Вы можете сейчас принести трудовую книжку?» Я говорю: «Вообще-то у меня армия. Вы можете меня от нее отмазать?» — «Не можем».
Я говорю: «Тогда ждите полтора года». Когда отслужил, позвонил и спросил: «Я вам еще интересен?» Они сказали: «Ой, полтора года прошло… Может, вы снова покажетесь?» Через неделю меня взяли в театр, уже окончательно. И я сразу начал репетировать «Двенадцатую ночь» Шекспира.
— В «Пекаре и красавице» у вас свой бизнес — пекарня. А в вас есть предпринимательская жилка?
— Ничего никогда в жизни не продал, кроме себя. (Смеется.) Если что-то пытался продать, то в результате еще и оставался должен за это.
— Вы два раза играли
— Да. Был грех. Я не в политическом смысле, а в том смысле, что целых два раза сыграл. Признаюсь, мне не очень интересна эта часть нашей истории, я в этом времени жил. Мне все понятно. Единственное, что я сделал, — перед первым Брежневым посмотрел какие-то видео того времени, которых осталось очень мало. Есть либо отчеты коммунистической партии о деятельности Леонида Ильича Брежнева, либо какие-то фотографии и небольшие видео из его молодости. Есть книги, написанные им, которые на самом деле не им написаны. Что изучать? Нечего.
Мне очень помог режиссер , который руководил мною во время работы и рассказывал мне про Брежнева, про этот период. Сергей Олегович очень умный, начитанный, интеллигентный человек.
— А вам чем-то запомнился брежневский период?
— Он не мог не запомниться. Это начало панк-движения в нашей стране, вдруг даже из-за железного занавеса мы начали вытаскивать какую-то музыку. Фильмы — нет, не на чем было их смотреть, но… Это было, может быть, плохое время для страны. А лично для меня — хорошее. Потому что для личности очень важно, когда есть какое-то препятствие, которое надо преодолевать, и прежде всего в своей голове. Чтобы понимать: ага, вот это правда, а это неправда…
— В том возрасте можно было понять — где правда, где неправда?
— Мне повезло, у меня матушка понимала. К нам в ленинградскую коммуналку приходили люди, которые тоже понимали. Люди, которых называли диссидентами. И  приходил. А я подслушивал умные разговоры…
— Вы сказали про панк-движение. Но ведь вы учились играть на виолончели.
— Это было задолго до панка. Нужно было музыке ребенка учить, и мать отдала меня в музыкальную школу. А там сказали: «Единственное вакантное место — виолончель». Я сказал: «Мне очень приятен этот инструмент, он красивый, теплый, как женщина». (Улыбается.) Хотя я был еще маленький.
И я два с половиной года пытался учиться. Дальше мне уже не захотелось заниматься виолончелью, я увлекся футболом.
— Резкий поворот — от музыки к футболу…
— Нет, немножко еще на фортепиано играл. Друзья даже подарили какой-то кабинетный рояль моей матушке, в нашу комнатку в коммуналке. И я на этом рояльчике пытался еще годик заниматься. А уже потом — футбол, после — гитара, девочки, сигареты… Поэтому и футбол закончился. На гитаре я знаю гармонию, четыре-пять аккордов, но это не значит, что я умею играть.
Имею представление, но не играю. Я сейчас занимаюсь немного рок-н-роллом и считаю, что музыку должны играть музыканты настоящие — профессиональные, которые любят и понимают музыку.
— Но музыка — неотъемлемая часть вашей жизни. Выступления вашей музыкальной банды «Стая „Полетели“ продолжатся?
— Я надеюсь. Сейчас я выпускаю спектакль в Ленсовете как приглашенный артист. Выпустим премьеру и тогда будем думать о следующих концертах.
— Юность, Питер, панк… У вас же тогда была совершенно сумасшедшая компания, в хорошем смысле. Вы были знакомы с 
— Да. Было как раз становление панка, мы тусовались вместе с Цоем, со Свином (, известный как Свин, — рок-музыкант, основатель, лидер и вокалист одной из первых советских панк-групп. Умер 20 августа 1998 года в возрасте 38 лет. — „ВМ“), с Максом Пашковым, чьи песни я сейчас пытаюсь исполнять (Максим Пашков в 1978 году организовал рок-группу „Палата № 6“, ее бас-гитаристом был Виктор Цой. — „ВМ“). Это было в удовольствие, а еще было понимание того, что ты делаешь что-то против серого советского непонятного.
Мы уже все знали про железный занавес, понимали, что нас ограничивают, вводят в клетки, в какие-то схемы. Мы просто вырывались из схем, больше ничего. Пытались мыслить своей головой и делать то, что хочется.
— Вы до сих пор вырываетесь из схем?
— Я с тех пор просто туда и не заходил. (Улыбается.) Разве что в армии, но и там я выбивался из схем, честно сказать. Там первый раз я услышал записи Вити Цоя, потому что до этого слышал его исключительно вживую, когда он только начинал писать. Он был просто гитарист группы „Палата № 6“, наш друг и кореец. И однажды спел нам пару своих песен, мы даже не знали, что он их пишет.
А в армии я вдруг услышал его первые опусы, которые были записаны еще в домашних условиях. В какой-то момент я заставил бойцов петь „Восьмиклассницу“ и маршировать под эту песню. Ну и конечно, гауптвахта…
— В фильме атмосфера того времени правдиво передана?
— Сама атмосфера передана верно, да (речь идет о музыкальном фильме режиссера о молодом Цое и ленинградской рок-культуре начала 1980-х годов. — «ВМ»). Что касается самой истории, то она, конечно, высосана из пальца… Ну, бог с ним! Мне было хорошо от того, что Витя Цой остался надолго с нами, как многие люди, которые создавали что-то новое.
— Из труппы Театра комедии вы почему ушли?
— Знаете, я скажу так… Когда ты живешь в доме 25 лет, а кто-то приходит и рушит его, то ты, понимая, что не можешь воспрепятствовать этому процессу, уходишь из этого дома.
— У вас огромная фильмография. Но создается впечатление, что вы не занимались целенаправленно своей карьерой в кино…
— А что значит — делать карьеру? Это надо пойти кого-то поцеловать в задницу? Я не умею этого делать. Я старый панк и не знаю слов любви. (Смеется.) Хотите, чтобы я у вас работал, — давайте работать, если мне и вам это интересно. А вот ходить, канючить, просить «Дайте мне, дайте!» — не хочу этого делать. Я по большому счету только в 38 лет начал сниматься. Это когда ты молодой, то хочешь все и сейчас, хочешь славы голимой…
— Вы спокойно отпустили дочку в актерскую профессию?
— А как ее не пустить, если она родилась в театре? Я говорю: «Маня, есть профессии замечательные — адвокат, прокурор, в конце концов». Это я шучу. Она действительно выросла в театре. В пеленках, в кульке ее выносили в массовке на сцену.
— Ну хотя бы советовалась она с вами, сказала, мол, «Папа, дай добро…»?
— Нет, она сказала: «Папа, я пойду в театральный». Я ответил: «Иди куда хочешь». Ну, лишь бы человеком была. Я никогда ее ни к чему не принуждал, только давал советы.
— Какие у вас самые любимые места в родном городе, куда идете за энергией?
— Я люблю приехать на мотоцикле ночью к Смольному собору, который Растрелли построил. Кружок там сделаю, потом езжу по городу…
— Ваша фамилия с эстонского переводится как «воск». Пока есть огонь, воск все время меняет форму, а без огня он застывает. Какой огонь поддерживает вас в движении?
— Любовь.
СПРАВКА
Артур Викторович Ваха родился в 1964 году в Ленинграде в семье актера Виктора Вахи и режиссера, преподавателя актерского мастерства Воли Вахи. Окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии. В 1986 году начинает работать в Театре комедии, в 2005 году принят в труппу Театра имени Ленсовета. Работать в кинематографе начал с 1990 года (фильм «Бакенбарды»). Сегодня в фильмографии актера более 70 ролей в фильмах и сериалах и такое же количество озвученных ролей.
Видео дня. Куда пропала Настенька из «Морозко»
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео