Ещё
Аладдин
Приключение, Комедия, Семейный
Купить билет
Джон Уик 3
Боевик, Триллер
Купить билет
Гори, гори ясно
Фантастика, Ужасы, Драма
Купить билет
Мстители: Финал
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Покемон. Детектив Пикачу
Мультфильм, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Дом, который построил Джек
Триллер, Ужасы, Драма
Купить билет
Отпетые мошенницы
Комедия
Купить билет
Зелёная книга
Биография, Комедия
Купить билет
Большое путешествие
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
В метре друг от друга
Мелодрама
Купить билет
Миллиард
Боевик, Приключение, Комедия
Купить билет
Игрища престолов
Комедия
Купить билет
Ядовитая роза
Детектив, Триллер
Купить билет
Маугли дикой планеты
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Миа и белый лев
Приключение, Семейный
Купить билет
Пылающий
Детектив, Драма
Купить билет
Братство
Триллер, Военный
Купить билет
Щенячий патруль и Нелла, отважная принцесса
Мультфильм, Приключение
Купить билет
Отель Мумбаи: Противостояние
Исторический, Триллер, Драма
Купить билет
Красивый, плохой, злой
Биография, Драма, Криминальный
Купить билет

Бедная и робкая: «Русалка» в Большом театре 

Фото: Ревизор.ru
Музыка Дворжака формально полна многочисленных влияний его современников — Вагнера, Чайковского, Римского-Корсакова, даже Дебюсси. Из этого месива композитор, добавив авторский талант, создал нечто самобытное и одновременно красивое. Это было ясно еще в 1901 году, на премьере. Чешское либретто по мотивам сказки Андерсена так же трагично, как датский оригинал, нет, гораздо трагичней, но без открытой романтики. Все же рубеж веков — другая эпоха, в которой искусство уже не терпит манифестов и героического «самоутверждения через отрицание», характерного для романтиков-предшественников. 1901 год — время символизма. Это уже иные переносные смыслы. А наши дни — время прагматизма. Именно об этом переходе (не теряя, однако, из виду сказочный элемент оперы как данность и как архетип) хотел говорить с публикой режиссер Кулябин. И его верный соратник — дирижер.
Айнарс Рубикис с первых звуков увертюры дает понять, что «Русалка» — не просто опера, а какая-то нездешняя сила судьбы. Звучание оркестра волнует не только общей музыкальной «атакой», изысканной и драматической, метафизической и до ужаса конкретной, корректной к певцам и полной разнообразных красок (за исключением иногда не совсем правильно волнуюшихся медных), но и точным попаданием в смысловое «яблочко» концепции. Обеих концепций — музыкальной и режиссерской, что в спектакле, к счастью, тождественно. Лейтмотивы есть не только в партитуре. В режиссуре — тоже. Драматург Илья Кухаренко придумал ход, который желчно обыгрывает житейскую мудрость, обращенную пожившими на этом свете, как бы умудренными людьми — к неопытным восторженным девицам. «Ждешь принца на белом коне? Ну и дура. Боком выйдет». Развенчивание девичьего идеализма — одна из опор концепции. Отсюда и постановочный принцип спектакля — сказка, неуклонно переходящая в быль. Русалка — Динара Алиева. Ежибаба — Елена Манистина. Фото Дамира Юсупова/Большой театр
Первый акт сказочный почти целиком. С лесом, луной, водопадом и дриадами. С костюмами а-ля «двести лет назад», намекающими на живопись «с аффектами». Наивный зритель, не зная манеры Кулябина, может подумать, что так до конца и будет. (Примерно такую же обманку подсунул публике Дмитрий Черняков в этом же театре, когда ставил «Руслана» и «Людмилу»). Но уже возникает — неожиданным вкраплением — игривый кусок реального будущего: кресла в кинотеатре, где Русалка в свадебном платье, после всех вокальных мечтаний о любви, ест попкорн и выслушивает мужские комплименты соседа по кинозалу. Вот он, принц, которого ждала-ждала — и дождалась, наконец.
Второй акт — резко иной. Люди во дворце. Вакханалия обыденной пошлости. С принцем-мажором, бабником, пьяницей и наркоманом. С его пижонски-сытыми друзьями — всякого рода хипстерами и метросексуалами. С отчетливой идеей, что жениться на Русалке герой и не думал. А просто привел в богатый дом нищебродку (Русалка тут в жутком рванье и страшно закомплексована по манере держаться, да ей и сказать-то нечего). Привел, чтоб конкретно поржать. И, главное, насолить родителям. Поэтому и Заморская княжна — не княжна, а дорогая шлюха, которую нанимает испуганно-властная мать, чтоб отвлечь сыночка от неравного брака. А папа-Водяной, приходящий на «свадьбу» — пенсионер, живущий на известно какую пенсию. Кстати, обыграна еще одна история про встречу с прекрасным Принцем: героиня по ходу дела теряет туфлю, точь— в-точь, как Золушка. Только эту золушку этот принц в злобе толкает так, что голова девушки бьется о стенку.
И третий акт, объясняющий всё, собирающий первые два действия в единое целое. Сказка ведь с плохим концом? И жизнь с таким же. На втором «этаже», в горах и лесах, где сказочные персонажи, и на первом, под сказкой, в больнице, где люди. Тут в вечной коме лежит «бедная, робкая» Русалка с пробитой головой. А у дверей ее палаты умирает от передоза пошлый кривляющийся «принц» и корчится в слезах безутешный отец-пенсионер. В то время как наверху, в сказке, то же самое, только с мистическим серьезным флером. Ну, и сплошные параллели и двойники: ведьма Ежибаба — врач, легкомысленные дриады — медсестры, глуповатый лесничий — охранник. Драматические роли без слов и пения, на которые были приглашены артисты миманса театра и московские артисты (их старались набирать, учитывая фактуры певцов) сыграны по всем законам театра переживания. Весьма наглядно. Вверху: Водяной — Миклош Себестьен. Русалка — Динара Алиева. Ежибаба — Елена Манистина. Внизу: Отец невесты — Сергей Вершинин. Врач — Екатерина Жукова-Чумаченко. Фото Дамира Юсупова/ Большой театр.
Тут самое время сказать о певцах. Две Русалки (Динара Алиева и Екатерина Морозова) поют хорошо, обе, но держатся по-разному. У Алиевой дева вод — как мраморная статуя в парке, у Морозовой — как картинка в книжке. И обе героически молчат половину второго акта, будучи немыми по сюжету и занятыми в мимически сложном образе «невесты». Два Принца (Олег Долгов и Сергей Радченко) имели огрехи в вокале, про Радченко и вовсе объявили перед началом, что певец болен. Две Княжны (Мария Лобанова и Елена Поповская) обе соблазнительные уверенным, мощным голосом, актерски обольщали по-разному: первая — открытыми намеками на доступность, вторая — дамской брутальностью как Брунгильда. Елена Манистина (Ежибаба) героически пела в двух составах, да еще ловко перемещалась по неудобной узкой дорожке в ее мрачном царстве. Убедительны оба Водяных — гость Миклош Себестьен и наш Денис Макаров. В спектакле много небольших партий, сделанных с душой и качеством: от Юлии Мазуровой — поваренка (у Кулябина — ловкого делового домочадца) до голосистых лесных нимф.
Но это еще не все. По пути к финалу Кулябин предлагает публике много загадок и обманок. Первая (пролог) возникает во время увертюры, когда Водяной, явно отведавший горьких отношений с женщиной, приносит Ежибабе свою дочь, младенца в пеленках, и та бросает ребенка в воду (вода окрашивается кровью). Так рождается Русалка — дочь нежити и женщины, дитя двух миров, существо с холодной кровью и горячей душой. Эта изначальная раздвоенность принесет горе всем. В том числе и отцу-Водяному, который весь спектакль, то в обличье нежити, то в человеке, будет переживать за чадо. И с тоской разглядывать некое женское лицо в медальоне, спрятанном на груди. В финале, на апофеозе горя, он выбросит свои воспоминания. Отношения отца и дочери, сплетенные с главной историей, в этом спектакле не менее важны, чем любовная линия. Как, например, и в «Риголетто», где шут и его Джильда связаны болезненной нежностью. Водяной — Миклош Себестьен. Русалка — Динара Алиева. Фото Дамира Юсупова/ Большой театр.
Так сказка, оставаясь в себе самой, оборачивается историей о современности, как бы она не выглядела. Так возвышенный миф оборачивается сирой реальностью, а прошлое — неизбежным будущим. У нежити нет души. У людей она есть. Вроде бы. Но есть ли? Вопрос. И без ответа, которого нет — «грустно до удушья», как поет Русалка.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео