Ещё
Джокер
Джокер
Триллер, Драма, Криминальный
Купить билет
Дождливый день в Нью-Йорке
Дождливый день в Нью-Йорке
Комедия, Мелодрама
Купить билет
Гемини
Гемини
Боевик, Триллер, Фантастика
Купить билет
Эверест
Эверест
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Девушки бывают разные
Девушки бывают разные
Приключение, Комедия
Купить билет
Малефисента: Владычица тьмы
Малефисента: Владычица тьмы
Приключение, Фэнтези, Семейный
Купить билет
Оно-2
Оно-2
Ужасы
Купить билет
Тайна печати дракона
Тайна печати дракона
Приключение, Фэнтези
Купить билет
К звёздам
К звёздам
Триллер, Фантастика
Купить билет
Матрица
Матрица
Боевик, Триллер, Фантастика
Купить билет
Герой
Герой
Боевик, Триллер
Купить билет
Дети моря
Дети моря
Мультфильм, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Однажды в... Голливуде
Однажды в... Голливуде
Трагикомедия
Купить билет
Король Лев
Король Лев
Приключение, Мюзикл, Семейный
Купить билет
Щенячий патруль: Мегащенки и Шиммер и Шайн
Щенячий патруль: Мегащенки и Шиммер и Шайн
Мультфильм
Купить билет
Мысленный волк
Мысленный волк
Мистика, Драма
Купить билет
Леонардо да Винчи. Неизведанные миры
Леонардо да Винчи. Неизведанные миры
Биография
Купить билет
Люби их всех
Люби их всех
Триллер, Драма
Купить билет
Маленькие чудовища
Маленькие чудовища
Комедия, Ужасы
Купить билет
Сестрёнка
Сестрёнка
Драма, Военный
Купить билет

Гений по паспорту 

Гений по паспорту
Фото: Вечерняя Москва
Народный артист России , снявшийся без малого в двухстах фильмах, отметил в конце марта свой 87-й день рождения. С ним побеседовала обозреватель «Вечерней Москвы».
Его улыбка вполне могла бы стать символом советского кинематографа. Но важнее, быть может, другое. В его судьбе, точно в зеркале, отразилась огромная эпоха, и Геннадий Гаврилович личным примером показал, что можно не сорваться в пропасть и не сойти с правильного пути, даже когда соблазны сделать это велики.
Он живет в нескольких минутах ходьбы от «Мосфильма». Звонок — и Юхтин уже встречает меня на пороге уютной, наполненной необычными поделками, квартиры улыбкой, которую грех назвать «фирменной» — поскольку она от сердца. Высоченный, статный, красивый.
Ну просто аристократ начала ХХ века! Недавно зашли они с любимой женой Лидией посмотреть на мост в Зарядье, и Юхтина приняли за… немецкого актера. Лида смеялась: актер — да, но не немецкий, а самый что ни на есть российский.
— Геннадий Гаврилович, смотрю на вас и вспоминаю гармониста Васю из «Чужой родни». Как вы там… наяривали! Где-то читала, что в этой роли вы как бы воздали должное памяти отца…
— Он очень способный был, это правда, и музыкальный. Вообще родители мои были настоящими строителями советской страны, убежденными . Это и по нашим с сестрой именам чувствовалось. Я же по паспорту — Гений, а сестра — Идея. Я по паспорту Гений и сейчас! Отец мой, Гаврила Васильевич, из пролетариев был, ну а в железнодорожных мастерских, где он работал, большевики как-то особенно рьяно распространяли свое влияние.
Вскоре после смерти Ленина отца отправили организовывать сельхозкоммуны, раскулачивать зажиточных сельчан, помогать организации ликбезов. Работал он на износ, еще и самодеятельность на селе поднимал, на гармони играл. Как человек образованный и городской, был он женихом завидным.
Мама — Раиса Михайловна Птицына — ладная, крепкая, помогала ему. Партработа личное оставляла на втором плане, но они поженились, и родились мы с сестрой. Потом, правда, отношения у родителей осложнились и они расстались, но в жизни нашей оба сыграли свои роли, важные и значимые. Мама погибла, выполняя военный долг, 10 ноября 1942 года. Не могу объяснить, как именно, но я почувствовал момент, когда ее не стало. Потом подтвердилось: в момент гибели на руке ее остановились часы, и время на них совпало с моим ощущением. Это было больно. Бесконечно больно, я бы сказал.
— Как же вы, сын благонадежных родителей, играли таких симпатичных белых? Шучу…
— И спорить не буду, был грех! Ваша правда, тогда надо было играть четко: красный если — значит, хороший, белый — плохой. Мне так не нравилось. Так ведь в жизни-то не бывает, без полутонов… И как-то у меня с этим скандал вышел.
— В каком смысле?
— Когда к 50-летию комсомола снимали «Комсомольский патруль», мне в картине досталась роль человека очень плохого. Сейчас бы сказали — боевика, террориста. Он такой, понимаете, был гад, этот Виктор: бомбу в московский горком бросил, надеясь убить там Ленина, да и Кремль собирался бомбить. Конечно, чекисты его окружили, но он подорвал себя и всех, кто был рядом. Гад! Но было в нем что-то…
— Что вызывало симпатию?
— Да! Когда он погибал, зрители должны были ликовать. Враг же! А они испытывали нечто вроде сожаления. Когда фильм посмотрели в ЦК ВЛКСМ, поднялся скандал: вот так «подарочек» к юбилею! Фильм с доделками и переделками вышел на экраны через несколько лет под названием «О друзьях-товарищах».
— У вас искорки в глазах, когда рассказываете. Непослушный вы были, да, если честно?
— Чего уж там, страшный был хулиган! Несколько раз был реальный шанс свернуть не на ту дорожку. Творил разное. Больше всего мне досталось, когда я в нашей коммуналке использовал огнетушитель. Игра была, конечно, но… Представляете, как он все уделал пеной? У мамы, понятное дело, были бо-о-ольшие неприятности, и она устроила мне суровую взбучку. Или вдруг я взял и свастику нарисовал. Зачем, с чего? А время-то какое было, понимаете? Перед войной… Словом, порола меня мать нещадно. Ну а когда ее не стало, отбился я от рук окончательно. Есть какие-то вещи, за которые мне стыдно до сих пор.
— Например? Или секрет?
— Да уж чего там… Деньги взял из семейной выручки. Когда каждая копейка была на счету. Тетка в отчаяние впала. Когда выяснилось, что дружка моего Фрица поймали с краденными вещами, что на уроки мы не ходим и как черти какие-то себя ведем, нас в детдом и отправили. Там нам в первую же ночь устроили «темку».
— Это значит «темную»?
— Точно. Били не в шутку. Нас прозвали Рыжим — это Фрица, и Косым — меня, за разрез глаз своеобразный. «Темку» нам устраивали достаточно регулярно, поскольку мы с Рыжим как могли сопротивлялись натиску «стариков». Но как-то я был совсем на пределе и написал тетке и сестре письмо, в котором обещал и справиться и умолял забрать меня. Письмо-то я опустил в почтовый ящик, конечно, но как оно попало в руки «старикам» — ума не приложу. И тогда «темку» мне ус троили персональную, поскольку решили, что я сексот, то есть стукачок.
— Выходит, не дошло письмо?
— Ага. И когда я это понял, сбежал. Добрался до отца, до Самары, каким-то чудом… И пешком, и на попутках… Жил потом с ним, а после снова соскочил с рельс, и меня отправили в другой детдом. Это мамина подруга меня туда устроила. Там, кстати, в Елшанске, были в хозяйстве лошади, умение обходиться с которыми мне потом очень помогло, когда я играл Метелицу.
— Вы Метелицей носились как сумасшедший! Думала, у вас дублер был…
— О чем вы! Причем на съемках мне и правда досталась бешеная лошадь, это в детдоме был тихий мерин. В том же детдоме и случилось нечто более важное. Меня подтягивала по математике наша бухгалтер, бывшая актриса. Она разучила со мной отрывок из поэмы «Зоя» — его только напечатали в газете, впечатление было мощным. Я декламировал «Зою» с большим успехом и был этим горд. Вот тогда не знаю, что случилось… Но я, рожденный материалистами материалист, впервые обратился к Богу — неумело, но искренне умоляя простить и не оставлять меня. Не уверен, но, похоже, молитва моя была услышана.
И перевели меня вместе со всеми в Подмосковье в детдом спецназначения для детей, чьи родители, командиры Красной армии, погибли на войне. Там я доучился, а потом поступил во ВГИК.
Пробовал, кстати, сначала сунуться в , но в школе аттестат мне выписали на имя Геннадий, как все меня и называли, а по паспорту я был и остаюсь Гением. Когда я поступил на курс Пыжовой и Бибикова, привез справку, мне просто не поверили.
На одном курсе с Юхтиным учились , , , , . Дипломную работу он играл с Руфой Питаде, красавицей, которая войдет в историю кино как . О своих однокурсниках и коллегах он говорит с таким теплом, которое редко встречается в актерской среде. Кстати, Юхтин признает — не очень умеют актеры дружить. Умел ли он — не ему судить. Но о рано ушедшем друге, актере , тоскует до сих пор.
— После прославившего вас «Дела Румянцева» случилась «Весна на Заречной улице». Потом — каскад положительных ролей. А потом «Акваланги на дне». Вы неожиданно там такой… гад, ну просто невозможный!
— Не работа это была, а мечта. Мне не хотелось работать по шаблону, закрепившемуся с давних пор: считали ведь, что враг — значит, дурак, если немец — значит, только что не дебил, а шпиона издалека по мерзкой физиономии видно. Все силы я бросил на то, чтобы соперник был достойным, понимаете?
— Получилось! А почему вы как-то сказали, что «Весна на Заречной…» спасла вам жизнь?
— Так и было. Я под машину попал. Но сначала показалось, что все хорошо, а потом состояние ухудшилось. Скорая приехала, осмотрели меня, говорят — легко отделался. А удар бампером-то знаете, чем амортизирован был? Коробкой с «Весной на Заречной…». Она у меня в сумке лежала. И спасла!
— Ловлю себя на странной мысли-ощущении. Кажется, вы в жизни захотели попробовать все возможные виды творчества — от изобретательного хулиганства до поэтики: пишете книги, мастерите просто невероятные штуки и собственноручно построили дом, о чем мне поведала с гордостью ваша жена Лида, сочиняете стихи…
— Творчество — это главное, что есть у меня и многих других людей. Творчество — это радость, цель и способ ее достижения одновременно. Это правда — я много раз мог соскочить с пути верного и сорваться невесть куда. Или вот вспомним перестройку — как же было трудно всем… Все происходящее тогда меня просто раздавило. Если бы не «Петербургские тайны», в которых мне предложили сниматься, было бы, конечно, еще хуже. Но желание творить и вера помогли мне тогда и провели меня по жизни в целом. Ничего бы без этого не было.
Почему Евгений Лебедев делил жену с другим
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео