Ещё
Решена судьба Бузовой на "Евровидении"
Решена судьба Бузовой на "Евровидении"
ТВ
Громкие провалы рекламы в российских фильмах
Громкие провалы рекламы в российских фильмах
Фильмы
Как сейчас выглядят красавчики из фильмов 1990-х
Как сейчас выглядят красавчики из фильмов 1990-х
Актеры
Почему детям нельзя смотреть "Ну, погоди!"
Почему детям нельзя смотреть "Ну, погоди!"
Фильмы
Ford против Ferrari
Ford против Ferrari
Биография, Драма, Спортивный
Купить билет
Грех
Грех
Биография, Исторический, Драма
Купить билет
Текст
Текст
Триллер, Драма
Купить билет
Малефисента: Владычица тьмы
Малефисента: Владычица тьмы
Приключение, Фэнтези, Семейный
Купить билет
Доктор Сон
Доктор Сон
Ужасы
Купить билет
Ангелы Чарли
Ангелы Чарли
Боевик, Приключение, Комедия
Купить билет
Семейка Аддамс
Семейка Аддамс
Мультфильм, Комедия, Семейный
Купить билет
Терминатор: Темные судьбы
Терминатор: Темные судьбы
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Стражи Арктики
Стражи Арктики
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Верность
Верность
Драма
Купить билет
Хороший лжец
Хороший лжец
Драма
Купить билет
Джокер
Джокер
Триллер, Драма, Криминальный
Купить билет
Алла Пугачёва. Тот самый концерт
Алла Пугачёва. Тот самый концерт
Документальный, Музыкальный
Купить билет
Мидуэй
Мидуэй
Боевик, Исторический, Драма
Купить билет
Во всё тяжкое
Во всё тяжкое
Трагикомедия
Купить билет
Эверест
Эверест
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Девятая
Девятая
Исторический, Приключение, Триллер
Купить билет
Идеальный пациент
Идеальный пациент
Триллер
Купить билет
Дождливый день в Нью-Йорке
Дождливый день в Нью-Йорке
Комедия, Мелодрама
Купить билет
Холодное сердце 2
Холодное сердце 2
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет

Холокост как изнасилование ребенка и возвращение Джека Лондона: Венеция-2019 

Холокост как изнасилование ребенка и возвращение Джека Лондона: Венеция-2019
Фото: Lenta.ru
В основном конкурсе Венецианского фестиваля показали, кажется, самый возмутительный фильм года: экранизация бестселлера Ежи Косински «Раскрашенная птица» эксплуатирует тему Холокоста, прикрывая почти порнографическую демонстрацию насилия нарочитым академизмом стиля. Куда интереснее работает с историей ХХ века итальянец Пьетро Марчелло в «Мартине Идене» по Джеку Лондону.
«Наедайся, тебе здесь недолго жить», — увещевает чернявого еврейского пацана (Петр Котларж) скрывающая его где-то в восточноевропейской глуши старуха, еще не подозревая, насколько права в своем предсказании: тем же вечером она неожиданно умрет, по привычке моя ноги в корыте. Есть мальчишке, правда, нелегко: в первой сцене «Раскрашенной птицы» ее главного героя какие-то парни постарше отмудохают (и заодно заживо сожгут найденного им хорька) так, что выбьют ему передние зубы. Впереди, впрочем, до последней сцены остающегося безымянным ребенка ждут куда более жесткие и изощренные страдания. Побои палками и плетьми то от польских, то от чешских крестьян под улюлюканье и выкрики о дьявольской крови. Пленение поочередно власовцами и нацистами. Голод и холод. Подвешивание к потолку и психосексуальные унижения. Изнасилование, наконец. Неудивительно, что когда в сюжет войдет наступающая на Германию Красная армия, приютив, накормив и одев мальчишку по форме, на торжественно врученное ему бравым капитаном Гаврилой () собрание сочинений Сталина герой посмотрит как на очередной вид издевательства.
Мучить в этой экранизации бестселлера Ежи Косински (тот, к слову, сначала выдавал полный шокирующих деталей роман за автобиографию, но потом был разоблачен — преследовали книгу также настойчивые обвинения в плагиате) чешский режиссер Вацлав Мархоул всерьез намерен и зрителя. Начав фильм сценой избиения ребенка и сожжения хорьков, дальше он только взвинчивает степень натурализма разворачивающихся на экране — как с главным героем, так и с людьми и животными, встреченными им на своем страдальческом пути — ужасов. Вот камера Мархоула задерживается крупным планом на глазах, только что выковырянных столовой ложкой — а вот на лице несчастной женщины, которой вгоняют в вагину бутылку. Вот толпами мрут мужчины, женщины, дети — а заодно не только хорьки, но и лошади, птицы, коровы и один козел сложной судьбы. Никто не забыт и ничто не забыто? Ага, а еще никакое страдание, никакое выражение боли не кажется режиссеру Мархоулу чрезмерным для того, чтобы изобразить его на экране. И так на протяжении почти трех часов хронометража — пусть уже к их середине не только мальчик-протагонист теряет всякую надежду на род людской, но и зритель теряет возможность чувствовать, сначала немея от происходящего, а потом и вовсе начиная заражаться режиссерским цинизмом и даже злорадствовать, когда бесконечные мучения еврейского ребенка выходят на очередной виток.
Понятно, что все повороты жестокого сюжета фигурировали еще в книге Косински — совсем другое дело, что на экран Мархоул их переносит, в отличие от литератора, без попытки придерживаться наивного детского взгляда. Нет, он снимает «Раскрашенную птицу» с демонстративной до бесчеловечности отстраненностью — и в показательном, размашистом академичном стиле. Последний у Мархоула при этом базируется исключительно на наследии классики мирового кино. Вот птичка в детской руке отсылает к «Иванову детству». Вот широкоформатное, безупречное черно-белое изображение вместе с любовью Мархоула к напыщенной мизансцене и многозначительному деревенскому пейзажу отдает то , то Белой Тарром (не будем даже вспоминать имя , ничем не заслужившего упоминания в контексте этой картины). Вот переключение взгляда камеры на взгляд самого героя напоминает об «Иди и смотри»; вместе с участием актера Кравченко — для пущей солидности в актерский состав здесь включены еще и такие узнаваемые фигуры, как  и Стеллан Скарсгард, (в роли, как и в «Спасении рядового Райана», снайпера, правда, почему-то советского) и . Последнему достался, наверное, самый колоритный перформанс: он в роли мельника-абьюзера, поколочивая жену, орет на смеси славянских языков слова «курва», «шлюха» и «тварь».
Эта выстроенность, выверенность, демонстративная художественность классицистского стиля «Раскрашенной птицы» Мархоула в его стремлении окунуть зрителя в ужасы, фактуру, грязь и говно войны с геноцидом и подводит, выдавая режиссера с головой. Вся сгущенная им на экране невыносимая жестокость могла бы в теории быть оправдана желанием автора сделать опыт просмотра сродни опыту переживания насилия — то есть перевести перенесенный символизирующим здесь весь еврейский народ мальчиком груз боли на персональный уровень. Вот только во всем этом трехчасовом театре жестокости именно что ничего персонального не демонстрирует сам автор — предпочитающий вместо этого сделать серьезное лицо и разыграть колоду приемов, техник и формальных находок, когда-то найденных другими, несколько более смелыми режиссерами. Проще говоря, Мархоул требует от зрителя личного столкновения с той болью, что скрывает память Второй мировой и Холокоста, — но совсем не считает нужным хоть как-то, кроме бесконечного цитирования и предельного натурализма, вынести на экран самого себя.
Намного более интересно работает с историей ХХ века и с прошлым как материалом, базисом для кино итальянец Пьетро Марчелло в другом фильме из основного конкурса Венеции — экранизации некогда популярного (особенно в Советском Союзе) романа Джека Лондона «Мартин Иден». Марчелло, перенося действие книги в Италию, довольно верно следует сюжетной канве этого прямолинейного произведения: матрос Мартин () статной поступью сходит на берег в Неаполе, знакомится, выручив из беды отпрыска богатого семейства, с его интеллигентной сестрой-красоткой Еленой (Джессика Крисси) и заражается от нее тягой к знаниям — начинает, то есть ее (и, как мы знаем, не только) словами, «учиться, учиться и еще раз учиться». Причем в основном через самообразование — стремительно поглощает поэзию и прозу, а особенно эссеистику и философию ницшеанского толка, несколько вызывающую на фоне той борьбы либеральных и социалистических ценностей, которая происходит в окружающей героя Италии. А затем Мартин Иден начинает производить литературу и сам, в не менее впечатляющих объемах — вот только рассылаемые им по всем журналам страны рассказы никто упорно не хочет печатать, и вот уже Елена тоже теряет к нему интерес.
Фильм Марчелло переживает заметный, почти шокирующий интонационный поворот, когда после резкой монтажной склейки Иден предстает перед нами уже обретшим славу и признание, но окончательно разочаровавшимся в юношеских надеждах быть понятым и принятым. Вполне сдержанное до этого момента и по настрою, и по актерской игре кино здесь, в финальной трети, как будто съезжает с катушек — и особенно театрализуется перформанс Луки Маринелли, который до этого отлично изображал Идена без какой бы то ни было игры лицом, на одних полутонах. Чего добивается этим уходом в абсурд и даже почти карикатуру Марчелло, понятно: он таким образом смещает акцент в написанной Лондоном истории — вместо трагедии превратно понятого индивидуализма Мартина Идена ломает именно что неспособность принимать участие в тотальном спектакле, каким неизбежно оборачивается тот успех, к которому герой стремится в начале своего пути. Так драма Идена вдруг — впервые за десятки лет — вновь становится актуальной и современной.
Но еще больше на сближение как будто бы устаревшего материала с современной нам реальностью работают форма и стиль «Мартина Идена»: Марчелло демонстративно стирает маркеры эпохи сразу на нескольких уровнях. Сделанный в конце 2010-х фильм снят на архаичную 16-миллиметровую пленку, современные съемки перебиваются документальными кадрами хроники с демонстрациями рабочих первой половины прошлого века — а их разбавляет уже современная стилизация. Смешиваются времена, лица реальных людей рифмуются с портретами персонажей вымышленных, прошлое — во всей своей широте (Марчелло нарочно очень условен в изображении ушедшей эпохи: костюмы из 1920-х здесь соседствуют с деталями послевоенного времени) — вторгается в настоящее, давая понять, что не требует дотошной реконструкции. Ведь ни герою, ни нам самим от него все равно никогда полностью не освободиться.
Видео дня. Советские кинозвезды, умершие в нищете
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео