«Начала много в нем мужского, но нет мужского в нем конца»: кому посвящает эпиграммы Валентин Гафт?

2 сентября 1935 года в Москве родился – один из мастодонтов советского и российского кино. Растущий среди кирпичных пятиэтажек Сокольников по соседству с психиатрической больницей и «Матросской тишиной», Гафт не проявлял рвения в учебе, но рано заинтересовался лицедейством. Фортуна отнеслась к нему благосклонно: за плечами 85-летнего актера работа в лучших московских театрах и множество киноролей, например, в таких знаменитых фильмах, как «Гараж», «Чародеи», «Здравствуйте, я ваша тетя!», «О бедном гусаре замолвите слово», «Эзоп», «Визит к Минотавру».
«Начала много в нем мужского, но нет мужского в нем конца»: кому посвящает эпиграммы Валентин Гафт?
Фото: Мир24Мир24
Гафт всегда оставался прежде всего театральным актером, но до «Современника» поменял много подмостков: Московский драматический театр, Театр имени Ленинского комсомола, Театр Сатиры, Театр на Малой Бронной, Театр имени Моссовета, причем в некоторые он возвращался по несколько раз. В 1969 году пригласил Валентина Иосифовича в «Современник», где тот, наконец, осел. Гафт всегда находился в поиске пути, очень критично относился к себе, это выглядело даже как болезненное самоедство, но не менее критично – к окружающим.
Одной из отличительных черт характера Валентина Гафта коллеги по актерской профессии называют интеллигентность и даже застенчивость вкупе с активным неприятием непорядочности, наглости и хамства. Гафт с юности занимался культуризмом – вспомните, в какой прекрасной форме актер предстал в комедии «Здравствуйте, я ваша тетя!», – и порой пускал в ход кулаки, чему способствовал его взрывной характер. Но главным его оружием был язык: Валентин Иосифович всегда умел «отбрить», словесно уничтожить человека, как говорила , казнить и помиловать в одной фразе. Известен он стал не только как актер, но и как поэт – автор стихов и эпиграмм. Однажды даже пошутил, что фамилия Гафт должна расшифровываться, как Гениальный Автор Феноменальных Текстов. Сам артист рассказывал, что первую свою эпиграмму посвятил актеру :
«Валя Никулин и я играли «Валентина и Валентину». И у Никулина был монолог о любви, мощный очень. Один раз он так здорово играл, что я взял бумажку и написал ему: «Так ты сегодня о любви сказал, что забеременел весь зал».
Всенародная слава пришла к Гафту с началом работы у , а именно с фильма «Гараж» и роли председателя правления гаражного кооператива Сидорина. Гафт и Рязанов сработались, позже актер был приглашен в фильмы «О бедном гусаре замолвите слово», «Забытая мелодия для флейты» и «Старые клячи». Рязанов высоко ценил «ядреные» эпиграммы актера и говорил, что стать жертвой его поэтических шаржей – это большая честь, так как Гафт выбирает только талантливых людей. Он называл эпиграммы Гафта хлесткими и афористичными. Зная это, Валентин Иосифович однажды переписал все свои эпиграммы в альбом и подарил его режиссеру на его творческом вечере в Политехническом музее. А вот как Гафт «проехался» по самому Рязанову:
Переосмысливая заново
Картины Эдика Рязанова,
Скажу: талант его растет,
Как и живот, им нет предела,
Но вырывается вперед
Его талантливое тело!
Рязанов отзывался о Гафте с огромным уважением. По словам режиссера, актер начисто лишен цинизма и легко раним, несмотря на выходящие из-под его пера едкие эпиграммы. Рязанов делил прославившихся актеров на две категории: одни взлетали быстро и, как правило, быстро исчезали с актерского Олимпа. Другие набирали силу медленно, чтобы остаться в числе лучших навсегда. Гафта он относил ко второй категории: действительно, слава пришла к нему после 40 лет. В числе лучших ролей Валентина Иосифовича Рязанов называл Альмавиву в спектакле «Фигаро» на сцене Театра Сатиры; Отелло в постановке Эфроса; нерешительного интеллигента Игоря в картине «Дневной поезд»; шулера в телеспектакле «Игроки» по Гоголю; Лопатина на сцене «Современника»; злодея Джаспера Джека в многосерийной ленте «Тайна Эдвина Друда»; бандитского главаря Артура из «Воров в законе»; Берию из «Пиров Валтасара», писателя из пьесы В. Войновича и Г. Горина «Кот домашний средней пушистости», Хиггинса в «Пигмалионе».
«А как увлеченно Гафт помогал во время съемок партнерам, а следовательно, и мне! – вспоминал Рязанов съемки «Гаража». – В частности, он нежно относился к Лии Ахеджаковой и, отводя ее в угол декорации, объяснял сцены, репетировал, показывал. Как он одергивал хамство и пренебрежение к коллегам, свойственные некоторым артистам, участвовавшим в съемках «Гаража»! Как язвительно указывал отдельным исполнителям, которые в ущерб картине, вопреки ансамблю старались вылезти на первый план!»
Любопытно, что изначально на роль Сидорина намечался . Однако во время съемок он был занят режиссурой собственного спектакля. Кандидатуру Валентина Гафта Рязанову предложила Лия Ахеджакова. К хрупкой артистке (ее рост – 1,5 метра) высокий спортивный Гафт относился с нежностью и заботой, что не помешало ему написать следующую эпиграмму:
Нет, совсем не одинаково
Все играет Ахеджакова,
Но доходит не до всякого
То, что все неодинаково.
Гафт и Ахеджакова вместе играли в спектаклях «Записки Лопатина» и «Трудные люди» в «Современнике», в кино – у Рязанова («Гараж» и «Небеса обетованные»). Актриса вспоминала, как Гафт помогал ей погрузиться в роль, но порой на репетициях становилось невыносимо тяжело, когда он считал, что его партнер неверно понимает роль или не соответствует ему.
«Галина Борисовна говорила: «В спектакле «Трудные люди» заняты очень трудные люди – Ахеджакова, Леонтьев, Кваша и Гафт». Когда мы репетировали, это был просто ужас какой-то: Валя меня изводил. Он говорил, что на такой женщине, как я, никогда не женился бы, а просто давно встал бы и ушел. Такой женщине да он бы никогда не сделал предложение (Это все от лица своего Лейзера.) И вот однажды перед генеральной он сказал: «Я не буду с ней играть, не буду, и все. Ничего не получится. Ничего!» Я даже перед репетицией заходила в храм и просила батюшку благословить, говорила, что гибну, меня партнер съедает», – рассказывала Ахеджакова.
Фото: ТАСС / Куров Александр
Кстати, на тот момент художественному руководителю «Современника» от Гафта тоже досталось:
В ней, толстой, совместились тонко
Любовь к искусству и комиссионке.
, другой любитель эпиграмм в актерской среде, считал, что у Гафта была хороша развита интуиция, что позволяло ему видеть и вскрывать в характерах людей, предметах и явлениях такие вещи, на которые другой человек мог бы не обратить внимания. «Мне кажется, что в эпиграммах, в стихах это его качество ярко проглядывает. Потому что они всегда построены на неожиданности, на парадоксе, на каком-то совсем, совершенно не приходящем вот так сразу, не лежащем на поверхности сравнении. У него всегда под этим есть некая оригинальность мысли», – отмечал Быков.
От многих жестоких эпиграмм, которые ходят под его фамилией в интернете, Гафт открещивается: «Стараешься мерзостей не делать, хотя сейчас под моей фамилией печатают мерзопакостные стихи. Меня это очень расстраивает. Конечно, подавать в суд и оправдываться, что это не я, не собираюсь. Я не живу в интернете, но мои соседи, знакомые показывают эти стихи. Это гадость Большинство моих эпиграмм посвящены людям, которые мне дороги. Например, Мише Козакову или Ролану Быкову. Они их понимали и не обижались.
Все знают Мишу Козакова,
Всегда отца, всегда вдовца,
Начала много в нем мужского,
Но нет мужского в нем конца.
А вот с у меня сложные отношения из-за эпиграммы на Михалковых, хотя не я ее автор. Она была написана не то в XVIII, не то в XIX веке. Я лишь поменял в этой эпиграмме фамилию: «Россия! Чуешь этот странный зуд?! Три Михалкова по тебе ползут!».
Фото: ТАСС / Шарифулин Валерий
Тем не менее семья Михалковых не раз попадала в эпиграммы Гафта. Так, первая посвящена , а вторая – :
Чеканна поступь, речь тверда
У Лелика у Табакова.
Горит, горит его звезда
На пиджаке у Михалкова.
Фото: ТАСС / Джапаридзе Михаил
Фамильный подорвав престиж,
Минуя сложные преграды,
Он по прямой рванул в Париж,
Пройдя круги «Сибириады».
Вот вам и басенки конец.
Мораль придумает отец.
Гафт рассказывал, что с писателем , отцом Никиты Михалкова и Андрея Кончаловского, познакомился в 1964 году. Тогда он экспромтом сочинил эпиграмму на театрального режиссера – Михалков оценил стихотворный шарж и начал публиковать эпиграммы Гафта. Актер был в хороших отношениях с Сергеем Владимировичем, хотя про ползущих по телу России трех Михалковых пришлось объясняться. Обиделся на эпиграмму и Никита Сергеевич.
«Какой-то там Гафт, говорит, что мы ползем. А мы не ползем! Караван идет, а собака лает, – рассказывал Валентин Гафт на мастер-классе для студентов в Киноакадемии Михалкова. – Но потом мы с ним повстречались в Кремле – нам обоим вручали награды. Он идет навстречу мне по коридору, остановились мы приблизительно как Дантес и Пушкин. Я ему: Никита, я не писал » А он здоровый, с мускулами – ну, думаю, сейчас шарахнет. Но Никита огромными своими руками, грудью и хорошо пахнущим лицом – всем, чем мог – обнял меня, и мы стояли, как будто встретились двое разных полов. И он сказал: «Приходи сниматься в «12», без проб».
Гафту много раз приходилось извиняться за свои эпиграммы, по его словам, за эпиграмму на , вдохновленную бесконечными женитьбами актера (официальных жен у Михаила Михайловича было пять), ему пришлось молить прощенья три часа. Однажды Гафт посвятил такие строки:
Чего не сделаешь за стольник,
Чтоб овладеть теплом сердец,
Был даже чайником Ярмольник,
Но унитаз – его венец.
Извиниться Валентин Иосифович решил тоже в стихах:
Ярмольник – царь! Кого я пальцем тронул?!
Как он умен, как тонок его глаз!
Как мог за чайник я принять его корону,
А царский трон принять за унитаз!
Прости меня, дружок, прости, Ярмольник,
Но я не вырву грешный свой язык,
Я, так же, как и ты, страстей невольник –
Чего не сделаешь за стольник!
Стоит отметить, что героями эпиграмм становились далеко не только люди из мира театра и кино. До определенного возраста Гафт живо реагировал на события, которые подкидывали сводки новостей, – есть эпиграммы на , , , , и ; на поэтов и звезд отечественного шоу-бизнеса, например, и . Закончим строками, посвященными после очередного скандала с участием звезды, когда певец скрылся в психиатрической клинике в Израиле:
«Глазки детские погасли, вытер слезы кулачком. И бежал бы сразу в ясли, ну, а ты рванул в дурдом. Навсегда покинуть сцену ты в отчаянье грозишь, наш «зайчонок» драгоценный, избалованный малыш. Филиппок, не забывай-ка, ты – любимец всей страны. Помни, видит твоя «зайка», как ты писаешь в штаны. Что ж ты плачешь, дурачина, коль испачкался в дерьме, есть возможность стать мужчиной – надо посидеть в тюрьме».