Ещё
Джон Уик 3
Боевик, Триллер
Купить билет
Покемон. Детектив Пикачу
Мультфильм, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Отпетые мошенницы
Комедия
Купить билет
Мстители: Финал
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Братство
Триллер, Военный
Купить билет
Дом, который построил Джек
Триллер, Ужасы, Драма
Купить билет
В метре друг от друга
Мелодрама
Купить билет
Зелёная книга
Биография, Комедия
Купить билет
Большое путешествие
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Миллиард
Боевик, Приключение, Комедия
Купить билет
Нуреев. Белый ворон
Биография, Драма
Купить билет
После
Мелодрама
Купить билет
Маугли дикой планеты
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Миа и белый лев
Приключение, Семейный
Купить билет
Отель Мумбаи: Противостояние
Исторический, Триллер, Драма
Купить билет
Пылающий
Детектив, Драма
Купить билет
Букашки 2
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Щенячий патруль и Нелла, отважная принцесса
Мультфильм, Приключение
Купить билет
На Париж
Исторический, Комедия, Военный
Купить билет
Варавва
Биография, Исторический, Драма
Купить билет

Как первый советский пранкер совершил революцию на ТВ 

Каким было телевидение 40 лет назад? Кажется, это было так давно, что едва ли сможет найти положительный отклик в восприятии современного человека.
Брежневский застой, жесткая диктатура главы Гостелерадио СССР Сергея Лапина, закрытие КВН и других передач, в которых можно было усмотреть любую насмешку над советской властью или народом (появление с бородой считали насмешкой над Карлом Марксом).
Однако в самый разгар застоя на государственном телевидении выкристализовалась группа молодых сатириков, которые перевернули представление о юморе с ног на голову. Никаких юморесок — сплошной абсурд, который ломал шаблоны советских юмористических передач. В русском языке и слов тогда таких не появилось, а они во всю занимались троллингом и пранкерством прямо в прайм-тайм, умудряясь обманывать цензуру и собирать у экрана миллионы зрителей.
«Веселые ребята» — это советский «Монти Пайтон», который взбудоражил не только Союз, но и «идеологических врагов» за океаном. Ведущий и режиссер этого театра абсурда Андрей Кнышев рассказал журналисту Алексею Певчеву, как им удавалось ломать стереотипы, обходить цензуру и творить новый язык телевидения.
Вы писатель, сатирик, «юморист-исследователь», инженер-градостроитель, и, как выяснилось, еще и музыкант. Не многовато для одного человека?
Между «писатель» и «сатирик» я еще прошу вместо дефиса употреблять слово «режиссер» или «продюсер», потому что «писатель-сатирик» сейчас вызывает какие-то дикие ассоциации. Сатирик — это такое состояние, взгляд на жизнь. Сатириком можно быть в кино, в живописи, в парашютных прыжках. А «писатель-сатирик» — это ремесло, рисуется портрет человека, читающего по бумажке в микрофон с эстрады свои рассказы, или чьи-то тексты читают артисты. Представители этого клана с одного бока замечательные таланты — Михаил Жванецкий, Семен Альтов, Михаил Мишин, — но другим боком это уходит в какие-то страшные бездны. Ну, а «инженер-градостроитель» я по диплому.
Со студенческой скамьи, из КВН, вы сразу попали на телевидение. Место в то время не только максимально «идеологическое», но и практически не подразумевающее чужаков. Как у вас все так ловко получилось?
Я с детства, еще с 1960-х годов, обожал КВН. Еще тот: черно-белый, который закрылся на много лет в начале 1970-х, в котором были Гусман, Харечко, Меньшиков, а вел, конечно, Масляков. Вообще-то, я еще ребенком высматривал в журналах какие-то шуточки и карикатурки. Так что, когда я поступил в МИСИ на градостроительный факультет и мне сказали, что здесь есть институтский КВН, я туда примчался в первые же дни учебы и постепенно стал капитаном команды.
Учеба явно проигрывала КВН.
Да, КВН — это было мое основное. То есть лекции лекциями, а после них сразу в ДК и в КВН. Позже получил наградную фуражку в конкурсе капитанов КВН, и меня заприметил Меньшиков Андрей — капитан КВН МИСИ (еще того — телевизионного) и пригласил участвовать в «идеологически-юмористическом» ТВ-конкурсе. Это было что-то типа состязания в остроумии, артистизме, изобретательности, эрудиции, но при этом и в знании молодежного международного движения. Победители награждались поездкой на Фестиваль молодежи и студентов на Кубе, в Гаване. Это как на Марс полететь. Оттуда все и пошло. Нас увидела зампред Гостелерадио Стелла Ивановна Жданова и конкретно сказала: «Да, вот такие ребята должны работать у нас на телевидении». Стало ясно, что я уже к этому прирос. Хотя и в градостроительство я пришел абсолютно по любви. Я ходил на выставки, делал какие-то проекты и курсовые, мечтал и грезил о городах будущего. Сейчас, кстати, в Москве многие эти образы реализовались. Все эти развязки, небоскребы, подземное строительство, деревья на крышах. Я вот об этом мечтал, но в то время крылья всем подрезали. Ну, а потом понял, что обманывать себя не могу. Кислород у меня идет только от творчества.
Как «Веселые ребята» превратились в культовый проект?
У молодежки (молодежной редакции Центрального телевидения — прим. «Ленты.ру») в сетке вещания была некая массовая программа, для девушек — «А ну-ка, девушки!», а вот «А ну-ка, парни!» в этот момент закрыли. Под названием «Веселые ребята» уже пытались делать что-то юмористическое, но неизменно закрывали. Я стал подыскивать ребят: ездил по юморинам, по институтским КВН, отбирал таланты — команды и одиночек, писателей-юмористов и просто остроумных парней и симпатичных девушек. Это были совсем не те «Веселые ребята», не та передача, которую мы условно назовем «видеофильм» — некий получившийся в итоге культовый продукт, авангард, включающий коллажи, клипы и так далее. Это сначала была передача со зрителями, конкурсами, ее мы делали с режиссером Валерием Надоленко. На первой фазе я просто обучался ремеслу. Смотрел, как снимают, монтируют, погружался в терминологию.
Постепенно стало выясняться, что ТВ — это совсем никакая не свобода, а гласная и негласная цензура, тяжелый воздух, партсобрания, какая-то отчетность, редакторские папки. Я думал все бросить и уйти, но нашлись участники, единомышленники, и начались «Веселые ребята». Первым возник наш человек-талисман Леонид Сергеев, журналист, бард из Казани, без которого бы вообще не было никаких «Веселых ребят». Нашлись университетские ребята из Ростова-на-Дону, среди которых был юный Дима Дибров, уникальные консерваторцы Сергей Шустицкий и Игорь Таращанский, ярчайший комический Александр Багдасаров.
Некоторые из них сформировали лицо современного отечественного телевидения.
В начале мы придумали с режиссером Виктором Крюковым (в будущем снимет «Маски-шоу», «Джентльмен-шоу» — прим. «Ленты.ру») новую форму передачи, авторскую, тематическую, в которую помимо трюков, видеогэгов, динамичных интервью, клипов органично вписывались скетчи ребят, пародии, «номера высокохудожественной самодеятельности», снятые тоже необычно, трюково.
Но с Витей Крюковым мы нашлись не сразу. Нам обоим хотелось ломать стереотипы застойного телевидения. Чтобы мне не назначили режиссера сверху, я понял, что должен найти его сам. В одном из сюжетов программы «Адреса молодых» неожиданно натолкнулся на сумасшедший для тех лет видеоряд: все уменьшается, крутится, вертится. Стал выяснять — кто режиссер? Оказалось, что это бородатый, демонического вида товарищ, рассекающий просторы наших коридоров. Мы встретились в Домжур, и на той встрече за несколько часов, как у Станиславского и Немировича-Данченко в «Славянском базаре», все и родилось.
Мне и раньше в «Веселых ребятах» первого цикла очень хотелось каких-то новых фокусов и трюков, но делались они рукотворно, подручными средствами. Например: нужна была песенная заставка к рубрике — и придумалось, как из граммофона вылезает воздушный шарик и лопается. Засунули шарик, он лопается, но перед этим я слышу жуткий хохот! Мне говорят: «Давай это не будем снимать», — шарик розового цвета, это просто что-то неприличное уже совсем. То есть вот что получалось «дедовскими методами». Или для рубрики «В мире мудрых мыслей» притащили из реквизиторской из папье-маше или из гипса бюст то ли Аристотеля, то ли Сократа, у которого почему-то в черепной коробке была крышечка. Я пошел в парк рядом с ВДНХ, наловил бабочек, засунул их в эту голову. Смысл какой: открывается крышечка, а из головы вылетают бабочки-мысли, но бабочки сдохли и вылетать не хотели. Такие вот кустарные технологии пробовал.
Когда вы начали творить то, что называется новым языком телевидения?
С Витей Крюковым мы наконец стали делать подобные трюки уже чисто телевизионными способами. Так и родилась новая стилистика, то, что потом назвали «новый язык телевидения». И там уже у нас все и летало, если надо, и размножалось, и накладывалось на хромакей, и в передаче про семью у жены, как у Шивы, было несколько рук, и за пазухой у мужа клацала зубами жена, кусая заначку, и вырезали из головы треугольничек, а оттуда вылетала бабочка, и с Пизанской башни свисал певец, и гипсовый бюст живым глазом подмигивал, и в клипе «От Москвы до Ленинграда» с Агузаровой паровозики катались по разноцветным полоскам ГЦП (генератор цветных полос). «Крюков-трюков» и «Кнышуткин» нас звали.
Ну и ребята, участники, делали классные номера, пародии и «дурки», многое рождалось на площадке, все были талантливые и замечательные, из многих повырастали режиссеры, продюсеры, ведущие. Список огромный. Передача выходила ведь почти десятилетие, сменилось несколько генсеков и руководителей ТВ.
Героем одного из выпусков «Веселых ребят» стал будущий руководитель отдела «Бизнес» «Ленты.ру» Кирилл Шишов. Шестилетний Кирилл просто прогуливался рядом с домом, когда его застигла съемочная группа. У мальчика спросили, кем он хочет стать. Едва ли он предполагал, что из этого получится.
Ваша программа начала выходить на «первой кнопке» во время, которое сейчас называется «прайм-тайм», задолго до эпохи перестройки и гласности. Неужели глава Госкомитета СССР по ТВ и радиовещанию товарищ Лапин не обратил пристальное внимание на ваши фокусы?
Когда вышел первый выпуск в 1982 году, нам было сказано: «Это совершенно не наши традиции, это какой-то не наш, чуждый нам продукт!» После первого же выпуска пришло письмо из газеты Daily Mail с пожеланием взять интервью, встретиться с создателями этой программы, а поскольку считалось, что мы на ТВ воюем на идеологическом фронте, то получилось, будто письмо нам прислал наш идеологический враг. Лапин так и сказал: «Наши враги говорят: "Нам нравятся ваши солдаты! Они стреляют по своим. Где письмо из газеты "Комсомольская правда"? Нет его! А вот из Daily Mail есть».
Один из выпусков программы Лапин посмотрел лично и вызвал меня в кабинет. С чем это сравнить? Ну это как если бы Сталин вызвал на прием Василия Теркина. К Лапину я не мог попасть месяц — «сейчас Сергей Георгиевич в Кремле», «сейчас у него министр», «у него делегация итальянских профсоюзов». Наконец, дело дошло до меня. В кабинете длиной тридцать метров Лапин сидел, не поднимая головы, а перед ним было пять телевизоров, которые он слушал! Смотреть там было нечего. Мне было сказано: «Мы попросили бы вас к этой передаче больше никогда не возвращаться». Взамен было предложено делать какие-то идейные репортажи со съездов, искать тружеников на селе и на заводах, побольше прислушиваться к призывам партии. Потом, видимо, было сказано, что «парень способный, но пусть он работает на нас, а не на себя». Мне тогда очень помог советом Владимир Яковлевич Ворошилов (создатель «Что? Где? Когда?» — прим. «Ленты.ру»), но это другая история.
Но почему вас просто не уволили и тем самым не разогнали всю вашу веселую компанию?
А потому что мы с Крюковым работаем в штате, в плане стоял выпуск «Веселых ребят», а приказа о закрытии не было. Кто-то получал по шапке, но потом все забывалось. Я говорил своим товарищам: «Больше не могу, программы лежат "на полке", Лапин вызывал!» Ответом было: «Не уходи, ты там наш человек, как Штирлиц. Ты должен остаться ради зрителей».
Нельзя не вспомнить ваш «Музыкальный выпуск» и клипы «Аквариума», «Центра» и «Браво», в то время находящихся в черном списке. Как вы умудрялись протаскивать еще и эту музыку?
Это была какая-то интуитивная стратегия: здесь приврать, здесь просто откровенно нарушить. Дадут по шапке — и дадут. Ну не убьют же, в конце концов. С «Аквариумом» получилось хитро. Решили снять группу без крупных планов: они в костюмах, в галстуках, строго держались. В принципе, песня про Иванова, стоявшего на остановке, с виду довольно безобидная. А вот в песне «Сонет» у Бори Гребенщикова были строчки «брошу ногу в небеса» и «не верю я комбайну». В это же время в другой программе прошел сюжет про парня — воина-интернационалиста, лишившегося в Афганистане ноги. Возник вопрос — «какая нога имеется в виду?» Дальше — «Как можно не верить комбайну: вы что, труженики села — наша надежда!» В эфирном варианте звучало «брошу просо в небеса» и «не верю я дизайну». Ну, не веришь дизайну — и пожалуйста, тем более, что тогда мало кто понимал, что это слово значит.
В песне Бори о «Двух трактористах» эти «два тракториста, напившихся пива, идут отдыхать на бугор». Тут же возник вопрос, как советские трактористы могли напиться пива и «на» или «за» какой «бугор» они пошли отдыхать? За границу? Переделали. В итоге на бугор шли отдыхать «два пианиста, работники клуба».
В музыкальном выпуске мы задумали дискуссию: сидят люди из комиссии и думают, какие группы можно, а какие — нет. Pink Floyd? Вычеркиваем! Modern Talking? Вычеркиваем. В итоге пришли к тому, что зачем вообще мы производим молодежь, да еще в таких количествах? Нужно как-то уменьшить, регулировать этот процесс. Молодежь вычеркиваем.
Кстати, ту «Музыкальную программу», с учетом часовых поясов, посмотрели миллионы зрителей. Это было как цунами. Я не преувеличиваю. Каналов было мало, выбирать особенно не из чего. А тут и тема такая, и зрелищно, и музыка. Программу посмотрело, наверное, около 200 миллионов человек. Мы не затмили разве что финал Чемпионата мира с миллиардами зрителей по всему миру. Справедливости ради, любую хорошую передачу в СССР смотрели миллионы.
Почему же программа, зашкаливающая по уровню свободы, с приходом этой самой свободы в начале 1990-х перестала существовать?
Первым ушел Витя Крюков. Он периодически и до этого уходил делать свои фильмы, потом возвращался, и связи мы никогда не теряли. Но последний выпуск я уже снимал без него. Хотя подключались другие ребята, очень помогали. Последний выпуск был кровопролитный. Две серии скрытой камерой, больше тридцати разных ситуаций: все эти балерины, парашютисты, водолазы, встречи с оркестрами, бабка с гирями. На ТВ все разваливалось. Микрофоны не работали, батареек не купишь, нет длиннофокусных объективов, чтобы снимать скрытой камерой, все ломалось и никакой валюты на ремонт. В аппаратной, где еще монтажером начинал Андрей Разбаш (впоследствии известный телеведущий, режиссер и продюсер — прим. «Ленты.ру»), для того, чтобы одно из устройств работало, нужно было подвесить к нему отвертку или молоток в качестве грузика. Если кто-то случайно задевал эту конструкцию, все приходилось делать заново. В «Веселых ребятах» хотелось делать трюки все более изощренными, нужно было делать все круче и круче. У нас же получался бег по эскалатору: эскалатор идет вниз, а ты пытаешься бежать вверх.
После «Веселых ребят» вы работали в Европе и США, сделали проект «Серьезные мужчины», так и не дошедший до зрителя. Но в итоге к созданию тонких, ярких и умных юмористических программ, в которых наше телевидение испытывает недостаток, больше не вернулись. Почему?
Работая на Западе, я пропустил тут многие разборы у кормушек. Мне это неинтересно. У меня был свой фокус интересов. «Серьезные мужчины», которых мы начинали снимать с Андреем Столяровым (тоже выходец из «Веселых ребят» — прим. «Ленты.ру»), были очень высокобюджетным проектом. С очень яркими артистами — помимо старой гвардии «Веселых ребят» — с тогда юными Лешей Кортневым, Женей Воскресенским, Лешей Лысенковым, Юлей Рутберг, Мариной Голуб, Михаилом Ефремовым, Игорем Золотовицким, Ургантом-старшим… Работали на самой передовой аппаратуре, но потом у инвестора изменились планы, и мы остались с таким зачатым ребеночком.
Снятый материал до сих пор лежит в исходниках, но и спустя 30 лет выглядит довольно симпатично. Это такой документ времени. Я показывал его продюсерам практически всех каналов, они это видели, но…
Что касается юмора, то это вопрос вкуса. Наверное, масса людей скажут: «О чем вы говорите? Что значит "юмора не осталось"?» На каждом канале часами, сутками, годами работают целые фабрики юмора. Мы в свое время просто делали свое дело, максимально выкладываясь и получая от этого кайф и отдачу огромной аудитории, которую я кожей ощущал. Сейчас я живу, «не чуя под собой» аудитории, для которой я бы делал что-то подобное. Иногда я смотрю на экране на оскалы просто угарающих от хохота людей, и мне хочется спросить: «Неужели над этим так можно смеяться?!» Но они точно скажут: «Ты что, ненормальный? Это супер!» Но вообще, несмотря ни на что, иногда с удовольствием нахожу в каждом из нынешних юмористических форматов талантливые номера. Есть очень удачные монологи у Comedy Club, когда это без модной «похабени», отлично работают ребята из «Шести кадров». КВН, конечно. Но в «Веселых ребятах» я бы, может кого-то из них «причесал», повернул другим боком.
Многие из тех, с кем вы начинали в молодежной редакции, сейчас занимают ключевые посты на телевидении. Но вы явно не стремитесь вернуться и все перевернуть с новыми «Веселыми ребятами»? Почему?
Я мог бы смотивироваться под некое телевизионное зачинание, завихрение энергии, что ли, но это очень трудно. Наверное, я человек не конвейерного телевидения и не смогу делать еженедельную «соковыжимательную» программу. Мне интереснее юмористический арт. Если бы возникла структура единомышленников — эстетических, идеологических, продюсерских, и снизилась наглая финансовая цензура, делающая рейтинг, можно было бы попробовать. Мои товарищи, коллеги-телепродюсеры, знают, что это дорого, долго и «слишком для умных», и не массово.
Я не захлопываю эту дверь, но я не записывался на всю жизнь ни в юмористы, ни в телевизионщики. «Веселые ребята» просто некая верхушка айсберга, известная людям. Я с не меньшей отдачей живу своей жизнью: пишу музыку, книги, ухожу в какое-то сочинительство, которое раньше дремало. Юмор не занимает четыре пятых моего состояния. Я могу быть философским, лирическим, романтическим. А кроме того, телевидение — молодое искусство. Люди, которые там работают, с годами постепенно должны делать более вдумчивые, спокойные программы и интервью, а этого ТВ сейчас не терпит. Беготня, поток, конвейер, какие-то фокусы — это дело молодых. Куда интереснее делать что-то под стать своему нынешнему мироощущению. А порох не отсырел.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео