Ещё
Богемская рапсодия
Биография, Драма, Музыкальный
Купить билет
Унесённые призраками
Мультфильм, Приключение, Аниме
Купить билет
Рожденный стать королем
Приключение, Фэнтези, Семейный
Купить билет
Алита: Боевой ангел
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Пиковая дама. Зазеркалье
Ужасы
Купить билет
Дом, который построил Джек
Триллер, Ужасы, Драма
Купить билет
Любовницы
Комедия
Купить билет
Две королевы
Биография, Исторический, Драма
Купить билет
Счастливого нового дня смерти
Детектив, Триллер, Ужасы
Купить билет
Ван Гоги
Драма
Купить билет
Громкая связь
Комедия
Купить билет
Гурвинек. Волшебная игра
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Зелёная книга
Биография, Комедия
Купить билет
Наркокурьер
Триллер, Драма, Криминальный
Купить билет
Тобол
Исторический, Драма
Купить билет
Вокс Люкс
Мюзикл, Драма
Купить билет
Время возмездия
Боевик, Триллер, Драма
Купить билет
Родители лёгкого поведения
Комедия
Купить билет
Середина 90х
Трагикомедия
Купить билет
Гости
Триллер, Мелодрама, Ужасы
Купить билет

«До сих пор не верю, что сделал карьеру» 

В прокат вот-вот выйдет «Ван Гог. На пороге вечности» Джулиана Шнабеля — первый фильм о великом голландце, которому удается показать не только его трагическую судьбу, но и чувственную, освободительную сущность его картин. Все это — благодаря новому актерскому подвигу Уиллема Дефо.
Обладатель одного из самых узнаваемых лиц в современном кино давно доказал, что способен убедительно играть кого угодно — в диапазоне от Иисуса («Последнее искушение Христа») до исчадия ада («Дикие сердцем»), от суперзлодея-обиженки в зеленом латексе («Человек-паук») до маленького человека с большим сердцем («Проект Флорида»).
Вот и в образе Винсента Ван Гога Дефо берет не только номинацию на «Оскар», но и новую профессиональную высоту — само его присутствие в кадре преисполнено такого постоянного, сверхчеловеческого напряжения, что этой высшей интенсивностью заряжаются и человеческая драма художника, и его откровения о природе искусства, видения и духовности. В интервью «Ленте.ру» Дефо рассказал, чему работа над фильмом научила его самого.
«Лента.ру»: Ван Гог — фигура в истории культуры и человечества такая заметная, что недостатка в разнообразных трактовках его жизни и работы, мягко говоря, нет.
Уиллем Дефо: Я бы даже сказал, что их и вовсе переизбыток (смеется). Что, конечно, не облегчает задачу создания кино с принципиально новым подходом к изображению Ван Гога — и, главное, к пониманию его жизни и его искусства.
Кадр из фильма «Ван Гог. На пороге вечности»
К роли, то есть, вы готовились аккуратно?
Я начал с того, что прочитал пару биографий — в первую очередь, книгу «Ван Гог: Жизнь» Стивена Найфи и Грегори Уайта Смита. Собственно говоря, режиссер Джулиан Шнабель посоветовал мне прочитать ее еще до того, как был закончен сценарий и утверждены все актеры. Это была хорошая точка входа, первого серьезного погружения в тему — пусть общее представление о личности Ван Гога у меня, конечно, было и до этого. Оно было дилетантским и поверхностным, не скрою — какое бы восхищение у меня ни вызывали сами его картины.
До сих пор хорошо помню свой опыт первой полноценной встречи с ними — первый раз, когда я увидел их собственными глазами. Боже, это было так давно! То ли 1976-й, то ли 1977-й — у меня тогда еще не было ролей в кино, но я уже жил в Нью-Йорке и вел довольно богемное существование, что тогда было легко, даже если в кошельке у тебя (как у меня) чаще всего было пусто. Но я играл в театре — и именно с труппой впервые оказался за границей. У нас были гастроли в Амстердаме, так что только представьте: конец семидесятых, мне немного за двадцать, я впервые в Европе, и, конечно, абсолютно ошарашен и дезориентирован всем, что происходит. Когда наступил свободный день, я пошел один гулять по городу — конечно, в опьяненном, взволнованном состоянии ума. И ноги сами привели меня в музей Ван Гога.
Сказать, что я был потрясен, будет ничего не сказать. Я застрял там не на один час, и это был невероятный, почти психоделический опыт — который на всю жизнь сделал меня поклонником таланта Ван Гога. Не поверил бы, если бы узнал тогда, что однажды доведется сыграть художника в кино.
Вообще, Ван Гог принадлежит к числу тех художников, минимальное представление о которых есть, наверное, почти у каждого. Вам наверняка пришлось его в себе приглушить.
Конечно. Но строго говоря, даже те книги, биографические и искусствоведческие, которые я прочел на ранних этапах подготовки к роли, мне тоже пришлось выбросить из головы. Как и те фильмы о Ван Гоге, которые я когда-то давно смотрел: «Жажду жизни» Винсенте Минелли и «Винсента и Тео» Роберта Олтмана. Когда ты участвуешь в создании чего-то нового, лучше не засорять восприятие тем, что сделали до тебя. Не копировать же, правильно?
Вообще, я согласен с идеей, что самый чистый и красивый способ выразить ощущения от произведения искусства — создать нечто самостоятельное. Как с живописью, на самом деле. Ее смысл вовсе не в точной передаче внешнего сходства. А что до подготовки, то единственным, что по-настоящему повлияло на мою игру, были письма Винсента брату Тео. Они вдохновляли меня на поиск правильной, точной по ощущениям интонации: Ван Гог в них предстает неожиданно открытым и очень эмоциональным человеком. Он пишет в очень искренней, лишенной даже намека на желчь или умысел, манере — и, конечно, его теплота в переписке с братом, его любовь к нему заразительна.
Кадр из фильма «Ван Гог. На пороге вечности»
А Джулиан Шнабель как-то направлял ваше погружение в сознание Ван Гога?
Джулиан? (смеется) О да. Вы себе не представляете. Еще предлагая мне роль, он сразу же пояснил: ничего не выйдет, если я сам не стану художником. Зная, что это мое обучение живописи будет происходить под надзором самого Шнабеля — с которым мы знакомы уже 35 лет и который сам, как вы наверняка знаете, является одним из самых интересных американских художников нашего времени — я согласился на эту авантюру. Приехал во Францию незадолго до начала съемок — и целыми днями писал, писал, писал картины как одержимый. Начал с основ: как держать кисточку, как смешивать цвета, как наносить мазки, как начать чувствовать текстуру картины. А потом уже перешел к более сложным задачам: не только писать так, чтобы было похоже на стиль Ван Гога, но и делать это на его скорости — а он работал очень быстро, и без этого ритма невозможно представить его манеру.
Так или иначе, я должен был раствориться в ремесле, достичь той стадии автоматизма, чтобы когда я оказался в объективе камеры, она видела не Уиллема Дефо и, конечно же, не Винсента Ван Гога — а детище Джулиана Шнабеля. Я должен был стать его Ван Гогом, вдохнуть в него жизнь. Так что я был, в сущности, посредником между режиссером и его творением.
Вы писали на съемках собственные картины или…
Нет, что вы, на это времени у нас не было. Я писал только копии картин Ван Гога. Более того, у нас там была целая артель художников, которые с утра до вечера создавали копии его работ — самая настоящая фабрика подделок (смеется). Но это было необходимо — ведь Ван Гогу при жизни не удавалось ничего продать. Поэтому он буквально жил, окруженный собственными картинами. Так что эти копии служили нам, по большому счету, реквизитом, элементами декораций. Я немало времени провел, наблюдая за тем, как наша команда художников создает эти полотна.
Парадокс в том, что Джулиан добивался того, чтобы все эти картины, хотя они чаще всего фигурируют где-то на фоне, на заднем плане, не были идентичными копиями оригиналов. И когда он видел очередную работу, почти неотличимую на первый взгляд от подлинника, то рычал: «Где мои краски?» Мазок здесь, мазок там — и у тебя на глазах эта, строго функциональная по идее, картина начинала дышать. Шнабель говорит, что хорошие копии приятны глазу — но мертвы. Он настоящий художник — и к процессу создания кино подходит с тех же позиций: мыслит стратегиями, техниками, легко экспериментирует, подначивает своих соавторов от сценаристов до актеров привносить самих себя в его видение, трансформировать его. А значит, делать живым.
Собственный живописный опыт изменил ваше восприятие искусства?
Не только искусства! У меня кардинально изменилось восприятие мира вокруг. Честно говоря, я не уверен, что смогу смотреть на искусство, на природу, на все вокруг прежними глазами. Вот смотрите, я объясню на примере. (Берет бутылку с водой со стола). Если бы до работы над «На пороге вечности» меня спросили описать ее, я бы сказал что-то вроде: «Пластиковая бутылка с водой, абсолютно прозрачная, без этикетки». Спроси меня сейчас — и я начну говорить: «Вот голубой цвет, вот серый, вот чуть-чуть проглядывает зеленый. А тут, если присмотреться, промелькнет черное пятнышко».
Вы можете возмутиться, спросить, как же так? Откуда я выдумал все эти цвета, если их так явно в этой бутылке воды нет и не может быть? Спасибо Джулиану — он, не без помощи Ван Гога, научил меня тому, что в основе любой картины лежит свет. Наше сознание, фиксируя зрением какой-то объект, спешит подобрать ему название и тем самым свести понимание этой вещи к набору связанных с этим названием качеств. Ты видишь бутылку воды, и твое ее восприятие немедленно сводится к этому первичному опознанию — и все. Но стоит отучить себя от такого поспешного и поверхностного контакта с миром вокруг, и наоборот, натренировать внимание к игре света, и твое сознание постепенно освобождается. Ты начинаешь видеть все вокруг как сиюминутные, напоминающие танец, комбинации из света и цвета, одного, другого, третьего…
А когда потом принимаешься за картину, то тебя не тяготит стремление к дотошному, буквальному изображению. Ты обретаешь возможность запечатлеть на холсте то, что видишь и как ты это видишь. А с ней появляется и шанс передать что-то такое в человеке, пейзаже или вещах, что не видно взгляду, но ясно ощущается сердцем.
Это очень близко к тому, что говорит в фильме о живописи сам Ван Гог.
Да, многие из этих фраз позаимствованы из писем брату, хотя есть в фильме и реплики, которые были придуманы сценаристами. Вообще, для меня, наверное, главная заслуга Шнабеля в «На пороге вечности» — это то, как ему удалось заставить все эти реплики по-настоящему зазвучать. На бумаге они могли казаться высокопарными или надуманными. Но то внимание, которое Джулиан уделяет визуальному ряду фильма, его выразительности, во второй половине фильма срабатывает и контринтуитивным образом — этот осознанный перегруз одних сенсоров пробуждает другие, зрение тянет за собой слух. И вдруг слова, размышления Ван Гога об искусстве, о природе, о вечности, которую он называет Богом, приобретают совсем иной вес, чем могли бы.
Кадр из фильма «Ван Гог. На пороге вечности»
Они звучат, почти как мантры — или даже молитвы.
Меня на самом деле в биографии Ван Гога как раз эта беззастенчивая — или бесстрашная — духовность и удивила. Я не знал об этой стороне его личности, о том, что в молодости он хотел стать священником. И в сущности, продолжением этого духовного пути, этого разговора с Богом, стали его практики в искусстве — тот монолог, который он бесконечно вел с самим собой о природе, живописи, реальности и скрытой, подлинной сущности всего, что его окружало. Да, в том числе и эта духовность считывалась окружавшими Винсента людьми, как проявление сумасшествия. Но что такое сумасшествие? Я не хочу разбрасываться подобными ярлыками. Тем более в свете того, что Ван Гога сейчас уже практически повсеместно свели к этому дурацкому, но мифологически хлесткому, прилипчивому стереотипу, к образу мятущегося, непонятого художника. К карикатуре, по большому счету. Тогда как наше кино все-таки пытается показать его во всей полноте — как минимум, как творца, который обрел собственное уникальное видение, но страдал от неспособности его разделить с миром.
Определением «гений» сейчас тоже разбрасываются налево и направо, но, по-моему, гениальность Ван Гога как раз и заключалась в способности поделиться искусством видеть. Причем не дидактически — а примером реализации собственного уникального видения. Мне кажется, через действие, через ракурсы камеры, через цветовую палитру, того же добивается и наш фильм.
Для Ван Гога одной из центральных в фильме оказывается тема соприкосновения с вечностью. Вы о собственной карьере задумывались в этом контексте когда-нибудь?
А у меня есть карьера? (смеется) Честно говоря, до сих пор не верю, что я ее сделал. И подозреваю, если даже начну задумываться о чем-то вроде своего мнимого наследия или влияния, то немедленно потеряю возможность работать, лишусь всего своего инструментария — потому что не буду его заслуживать.
Я очень быстро, еще в самом начале своего пути, выработал свод принципов, которые определяют мой подход к актерской профессии — не говоря уже о том, что я и сейчас, получая роль, каждый раз с удивлением обнаруживаю, что меня таковым, то есть профессиональным актером, считают. Я не могу себе позволить расслабляться, засыпать, затвердевать в своих принципах и убеждениях — иначе лишусь возможности быть гибким, восприимчивым, способным принимать энергию других людей и делиться своей в ответ. Актер должен быть легким на подъем и беспристрастным.
«Ван Гог. На пороге вечности» выходит в российский прокат 7 февраля
Купить билеты на фильм можно на Афише
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Больше видео