Ещё

Наталья Назарова: «Из наставника учитель стал обслуживающим персоналом» 

Наталья Назарова: «Из наставника учитель стал обслуживающим персоналом»
Фото: Свободная пресса
больше известна как сценарист. На ее счету сценарии таких фильмов и телесериалов как , , «Ранетки», «Бесы», , «Петербург. Только по любви», . Но это не мешает ей быть талантливым режиссером, снимающим по собственным сценариям авторские фильмы, где герои оказываются в непростых ситуациях морального выбора. В частности, ее новый фильм «Простой карандаш» рассказывает о криминальной обстановке, в которую попадает учительница рисования в провинциальной школе, и о ее противостоянии подростку, который держит школу в страхе. Премьера фильма состоялась в августе 2019 года в Выборге на фестивале «Окно в Европу», где он был удостоен приза жюри. На крупнейшем фестивале русского кино в Онфлере (Франция) в ноябре этого года фильм «Простой карандаш» завоевал два главных приза — приз жюри и приз зрительских симпатий.
— Какие референсы, т.е. параллели вы могли бы привести к вашему фильму «Простой карандаш»?
— Есть такой американский фильм , гениальное кино, которое я пересматриваю раз в два года… Я не очень люблю слово «референсы», потому что не снимаю «как там», я снимаю свое кино. Другое дело, что есть схожие темы.
— Ваш фильм с одной стороны напомнил мне «Уроки французского» по рассказу Распутина…
— Абсолютный референс, да, я про него забыла…спасибо, что вы мне напомнили. Я обожаю этот фильм. Это гениальное русское кино. А с другой стороны?
— А с другой стороны, в фильме есть некий саспенс, напоминающий атмосферу фильмов Хичкока.
— Я не планировала никакого Хичкока, но хотела показать зло как отсутствие добра, а не как присутствие зла. За внешним благополучием мы понимаем, что все неблагополучно. Наверное, это и создает атмосферу саспенса, которую специально я создавать не стремилась.
— Толчком к созданию фильма послужила реальная история?
— Нет. Мне просто хотелось поговорить об учителях, об их роли и, порой, незавидном положении в школе. Я и сама педагог, преподаю в ГИТИСе.
— А подобные истории вы слышали?
— Я видела много документальных фильмов на эту тему. Вы знаете про АУЕ? Это банды малолеток, контролируемые взрослыми преступниками, которые отбирают деньги у школьников и передают их потом в тюрьмы. Такая «пионерская организация» преступников, действующая в определенных регионах. Их даже полицейские бояться, потому что они совершенно отмороженные, даже нападают на полицейские участки, и полиция бессильна, поскольку они несовершеннолетние и наказывать их как взрослых нельзя.
— То есть, вы не сгустили краски в вашем фильме?
— Нет. Конечно, город городу рознь. Сегежа, городок в Карелии, где мы снимали этот фильм, более благополучный. Учителя там искренне занимаются с детьми, там нет таких проблем. Но в других городах они реально есть.
— Ученик-хулиган в вашем фильме выгоняет учителя из класса. Разве такое возможно?
— Это я еще смягчила краски. Учителей в провинциальных школах избивают, унижают… В Интернете года три назад было выложено страшное видео, как ученики бьют ногами учительницу физкультуры? Избивают пожилого педагога… Наберите в Интернете «ученики издеваются над учителем» — у вас будет большое количество материала. Я не люблю такие вещи, но вынуждена все это пересмотреть, чтобы понять, в какое время мы живем.
— В фильме есть учитель истории, который говорит, что местные жители — это быдло, с которым не стоит возиться — он прав?
— Конечно, нет — и весь мой фильм об этом. Но в его словах есть доля горькой правды. Я с уважением отношусь к людям, которые занимаются физическим трудом, но засилье низкой культуры меня волнует. Я вижу, как идет падение вкуса: всякие «Уральские пельмени», «Домы-2» и прочие — их надо просто запретить, потому что они портят вкус людей.
— Это, наверное, не главное, что портит вкус?
— Не главное. Но культура — важнейшая вещь. Я по своим студентам сужу, которые приходят в ГИТИС — мы набираем самых талантливых, но я вижу — у многих отбитое воображение, его просто нет. Я вижу плоды этой быдлизации населения, которая успешно проводится в жизнь.
— Вы не боитесь, что ваш фильм, как «Левиафан» Звягинцева и ему подобные картины, работает на негативный имидж России в глазах западного зрителя?
— Нет, я так не считаю. Наоборот, у меня провинция показана с большой любовью. Да, там есть определенные проблемы, но так можно и Гоголя упрекнуть, что он работал на негативный имидж России — и до сих пор работает.
— «Простой карандаш» — ваш первый полнометражный фильм?
— По сути, да, потому что предыдущий фильм «Дочь» мы снимали с Сашей Касаткиным вместе. Я на нем училась. А потом были две короткометражки «Светлячок» и «Просто концерт» — новелла в альманахе «Петербург. Только по любви».
— Вам дало деньги ?
— Да, это было в 2017 г. Это дебютные деньги, их тогда давали многим, но помалу.
— По-моему, дебют получился удачным. Есть очень трогательные эпизоды, например, когда учительница говорит, что стала художником, когда полюбила людей. И дальше на экране идут лица.
— Эти слова подсказала исполнительница главной роли , она актриса, но в юности училась рисовать, готовилась поступать в архитектурный. Это ее личный опыт.
— Критики считают, что учительница в исполнении Надежды Гореловой похожа на  (актрису из ), а мне показалось, что героиня похожа на вас?
— Скорее, внутренне. Я сама педагог, для меня педагогика — попытка хоть кого-то поднять, дать ему больше — для меня это моя кровавая личная тема. Я считаю, что роль учителя — важнейшая…
— Учительница в фильме понимает, что подросток-хулиган — ее враг. Она жестко с ним разговаривает, а потом вдруг обращается к нему как родная мать. Нет ли здесь противоречия?
— Она с ним борется, но он фактически убит. Поэтому ей невольно приходится заботиться о нем. Когда она везет его в больницу, то рукой поддерживает его голову, и этот тактильный контакт и стресс вызывают в ней материнские чувства.
— Почему именно карандаш? Вы в детстве учились в художественной школе?
— Училась на курсах рисования, собиралась поступать на художественный факультет, потом передумала. Но до сих пор люблю графику, карандаш, тушь.
— Наверное, у вас четкий, логический ум — обычно такие люди предпочитают графику.
— Надеюсь (улыбается). Живопись люблю, но графику больше.
— А все-таки, почему вы поступили в Театральный институт? Ведь у вас столько других талантов…
— На самом деле, всегда хотела быть кинорежиссером. Но приехала во ВГИК, постояла, пришла в ужас, поняла, что меня никто не ждет и уехала. Я была скромная девочка из Раменского, не понимала требований и своих возможностей, билась четыре года, пока не встретила умного педагога , которая сказала: тебе нужно читать на экзамене не героические вещи, а эксцентричные. Я поменяла репертуар и поступила сразу к двум мастерам — Левертову и Захарову. Но выбрала Левертова, потому что он, будучи талантливым педагогом, больше времени уделял студентам.
— А что вы читали на экзамене, если не секрет?
— Я прошла с басней Крылова. Я читала ее на бешеной скорости и все показывала, и люди там лежали от смеха под креслами. В общем, я срежиссировала свое поступление.
— Правда, что вы снимались в фильме в Америке и выпустили там диск джазовых песен?
— Это было давно, в 1999 году. Я снялась в главной роли в авторском фильме Томпсона Клэя «Почтовый рай» про русскую девушку, приехавшую к жениху в Америку. Так как я в этом фильме пела, продюсер предложил мне на следующий год приехать и записать диск на английском языке. Одна композиция даже недели две держалась на первом месте. Он, кстати, есть в iTunes, 99 рублей всего, я его сама себе купила.
— Какие впечатления от Америки?
— Как ни странно, я обожаю эту страну. Я не разбираюсь в политике, и мне на политику, в общем, наплевать, но людей я очень полюбила, и у меня там много друзей.
— А в Голливуде удалось поработать?
— Нет, у нас был маленький независимый фильм и до Голливуда мы не добрались.
— «Простой карандаш» уже показывали во Франции и в Польше. Вопросы зрителей отличались от тех, что задавали здесь, в России?
— Практически нет. Везде вопросы были умные, вдумчивые, и все сожалели о судьбе героини и предлагали изменить концовку на более счастливую.
— В фильме есть небольшая политическая линия — муж героини сидит в тюрьме по ложному обвинению…
— Муж героини, художник, сидит в тюрьме по ложному обвинению. Он художник, известная фигура, и его решили упрятать в тюрьму за якобы нападение на полицейского во время демонстрации. Сценарий был написан давно, но, как ни странно, попали в больную тему, поскольку в этом году несколько человек были арестованы по таким же обвинениям.
— А это важно для сюжета, что он именно по этому обвинению сидит?
— Да, важно. В России всегда была интеллигенция, которая привыкла ходить за правдой и простой народ, который привык пассивно ждать изменения своей судьбы. Но для меня самый положительный персонаж — это моя героиня, которая, несмотря ни на что, делает свое дело.
— Только как-то ей не везет…
— Ну, знаете, Христу тоже очень не повезло, его распяли на кресте, но после этого вся мировая история изменилась…
— То есть, вы воспринимаете вашу героиню как мученицу, страдающую за других?
— Да, именно так.
— А вообще, насколько для вас важно моральное начало в искусстве?
— Очень важно. Мой любимый сюжет — это противостояние интеллигентного героя, человека культурного, стереотипам. Благодаря культурному багажу, он видит вещи гораздо шире, чем его окружение, и неизбежно вступает с этим окружением в конфликт. Но это лишь одна часть замысла — 80% фильмов строятся на подобных конфликтах. Если говорить о нравственной стороне, то есть вещи, которые мне представляются абсолютно незыблемыми. И это многим не нравится. У нас сейчас модно жить по принципу — у каждого свое мнение. Мне кажется, это лукавство. У меня есть твердая позиция, и я считаю, что любой человек, выпускающий свое произведение искусства в мир, тем самым, выражает свою позицию. И среди его зрителей обязательно найдутся недовольные.
— Мне кажется, большинство отечественных фильмов последних лет как-то стараются избегать моральных вопросов.
— Да, притом что моральные вопросы самые важные. Человек может стараться избегать касаться их в своем творчестве, но, к примеру, если он заболеет, и пойдет к врачу, он будет ожидать от врача морального отношения к себе.
— Вы сказали, что вы не очень политизированы. Но все-таки, какие проблемы в стране вас как человека и гражданина волнуют?
— Меня волнует, можно сказать, ужасает состояние образования, особенно школьного. Я считаю, что программа из «Бесов» в нашей стране уже претворена в жизнь: 10% элиты и 90% быдла. И все это сделано при помощи ЕГЭ. И те люди, которые продвигали эту систему просто преступники.
— Может быть, всеобщее качественное образование недостижимо?
— Как же тогда удалось его достигнуть в советское время?
— Там тоже была разница между столичными и провинциальными школами.
— Но не такая большая. Многие страны сейчас копируют советскую систему — к чему бы это?
— Наверное, система сильно не изменилась, просто изменился способ проверки знаний в виде ЕГЭ?
— Так это ключевая вещь, потому что уничтожена фигура учителя. Вместо человека, передающего знания лично, он стал кнопкой, функцией, который просто раздает листочки с вопросами и ответами. Его роль сведена к минимуму, к роли прислуги.
— А может быть, дело в низкой зарплате учителя и в излишней бюрократии — надо по ходу дела заполнять кучу отчетов, бумажек.
— Нет, дело именно в системе тестирования.
— В фильме один из учителей говорит: «Учителя уже давно не интеллигенция». Что вы и ваш герой вкладываете в это понятие?
— Что произошла потеря уважения к профессии. Из наставника учитель стал обслуживающим персоналом.
— А что бы вы этому учителю ответили, если бы были рядом?
— Наверное, заступилась бы за учителей. Но у большинства учителей в фильме есть дети, и они боятся, что это на детях отразится. А у главной героини детей нет, и поэтому она ведет себя более смело, чем другие.
— Вы преподаете в ГИТИСе актерское мастерство и режиссуру. Преподавание помогает вам снимать фильмы, или, наоборот, съемки фильма помогают преподавать?
— Да, помогает — в ту и в другую сторону.
— Получается, что вы такой ценный кадр: педагог-практик. А вы будете использовать свой фильм как учебное пособие на занятиях?
— Нет, это было бы нескромно. Буду использовать фильмы других режиссеров. Если студенты захотят, они сами мои фильмы посмотрят.
— А ваши студенты делятся с вами своими личными бедами, проблемами?
— Конечно. Мы «жилетками» постоянно работаем, и даже по окончании курса наши студенты звонят, приезжают, если им нужна наша помощь.
— Какую позицию вы занимаете по все вопросам, которые так раскалывают наше общество — я имею в виду вопросы типа мигрантов, церковь и государство и т.д.
— Это очень разные вопросы, но я всегда стараюсь исходить из заповеди: возлюби ближнего как самого себя. Я могу не одобрять то, что делает человек, но самого человека я, как христианин, стараюсь любить.
— Проблема в том, что любви на всех не хватает: начинаешь любить одних и автоматически не любишь их противников.
— Да, это вечная проблема, но надо стараться, чтобы хватило на всех.
— А как вы думаете, у христианства есть будущее? В Европе, кажется, уже не верят в Бога.
— Семьдесят лет забвения церкви в нашей стране показывают, что вера жива. Хрущев обещал показать нам последнего попа — и что, где теперь Хрущев и его обещание?
— Удивительно, что многие сюжеты в литературе и кино являются как бы светской проекцией судьбы Христа — т.е. страдания и гибель героя за других людей. Мастер в книге Булгакова. Фильм Германа или, из последних, фильм .
— Да, да. Или фильм «Восхождение» по повести , и вообще, в условиях войны этот сюжет стал особенно актуальным. Когда человеку в условиях войны угрожает серьезная опасность, он забывает про все розочки и рюшечки и ему нужен черный хлеб в виде простых нравственных постулатов. Как только хряпнет, как только громыхнет, никакие пирожные, никакое искусствоведческое гурманство становится не нужным, а нужны самые насущные вещи.
— Такой подход был заложен в вас вашими учителями в школе?
— Да, например, у меня была прекрасный учитель литературы Любовь Петровна Скрябина. Она напрямую про христианство нам не говорила, в советское время это было нельзя. Но она внушила нам любовь к русской литературе, которая христианская по сути своей.
— Наверное, это от нее идет у вас любовь и уважение к профессии учителя?
— Да, совершенно верно. Для меня она человек, которого я вспоминаю с огромной благодарностью.
— Когда вы снимали ваш фильм, вы думали о прокате?
— Нет, это авторское кино, и я должна думать не о прокате, а о том, что хочу сказать. Определенный круг зрителей будет мое кино смотреть. Знаете, у меня есть такая крамольная мысль, которую, конечно, никакой продюсер не поддержит: если фильм поменяет жизнь хотя бы одного человека, то все это было не зря. Впрочем, мне что-то подсказывает, что у фильма будет хорошая судьба. Мы с режиссером Сашей Касаткиным сняли в 2012 году фильм «Дочь», он уже давно в Интернете выложен — и вы не представляете, мне до сих пор пишут люди, которые этот фильм любят, знают, он за эти годы приобрел огромную аудиторию. Есть  — такие коммерческие фильмы обязаны зарабатывать деньги. А мой фильм — это лаборатория, это фундаментальная физика, которая занимается открытием новых законов и общественными посланиями. А если мы еще начнем думать, как денег заработать — это порочная вещь. Искусство делается не для денег, оно должно поднимать дух нации, оздоравливать нас. Поэтому сколько будет зрителей — зависит от того, в какую больную точку мы попали.
— Современное кино — продюсерское, т.е. многое определяет продюсер, финансирующий фильм, а не режиссер. Что вы об этом думаете?
— Ну что сказать? Счастье, когда тебе попадается умный, понимающий продюсер. Есть продюсеры с большим вкусом, и они даже помогают вытащить какие-то вещи, поскольку со стороны свежему взгляду виднее. Ну а бывает, конечно, диктат. Я знаю примеры, когда фильм мог быть шедевром, но его испортили — приклеили какой–то тупой продюсерский финал, якобы рассчитанный на зрителя. Я лично знаю три примера, но не буду их называть.
— Так везде или только в России?
— Думаю, везде. Даже у  есть своя режиссерская версия «Властелина колец». Значит, он был не очень согласен с продюсерами…
— А почему режиссеры, снимая фильм, не всегда используют все возможности кино — диалог, игру актеров, музыку?
— Иногда банально денег не хватает. Например, у меня Антонина (учительница) должна была склониться в машине над мальчиком как мать, но я не смогла снять этот кадр — взгляд его на нее — потому что у меня не было нормальной техники, не было нормального грузовика. Оператор многое снимал с рук. Вся экспедиция в Сегежу, расселение там, это оказалось дико дорого. В общем, дебютных денег едва хватило.
— Какой для вас идеальный или хороший фильм?
— Сложно сформулировать. Если я вижу в фильме живого человека и начинаю постигать великое разнообразие и объем человека как тайны, то это хороший фильм. Когда я влюбляюсь в человека… Мне нравятся слова Достоевского: «широк, широк человек, сузить бы надо…» из «Братьев Карамазовых». Вот, например, я вас совсем не знаю, а ведь у вас было детство, какие-то чувства, вы страдаете над чем-то, целый роман за вашей жизнью… как говорят, жизнь каждого человека достойна книги. Там, где есть человек, где есть личность, и она не сведена к какой-то красочке режиссерской, а существует в богатстве — для меня это и есть идеальное кино.
— А у вас за вашу карьеру бывали моменты, когда вам хотелось сказать: кино — дело хорошее, но почему-то люди, которые им занимаются, мягко говоря, не очень…?
— Нет, никогда. Я стараюсь не работать с людьми, которые мне не нравятся. Я счастлива, что я работаю в области кино и театра, потому что люди здесь думающие, неравнодушные, не потребители, и это естественно, поскольку они занимаются искусством и моральными вопросами. И количество порядочных людей здесь огромное. Другое дело, что все мы в чем-то слабы. В офисе, между прочим, тоже интриг не меньше…
Видео дня. Как самогон помогал снимать «Свадьбу в Малиновке»
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео