Фильмы
ТВ
Сериалы
Актеры
Тесты
Фото
Видео
Прямой эфир ТВ

Александр Любимов: Люди хотят простых ответов на сложные вопросы. ЭКСКЛЮЗИВ

Гостем программы «Евразия. Дословно» стал медиаменеджер, журналист и ведущий программы «Взгляд» . С ним пообщался корреспондент телеканала «МИР 24» Максим Красоткин.
Александр Любимов: Люди хотят простых ответов на сложные вопросы. ЭКСКЛЮЗИВ
Фото: Мир24Мир24
– Вы в журналистику пришли в переходное для страны время, когда была объявлена «перестройка» и гласность. Как отразились на вашей профессии все эти новые веяния?
Александр Любимов: На всей стране это отразилось, потому что происходили невероятные события. Например, до прихода Михатране были и катастрофы, и катаклизмы, но про них никто ничего не знал. А в Чернобыль, я еще даже не работал во «Взгляде», я уже поехал в командировку. Собственно, это было огромным испытанием для Горбачева, потому что он увидел, что вся эта огромная менеджерская машина его обманывает, неспособна с такой проблемой быстро и оперативно справиться. Авария же была в конце апреля, а 1 мая в Киеве прошла демонстрация. То есть эта медлительность, неспособность взять на себя ответственность, принять решение – это, конечно, его поразило. Но и потом второе – пошли в культуре очень большие перемены. Собственно, понятно, что XX съезд ЦК КПСсталинский» был еще при Хрущеве. Но публичную дискуссию по поводу сталинизма, по поводу репрессий начал Тенгиз фильмом «Покаяние». Он шел в кинотеатре, до этого был запрещен.
– Вы еще в эфире поднимали эти вопросы.
Александр Любимов: Да, но это вышло до «Взгляда». Программа вышла в 1987 году осенью. Третье же событие «до» – это, конечно, прилет Матиаса Рую площадь. При этом так смешно получилось, что будущие ведущие «Взгляда» – я и Олег Вакуи сообщили про его прилет. Эти, наверное, ключевые события до «Взгляда», которые меняли страну, меняли меня.
– Первый выпуск программы «Взгляд» вышел вообще без названия. И вы предложили ведущим самим подобрать это название. Это был элемент шоу или такие зачатки демократии, которая зарождалась в стране?
Александр Любимов: Вообще главное во «Взгляде» – другой стиль. Потому что телевидение было такое очень зализанное, а тут раз и какие-то парни, которые друг друга перебивают, без бумажки читают. Была у нас уникальная для аудитории возможность звонить в студию. Сидели у нас барышни, назывались группой сопричастности. Люди предлагали сюжеты, рассказывали про жизнь в своем городе. Но главное это было позвонить и сказать: «А, реально. Прямой эфир», так как это невиданно, что в прямом эфире какие-то люди говорят, о чем хотят. Это было совершенно невероятным для аудитории. Это было важное. А название. Мы почему-то в первый раз вышли в эфир без названия. Потом решили, что пусть зрители выберут. Честно говоря, зрители придумывали такие банальные названия, как и мы сами. В результате появилось банальное название «Взгляд». Трудно найти в русском языке слово, где одна гласная и четыре согласных. Но как-то уже приросло. Все-таки телепрограмма это не корабль, который «как назовешь – так и поплывет». Все в обратной последовательности. Если программа сильная и хорошая, то название люди запоминают.
– Понятно, что такая программа не могла выйти без санкции генерального секретаря. Как вы думаете, почему Горбачеву был важен этот проект?
Александр Любимов: Я не думаю, что была санкция. Я никогда об этом не спрашивал у Михаила Сергеевича. Может, он помнит, как это произошло. Надо будет у него спросить, если будет оказия. Я полагаю, что был взят курс на гласность, был взят курс на то, чтобы «цвели все цветы». Понятно, что в рамках. Например, нельзя призывать к насилию, ну такие очевидные вещи. В обществе созрела ситуация, когда все понимают, что находятся в идейном, нравственном, духовном тупике. Собственно, я думаю, что это обсуждалось не на уровне генерального секретаря, а на уровне отдела культуры, идеологического отдела, руководства телевидения. Пошли процессы в культуре, в средствах массовой информации. И постепенно к 1987 году от Тенгиза Абуладзе и его киношедевра все это пришло на массовую аудиторию в телевидении. Пришли к выводу, что нужно делать такие программы. Одна была такая более «эстетская», ее делала главная редакция информации, вел ее Володя Молчанов, называлась она «До и после полуночи». А другая – более отвязная, молодежная с музыкой, которая раньше запрещалась, с какими-то обсуждениями острых тем. Вряд ли первое лицо огромного государства в такие мелочи вдавалось. Был просто взят курс на то, что надо обсуждать, надо давать разным точкам зрения возможность высказываться, чтобы втянуть население, страну в дискуссию о нашем будущем.
– Вы помните путч августа 1991 года? Как вы о нем узнали?
Александр Любимов: В том году я был уже зажиточным и у меня был автоответчик на телефоне. Помню, что я сплю и сквозь сон слышу, что мне звонят и говорят: «Саня, включай срочно телевизор». Пока я включу его, пока он нагреется – я все время попадал на каких-то животных. Было, наверное, какое-то объявление, на которое я не успевал, а потом программа «Утро». Знаменитое «Лебединое озеро», по-моему, показывали вечером того дня. А с шести утра мне начали звонить на телефон разные люди. Но я включаю телевизор и вижу каких-то белых медведей, бурундуков. Я продолжил спать, поэтому потерял два-три часа перед тем, как обо всем узнал.
– Какая реакция была вас и ваших коллег? Вы наверняка собрались в «Останкино» и думали, что делать, как выходить в эфир.
Александр Любимов: У нас офис уже был не в «Останкино», к счастью. Поэтому, собственно, после путча мы смогли выходить в эфир каждый день, потому что у нас накопилось огромное количество материалов. КГБ заблокировал «Останкино», поэтому выезды телекамер, за исключением той, которая один раз выехала к Белому дому и сняла знаменитый кадр с Борисом евике, все остальное было заблокировано. А мы уже были частные видеокооператоры, у нас было много своих камер Betacam, то есть профессиональных, свой автомобиль. Поэтому мы поехали и встретились все в нашем частном офисе. Потом я поехал в Белый дом, так как был депутатом. Там мы организовали работу радио Белого дома, которое вещало трое суток без остановки. Когда я вышел после трех суток, взял свою машину «Жигули», поехал заправляться, меня стошнило от запаха бензина. Мы трое суток не спали. Вот так все это происходило.
– Вы помните выборы народных депутатов 1989 года. На ваш взгляд, это ошибка или победа Горбачева?
Александр Любимов: Я несовременный человек, чтобы набираться смелости и давать какие-либо радикальные оценки важнейшим политическим событиям, которые в стране происходили. Шла политическая борьба. Вряд ли простые люди это когда-либо оценят, потому что люди хотят простых ответов на сложные вопросы. Поэтому у них во всем будет виноват Горбачев. Но это как люди любят винить кого-то в своих бытовых проблемах. Если разобраться, то удивительно, что Горбачева сделали генеральным секретарем. Удивительно, что он сохранил в себе этот потенциал человека, который способен что-то менять. Его достижения на международной арене просто невероятные. Потому что мир свободно вздохнул от того, что был заключен договор, и мы с американцами сократили количество ядерного оружия. Конечно, перемены в стране, где была диктатура коммунистическая столько лет, когда у всех просто «иссохли мозги», это действительно сложный процесс. Он сам не понимал, как и куда двигаться, потому что сам родился в советской системе. Она менялась по наитию группы людей-единомышленников наверху. И он пытался удовлетворить разные точки зрения.
– Когда над Кремлем спустили красное знамя и подняли триколор, какие чувства вы в тот момент испытали?
Александр Любимов: Для меня это в какой-то степени было очевидно. Но сочувствие мы выразили в одном из последних выпусков программы «Взгляд». Там я показал часы, которые мне Ельцин подарил за оборону Белого дома. Я их снял и сказал, что они идут неверно. Это был декабрь 1991 года. И с этого начался наш конфликт с руководством, который завершился тем, что меня закрыли в 1993 году. И мы сделали такой огромный торт с картой Советского Союза. В студии с нами был человек, которого изгнали отовсюду, это Игорь Леон как и для «лихих кинематографистов» Сергей Федрял собой старую систему. Мы считали это несправедливым. И он в студии между нашими программами «Взгляд», «МузОбоз», «Поле Чудес» вел маленькие фрагментики. Мы хотели, чтобы они выходили у нас в эфир. Он в нашем маленьком видеокооперативе представитель советской власти, потому что зачитывал в программе «Время» решения Политбюро. Мы дали ему нож и он разрезал карту СССР и вся редакция ела. Так мы отметили в стиле Брехта, или, наверное, острой политической сатиры, это событие.