Фильмы
ТВ
Сериалы
Актеры
Тесты
Фото
Видео
Прямой эфир ТВ

«Нет ничего лучше, чем избегать людей» Бенедикт Камбербэтч объясняет, зачем сыграл помешанного на кошках художника

«Нет ничего лучше, чем избегать людей» Бенедикт Камбербэтч объясняет, зачем сыграл помешанного на кошках художника
Фото: Lenta.ruLenta.ru

В российский прокат вот-вот выйдут «Кошачьи миры Луиса Уэйна» — красочно стилизованный байопик одного из самых причудливых обитателей Викторианской Англии. Сумасброд и эксцентрик, художник Луис Уэйн прославился тем, что на своих картинах воспевал исключительно антропоморфных котов и кошек — и, конечно, в этом опередил свое время, оказавшись идеальным живописцем не для начала прошлого века, а для эпохи мемов с котиками. Фильм о нем — полноценное детище звездного актера , который не только сыграл Уэйна с фирменной самоотверженностью, но и поднял этот проект в качестве продюсера. поговорила о том, зачем это понадобилось, с самим Камбербэтчем и его партнершей по фильму, звездой сериала «Корона» .

Видео дня

«Лента.ру»: К тому, что Бенедикт берется за самые необычные роли, мы привыкли. А вас, Клэр, что привлекло к этому фильму?

Клэр Фой: Мне, конечно, хотелось и снова поработать с Беном, и впервые — с нашим режиссером , но в не меньшей степени это был и вопрос жизненного удобства. Я осознанно взяла небольшой перерыв в работе и уж точно вписываться в какой-то большой, трудоемкий проект не хотела. Собиралась как следует, продолжительно отдохнуть. А потом Бен написал со словами...

Бенедикт Камбербэтч: «Мы под тебя подстроимся».

Клэр Фой: Ага! «Ты отлично проведешь время, а потом все равно поедешь в свой летний отпуск».

Бенедикт Камбербэтч: Хорошая продюсерская работа! (Смеется.)

Клэр Фой: Очень хорошая! Ну, и я заставила себя прочитать сценарий — и прониклась. Как Эмили, своей героиней, так и историей Луиса Вэйна, интересной, способной позитивно влиять на зрителей. Затем я познакомилась с Уиллом Шарпом, посмотрела его авторский сериал «Цветы» — и поняла, что он наверняка снимет о Уэйне фильм оригинальный, уникальный, фильм, в котором мне было бы приятно найти небольшое местечко для себя. Так что я решила забыть на время о своей усталости, сказала себе, что живешь только раз — и что надо быть благодарной за возможность зарабатывать на жизнь этим. Когда твоя работа — это такие удивительные проекты, как «Кошачьи миры Луиса Уэйна», отдохнуть можно и потом.

Бенедикт Камбербэтч: Тем более, что в отпуск ты все равно успела.

«Кошачьи миры» очень выразительно, стилизованно, красочно сняты. Эта стилизованность влияла на то, как вам нужно было играть?

Бенедикт Камбербэтч: Короткий ответ сводился бы к слову — потому что я был в курсе всех решений по стилю еще на уровне работы над сценарием и потому что изначально соглашался на то видение, которое предложил Уилл. Резкие, яркие цвета, камера, которая ракурсами и движениями подчеркивает состояние ума Луиса Уэйна, — все это было задумано с самого начала. В этом и была идея — добиться субъективности, попробовать показать мир, каким его видел Луис, сквозь призму его искусства. Для меня как продюсера такой режиссерский замысел оказался находкой — мы поэтому Уилла и наняли. Что меня, возможно, удивило — это то, что добивались такого эффекта мы в основном аналоговыми средствами, не компьютерной графикой. Многое было по-настоящему. Каюта, которую затапливает в воображении героя, затапливалась водой по-настоящему. Или когда у Луиса нервный срыв и он писается в штаны, я в этой сцене стою, залитый своей собственной мочой. Так что моменты удивления были, но это, конечно, было совсем не то же самое, что играть в фильме Marvel на фоне зеленого экрана — и потом уже в кино обнаруживать, как же выглядят те мячики на палках, которые на съемочной площадке выполняли роль будущих CGI-монстров или кого там.

Клэр Фой: Уфф, это, наверное, чертовски тяжело.

Бенедикт Камбербэтч: Да нет, это довольно весело. Такая чистая актерская игра — включаешь воображение, и вперед. Другая степень концентрации.

Клэр Фой: А я вот, в отличие от Бена, понятия не имела, как «Миры Луиса Уэйна» будут выглядеть. Ну то есть видишь, что Уилл вдруг снимает через калейдоскоп, и думаешь: «Ого, интересно!»

Бенедикт Камбербэтч: Да, мы задействовали призмы еще самые разные, чтобы исказить изображение немного.

Клэр Фой: Вот-вот! Нет, конечно, когда стиль фильма такой... выразительный, то им заражается вся группа. Все на площадке работают на то, чтобы его воплотить — в каждом кадре, каждой сцене.

Бенедикт Камбербэтч: Вот, кстати, хороший пример. Помнишь сцену, где Луис и Эмили сидят на скамейке и смотрят на пруд — и он говорит: «Я его чувствую. Ты чувствуешь? Это электричество»? Монтажная склейка, мы видим их со спины, и цвета вдруг заметно становятся красочнее, как будто перемещая героев на картину Луиса. Вот таких ощущений, такого эффекта фильм и пытается добиваться, и мы это знали.

Клэр Фой: В то же время, играя в кино, ты стараешься не думать, что играешь в кино — иначе как можно играть правдоподобно? Стремишься поверить в вымышленный мир вокруг тебя. В то, что настоящая реальность — мир, ограниченный, не знаю, четырьмя дюймами от твоего лица.

Бенедикт Камбербэтч: Это если у тебя близорукость.

Клэр Фой: Я, кстати, вообще не близорукая — в отличие от своей героини.

Бенедикт Камбербэтч: А я — да. Тебя вот вижу, и уже хорошо.

Бенедикт, насколько это тяжело эмоционально — играть человека, у которого была такая сложная, во многом трагическая судьба?

Бенедикт Камбербэтч: Вы знаете, по большей части это была радость — представлять себя в шкуре Луиса Уэйна. Да, были моменты жутких раздрая, одиночества, оторванности от мира — которые приблизили меня к пониманию, через что Луис в жизни прошел. Было похоже на то, когда я играл , и на сценах его химической кастрации переживал такой ужас, пытаясь представить себе чувства героя в этот момент, что буквально проваливался, забывал о мире вокруг — настолько сильным было мое горе по персонажу, которого я играл. С Луисом тоже были такие моменты.

Он был беззастенчиво индивидуален, на сто процентов был самим собой. Мы старались, как могли, не выносить ему никакой точный диагноз — хотя и очевидно, что у него были проблемы с душевным здоровьем. Но я, например, не думаю, что он был шизофреником — пусть его таковым и диагностировали при жизни. Мне кажется, это во многом было следствие обстоятельств — и времени, когда все расстройства сводились к двум-трем возможным диагнозам. Уверен, что живи Луис Уэйн в наше время, он был бы успешен, встроен в общество. Людям с особенностями сейчас точно проще почувствовать себя нужными, ценными, чем в Викторианскую эпоху — хотя стигма вокруг душевных, психических расстройств и сохраняется. В общем, было ли тяжело? Да, потому что я хотел быть честным по отношению к Луису и его судьбе — но сам процесс был удовольствием, радостью.

Вы ведь уже снимались вместе — десять лет назад?

Бенедикт Камбербэтч: Именно так. С годовщиной! (Смеется.)

Заметили изменения в работе друг друга?

Бенедикт Камбербэтч: Я уже тогда знал, что Клэр — блестящая актриса, и потом только ждал, когда же весь мир это заметит. Поэтому, конечно, горжусь ее успехом, абсолютно, полностью заслуженным. Всегда так приятно, когда видишь, насколько твои друзья талантливы, и понимаешь, что их слава — это только вопрос времени. Так что, конечно, было счастьем поработать с ней снова — не только как с хорошей подругой, но и как с одной из наилучших актрис нашего времени. Что было нового? Она намного более уверена в себе и расслаблена...

Клэр Фой: Морщинок у меня на лице стало больше, вот что нового. (Смеется.)

Бенедикт Камбербэтч: О, замолчи! Ну какие еще морщинки, я ничего не замечаю.

Клэр Фой: Это не значит, что их нет!

Бенедикт Камбербэтч: Ну ладно, я понимаю, что в нашей профессии ты вынужден много и внимательно присматриваться к собственному лицу. Но мы с тобой уже так давно друг друга знаем и дружим, что я никаких изменений не замечаю. А в чем я убедился еще раз, так это в невероятной, заразительной ироничности Клэр. Она так много и часто шутит на площадке, что все в нее влюбляются — а потом скучают по ней, когда ее сцены отсняты и она уезжает. Мне это, кстати, помогло сыграть тоску Луиса по Эмили — ты отснялась, уехала, и мне тебя не хватало!

Клэр Фой: Да, я тоже прекрасно помню, как первый раз снимались вместе — играли тогда героев с именами Доун и Дэвид в «Разрушителях».

Бенедикт Камбербэтч: Вот это память у тебя!

Клэр Фой: И я отлично помню, как мы тогда обсуждали дальнейшие планы. Я собиралась ехать в Израиль сниматься в «Обещании», а ты должен был как раз приняться за «Шерлока». Это было сюрреально по-своему — о чем-то спокойно так говоришь: ну да, какой-то там сериал для телека... А потом раз — и он становится международным феноменом, настоящей сенсацией. И твои друзья в нем снимаются. Но повторюсь за Беном: что этот момент его славы и успеха вот-вот случится, было очевидно уже тогда. И, конечно же, дальше он только радовал и удивлял меня своими новыми ролями. Он один из самых смелых актеров, которых я знаю, — всегда работает, всегда на площадке, всегда готов пробовать что-то новое, испытывать себя, исследовать все пределы собственного мастерства и ремесла. А на «Луисе Уэйне» я смогла увидеть, каков Бен еще и в качестве продюсера, сколько любви и страсти он может вложить в проект — а затем и в свою актерскую игру в нем. Я в восторге от того, каким у него получился Луис, какую он придумал ему походку, какие он придумал ему невербальные звуки — какие-то чудесные пыхтелки, бурчалки, мычалки (смеется и изображает короткие звуки). В общем, вердикт такой: с удовольствием сыграю с Камбербэтчем еще через десять лет.

Бенедикт Камбербэтч: Ах... Друзья! (Приобнимает ее.)

Эмили в фильме завещает Луису продолжать писать картины, чтобы таким образом не терять, сохранять связь с людьми. А вы какими способами стараетесь сохранять связь с миром?

Клэр Фой: Ой, я сейчас расплачусь, какой душевный вопрос...

Бенедикт Камбербэтч: Сижу в соцсетях! Шутка! Для меня нет ничего настолько же важного и эффективного, как контакт с чем-то, что заземляет, сбивает пафос — и в моем случае это семья. Люблю побыть с ними на природе, более-менее спрятавшись от всего мира. Понимаю, что это звучит как ответ на противоположный заданному вами вопрос, но я люблю такое затворничество, такую осознанную изоляцию. Нам так много времени в этой профессии приходится проводить рядом с людьми — знакомыми хорошо или не очень, — что нет ничего лучше, чем находить время бывать без людей, чем избегать их. Перезагружаться — чтобы отдохнувшим возвращаться в мир с новыми силами. Особенно сейчас, после пандемии, новыми глазами смотришь на друзей, родственников, коллег, которых давно не видел. Ценишь это намного больше.

Клэр Фой: Думаю, Бен прав. Мир ведь вообще одинокое место. И так и должно быть: ты рождаешься в одиночестве и умираешь в одиночестве. Так что иногда лучшее и самое важное, что ты можешь сделать, — наладить отношения с тем человеком, который всегда рядом. То есть с самим собой.

Бенедикт Камбербэтч: В этом Эмили и хочет Луиса на прощание убедить — что он достаточно силен, чтобы быть в порядке сам по себе, один. Это важно. И да, их любовь была мощной и трагически рано оборвалась, но разве это не один из лучших возможных уроков из любой ситуации? Что ты можешь черпать силы в себе, в своих переживаниях, в своих трагедиях, в своем искусстве?

Клэр Фой: Конечно. Для того чтобы напоминать об этом, искусство и нужно. Фильмы, книги, картины, поэзия... Вот, кстати, я во время локдауна с головой в чтение поэзии ушла — и обнаружила: боже мой, все эти люди, которые писали прекрасные стихи, так страдали! У всех было разбитое сердце, все переживали сильное одиночество. А потом ухитрялись выразить это состояние в каких-нибудь восьми строчках! И оказывалось, что в мире хватает тех, кто чувствует то же самое.

Бенедикт Камбербэтч: Вот в чем правда — в этом коннекте, в этой связи.

Фильм «Кошачьи миры Луиса Уэйна» (The Electrical Life of Louis Wain) выходит в российский прокат 21 октября