Войти в почту

Юлия Пересильд: это космос, детка!

12 апреля состоится московская премьера, а 20-го стартует всероссийский показ художественного фильма "Вызов", съемки которого проходили и на борту Международной космической станции (МКС). Это совместный проект Первого канала и государственной корпорации "Роскосмос".

Юлия Пересильд: это космос, детка!
© ТАСС

5 октября 2021 года первыми в мире среди кинематографистов на МКС отправились режиссер Клим Шипенко и актриса Юлия Пересильд, предварительно прошедшие ускоренную подготовку в Звездном городке.

Накануне премьеры руководитель спецпроекта ТАСС "Первые лица" Андрей Ванденко поговорил с заслуженной артисткой России Юлией Пересильд и командиром корабля "Союз МС-19" Антоном Шкаплеровым. Юлия рассказала о чувствах и эмоциях неофита после возвращения оттуда, где не бывал ни один ее коллега на белом свете.

О водоразделе, проверках, отборе, шипении, молитвах, обидах и болезни мамы

— Начнем с главного вопроса, Юлия…

— Летала ли я в космос?

— Шутите?

— Ни капельки! Даже не представляете, сколько народу железно уверено: в действительности ничего не было, фильм целиком снят в павильонах "Мосфильма", космос нарисован с помощью компьютерной графики, и нас с Климом туда вмонтировали. Но эти люди столь же твердо убеждены, что Земля плоская, поэтому и не пытаюсь им что-либо объяснять или доказывать. Пусть живут в плену заблуждений и иллюзий!

С другой стороны, могу понять и даже принять чужой скепсис и сомнения. Если бы все произошло не со мной, тоже не поверила бы в реальность съемок художественной картины в космосе. До последней секунды боялась лишь одного: уже на Байконуре подойду к ракете, и тут из-за угла выскочит кто-нибудь с телекамерой и закричит: "Стоп! Это была программа "Розыгрыш". Снято!"

Реально опасалась! Ведь столько всего было пройдено... И я сейчас говорю не о физических нагрузках или кажущейся многим страшной центрифуге. Внутри пришлось пережить очень многое. Если бы что-нибудь случилось и мы вдруг не полетели, облом получился бы предельно жестокий.

— Значит, 5 октября разделило вашу жизнь на до и после? Собственно, и собирался спросить, не банальна ли эта фраза?

— Нет-нет, это не заезженный штамп, все именно так и было! Совершенно четкая граница, рубеж.

— Что осталось до?

— Желание доказывать кому-либо и что-либо. Вернулась на Землю гораздо более спокойная, чем была раньше.

— За две недели полета избавились от рефлексий?

— Неуверенность у художника никуда не может деться. Она осталась со мной. Я о другом. Поняла: если кто-то не верит в меня, надо идти к тем, кто на моей стороне. И оставаться с ними. Вот и все. А иначе жизнь потратишь на доказательства, но все равно не переубедишь. Но и к этому выводу пришла не сразу. Это не случилось 17 октября, когда мы приземлились. Понадобилось еще какое-то время на переосмысление.

ТАСС

К счастью, я не сталкивалась с клинической смертью, но, подозреваю, нечто подобное испытывают люди, ее пережившие. Глобальная переоценка всего. Это и описать сложно, и даже самой понять. Словно видишь что-то такое, куда остальные заглянуть не могут. Абсолютно новое пространство. И состояние.

— Какое слово наиболее уместно?

Десять человек на станции, включая американцев, и потрясающее ощущение товарищества…

Считаю себя хорошим другом, я умею чувствовать тех, кто рядом. В космосе люди поразительно честны и открыты. Наверное, из-за того, что понимают: каждый день может оказаться последним. И в такой атмосфере я по-настоящему кайфовала.

Хотя страхи и переживания, конечно, были. Я ведь живая. При этом, повторяю, испытывала абсолютное счастье.

— Коллеги-космонавты устраивали вам проверки на прочность?

— Обязательно. Куда же без этого? Нас с Климом перед полетом полгода испытывали. По-всякому…

— Вы были морально готовы к не самому любезному приему?

— Нет, привыкла, что зрители меня любят. Конечно, есть те, кому я не нравлюсь как актриса, но в целом всегда встречаю положительное отношение. А тут вдруг столкнулась с необъяснимой предвзятостью…

Было больно и очень обидно. Но что поделаешь?

— Когда вы узнали о проекте?

— В ноябре 2020 года. Услышала новость по телевизору и тут же сама записала видеопробу, прочитала на камеру письмо Татьяны Лариной из "Евгения Онегина", как того требовали организаторы отбора кандидатов на полет. Отправила заявку и стала ждать. Хотя — нет, еще позвонила продюсеру Эдуарду Илояну, у которого в тот момент снималась в картине "Медиатор".

Спросила: Эдик, заявлен старт подготовки, это всерьез или какое-то новое телешоу? Он ответил, что все по-настоящему. Тогда я сказала, что отослала свою пробу, надеюсь пройти первый этап. Мне очень хотелось попасть на медкомиссию, хотя не была уверена, что здоровье позволит. Все-таки двое детей, какой-никакой, но возраст…

Словом, мы поговорили, после чего наступила тишина. Подумала, обо мне благополучно забыли, даже не включив в расширенный список… Но в последний момент все же попала на отборочный этап.

Сколько девочек в нем участвовало, не знаю, нас разбили на три потока. 29 марта меня начали тестировать врачи. Все-таки главным было физическое состояние кандидатов, а не запись письма Татьяны…

Сперва проверяли в Звездном городке, потом в Волынской больнице. Мощный такой check-up (от англ. осмотр, проверка — прим. ТАСС) — куча МРТ, рентгенов. Смотрели все — легкие, сердце, зрение, носовые перегородки, челюсти… Вплоть до гастро- и колоноскопии.

На Волынке многие посыпались. Осталось четыре претендентки. Алена Мордовина в итоге оказалась в экипаже-дублере, Соня Ская заболела ветрянкой накануне финальной медкомиссии. Еще была Галя Каирова, летчица гражданской авиации. Ну, и я. Из этого круга и выбирали.

— Вроде у Клима Шипенко была своя фаворитка — Светлана Ходченкова.

— Вот у него и спрашивайте.

— Но до вас ведь наверняка доходили разговоры...

— Знаю, что Клим не хотел меня. Точнее, так: мы не были знакомы. Впервые встретились 12 мая 2021 года на кастинге, а пока я проходила врачебно-медицинский отбор, никто этому не мешал.

Да, разумеется, я слышала, что у Шипенко есть собственные предпочтения.

— Вас это заводило?

— Посчитала делом принципа пройти врачей. На этом этапе предвзятость исключалась, каждый из полусотни специалистов-медиков давал свое заключение.

А дальше пошел профессиональный кастинг. Наверняка учитывался и опыт съемок в кино. Та же Галя Каирова прекрасна, но у нее нет актерских навыков. В этом отношении схватка получилась неравной. Если бы до финала добралась какая-нибудь моя популярная коллега, боюсь, меня не было бы в проекте.

Пишу об этом в книге "Это космос, детка".

— Хорошее название. Ваша фраза?

— Олега Новицкого, летавшего с нами на МКС. Он сказал ее там, наверху. Хорошо ее запомнила и часто употребляла, правда, в совершенно другом контексте. Олег произнес эти слова, когда станция вдруг начала переворачиваться и мы с Климом немножечко… как бы поточнее выразиться?.. струхнули.

Тут Новицкий и обратился ко мне: "Все нормально. Это космос, детка!"

Легко говорить, когда за плечами два продолжительных космических полета! А если все впервые, вокруг горят сигналы Emergency (от англ. чрезвычайная ситуация — прим. ТАСС), ты висишь в черном ледяном пространстве вдали от Земли и понимаешь, что, в принципе, можешь больше никогда туда не вернуться... Как тут не растеряться?

Конечно, внутренне я готовилась к любому исходу, но пока на себе не испытаешь, этого не понять.

Впрочем, никто особо и не старался что-либо объяснить мне. Удивительное время! С марта, когда начался отбор в проект, до 5 октября, на которое запланировали старт корабля, я жила, зачастую не зная, что произойдет завтра. Тем более через неделю или месяц. Очень странное ощущение… Не могла выстроить свою жизнь, что-то спланировать. И, повторяю, никто не собирался рассказывать мне, чего ждать. Например, медкомиссию я прошла 15 апреля, а сценарий увидела лишь перед актерскими пробами, назначенными на 12 мая. Почти месяц ничего не показывали. Если бы — теоретически — мне не понравилась роль, отступать было бы поздно, мое мнение все равно не спросили.

— Но вам ведь все пришлось по душе?

— Да! Ведь несмотря на нашу одиссею на МКС, в первую очередь это история о маленьком человеке, а не об абстрактном полете к звездам. Понимаете? Каждый конкретный человек и есть главный космос!

В итоге получился увлекательный аттракцион. В том смысле, что было очень страшно. Из-за полного непонимания, что будет. Я так не привыкла. Люблю отдавать отчет в своих действиях — что, зачем и почему. Я и на съемках всегда мучаю режиссеров, и на репетициях в театре.

ТАСС

Мне крайне важно, чтобы все рассказали, объяснили, я поняла, прочувствовала до нюансов. Такая внутренняя подготовка.

А здесь попала в полное незнание.

Осознавала лишь, что никто не может гарантировать, как все пойдет. Успокаивала себя тем, что нахожусь в окружении реально крутых мужчин, а они не дадут в обиду. Это и космонавты, и специалисты, готовившие к полету, и, конечно, Константин Львович Эрнст, Дмитрий Олегович Рогозин, Клим Шипенко. Они монстры! Чувствовала, что окружена профессионалами. При этом понимала: финал в любом случае открыт, никто не поручится, чем все закончится. У нас даже гуляла такая шутка: знаете, почему кино стали снимать после приземления? Если бы что-то пошло не так, получилось бы слишком затратно...

До старта ведь не отсняли ни сцены! С одной стороны, выглядит цинично. А с другой, с экономической точки зрения вполне разумно. Но мне, девочке, спокойнее от таких мыслей не становилось...

— А зачем вы вообще ввязывались в эту историю с полетом на МКС? Чего вам не хватало для счастья? Вполне успешная карьера — кино, театр…

— Плохо меня знаете! Я должна была попробовать. Обязана! Особенно с учетом того, что не относилась к фаворитам. Хотя, справедливости ради, с Первым каналом в целом и лично с Константином Эрнстом у меня давние теплые отношения. Когда-то он буквально по фотографии утвердил девочку-первокурсницу на съемки в сериале "Участок", с которого и началась моя кинокарьера. Очень уважаю и ценю Константина Львовича… Как он переживал из-за нашего полета, горел проектом — нельзя не восхищаться. Все было по-настоящему и по-человечески...

Конечно, на этапе отбора он мог мне внутренне симпатизировать, но никаких преференций не давал. Не тот случай, не те люди. Нужен был человек, который честно пройдет испытание. Это же больше, чем главная роль в фильме, пусть даже и блокбастере. История совершенно уникальная…

— А Шипенко долго шипел?

— Нет-нет, нам нужно было хотя бы чуть-чуть познакомиться, чтобы понять, почувствовать друг друга. В профессии меня знают как человека трудолюбивого, ответственного. Со мной комфортно работать, я готова биться за качество до последней капли крови. А тут пришлось заново что-то доказывать... Все-таки привыкла выбирать проекты, режиссеров, партнеров. Сама решаю, где мне хорошо, у кого буду сниматься или играть. Такой привилегированный статус. А здесь оценивали меня, из-за чего возникала постоянная злость, что не верят. Но я не сомневалась: справлюсь.

13 мая прошла государственная комиссия, нас утвердили, и началась подготовка к полету. А то, что Клим сперва не хотел меня… Как его в этом обвинять? Раньше мы не работали вместе. Подумала, что не место и не время показывать характер. Хотя, не скрою, хотелось. Очень! Но пересилила, понимая, что впереди большое общее дело, которое может произойти только в абсолютной любви и доверии, прощении всех обид, которые накопились во мне за два с половиной месяца. Я жесткий в этом смысле человек. Но тут отпустила ситуацию, чтобы стать единым целым, поддержкой и опорой друг другу. Иначе бы точно ничего не вышло.

— С командиром корабля Антоном Шкаплеровым когда познакомились?

— В тот же день — 13 мая. Потом еще в июне встречались, пока Антон не улетел в Хьюстон. Там у него было обучение в NASA. В июле он вернулся, и мы начали работать экипажем.

— Косые взгляды на себе ловили?

— Такие в основном и были... Шучу.

Помогло, что рядом находился Клим Алексеевич, он молодец, все правильно делал, не реагировал ни на что постороннее, занимался подготовкой к съемкам, раскадровкой. Конечно, внутри я порой закипала, считая, что мы заслуживаем более теплого приема.

Хотя, например, врач Вадим Шевченко не скрывал симпатий. А инструктор экипажа Игорь Карюкин стал для нас с Климом вторым отцом. Я всех помню! Валерий Григорьевич Корзун, великий космонавт, переживший пожар на "Мире", подкалывал меня, но при этом чувствовала, что он стоит за нас стеной. Это же сразу видно.

Но случались и конфликты. Всякие люди на пути попадались…

— А плюнуть вам не хотелось? Послать все и всех подальше?

— Знаете, вставала рано утром и обязательно молилась… Правда-правда! Говорила себе: Юля, у тебя есть высшая цель, ты идешь к ней, забудь об остальном, будь открыта людям, люби их такими, какими они уродились... Сеанс психотерапии продолжался в машине, пока два с половиной часа ехала до ЦПК (Центра подготовки космонавтов).

Вечером на обратном пути из Звездного моим личным врачевателем души выступал уже Константин Львович. Звонила ему и рыдала в трубку: больше не могу, ухожу! Такое случалось не раз и не два.

Эрнст в ответ говорил: терпи, терпи, терпи...

Родители тоже пытались успокоить. Даже мои дети.

— Родные сразу поддержали вас?

— Кажется, никто не верил, что меня отберут. Мама сначала была спокойна, слушая мои рассказы, как усложняются испытания: центрифуга, вестибулярное кресло, барокамера, ортостол…

— Это что?

— Тебя переворачивают вниз головой и оставляют в таком положении на сорок пять минут. Проверяют состояние сосудов, всей кровеносной системы…

Словом, постепенно мама загрустила. До середины апреля я проходила предполетные тесты, приезжала домой радостная, воодушевленная, а у мамы настроение портилось… Она тяжело пережила мой полет, сразу после того, как я вернулась на Землю, ее накрыла серьезная онкологическая болезнь.

Насколько понимаю, это последствия чудовищного волнения из-за меня...

— Справились?

— Надеюсь, все будет хорошо. К счастью, мы засекли проблему на ранней стадии, приняли меры. Но в любом случае цена оказалась очень высока. Со стороны кажется, будто Первый канал и Роскосмос сняли грандиозное шоу, а на деле люди, находившиеся внутри проекта, вкладывали в эту историю жизнь. И в моих словах нет преувеличения…

О завещании, традициях, писании на колесо, популяризаторах, слезах и консервных банках

— Отдавали себе отчет, что можете оставить детей без мамы?

— Да, конечно.

— Ради чего? Как отвечали себе на этот вопрос? Что вами двигало — гордыня, амбиции?

— Может, прозвучит пафосно, кто-то мне не поверит, но в понятие Родина вкладываю вполне конкретный смысл. Очень люблю свою страну, и наш полет, те риски, на которые мы пошли, доказывает, что для меня это не просто красивые слова. Думаю, важно сказать об этом именно сегодня, когда Россия переживает столь трудное время.

После того как мы начали снимать фильм о космосе, случилось много всего. В том числе очень плохого, ужасного. Сейчас кажется, что задуманный в другой, мирной жизни проект как-то стерся, отошел на второй или пятый план.

Ради этого стоило рискнуть.

— Утереть нос Тому Крузу и всему Голливуду тоже было важно?

— Круз — гениальный артист, искренне сожалею, что наш полет невольно убил его мечту. Но для меня куда важнее, что первопроходцами оказались мы. Эту позицию у нас уже не отнять. По-моему, очень заманчивый мотив. По крайней мере, меня он точно заводил.

— Но дочери наверняка ведь спрашивали: мама, куда ты собралась?

— Много раз задавали вопрос.

— И вы рассказывали Ане с Машей о любви к Родине?

— И об этом тоже. Ну а как?

ТАСС

Написала им психологически очень тяжелые для меня письма, где спланировала, как все будет, если в полете случится что-то неприятное. Как-то попыталась это все продумать.

— По сути, составили завещание?

— Именно так, но, понимаете, я фаталист по натуре, верю в судьбу. То, что должно произойти, все равно случится, а чему не суждено быть, того и не будет. Искренне надеялась: все завершится хорошо...

Помню, пришла к Климу и говорю: "Завещание написал?" Он ответил: "Юля, умоляю тебя, не трогай эту тему". Но я не отступала: "Послушай, надо сделать. Мы обязаны все предусмотреть".

Знаю, что он тоже потом написал.

— Назначали опекунов, заверяли бумагу у нотариуса?

— Повторю еще раз: ну а как? Это же не шутки. Нельзя быть настолько легкомысленными. Мы приняли решение, согласились рискнуть своими жизнями, но наших детей нужно было защитить.

При этом я не суеверна: спокойно выношу мусор вечером, не перехожу на другую сторону улицы, если дорогу перебегает кошка, не сажусь на упавший сценарий…

Всегда думала, что театральные и киношные люди самые замороченные на эту тему, но оказалось, и космонавты — настоящий кладезь суеверий. Не ожидала. Количество традиций запредельное! А главное — все приходилось исполнять. В строго обязательном порядке. Отступить или нарушить нельзя. Иначе расстрел!

— Например?

— О том, что перед полетом надо непременно попи́сать на колесо автобуса, везущего на стартовую площадку, вы наверняка слышали.

— Как, кстати, вы это делали?

— Заранее подготовилась. Помочилась, извините, в баночку, а за двадцать минут до входа в ракету окропила колесо.

— Еще какие ритуалы?

— Посидеть на скамейке Королева у его домика… Последним в корабль должен входить командир… Впрочем, это обусловлено и технологической необходимостью: он сидит в центральном кресле, и если зайдет первым, ни справа, ни слева протиснуться уже будет невозможно.

Пендель обязательно надо получить перед стартом. Мне его выписывали Константин Эрнст и Сергей Романов, первый заместитель генерального конструктора РКК "Энергия". Но Сергей Юрьевич интеллигентно поддал сзади, а Константин Львович двинул так, что думала, копчик сломается. Реально приложился. От души! Потом, когда уже прилетели, сказала ему: "Знаете, почему мы не состыковались в автоматическом режиме? После вашего пенделя вариантов не оставалось — только вручную…"

— Испугались, кстати, когда с первого раза стыковка не получилась?

— Очень. При этом не запаниковала, нет. У меня была странная готовность смириться и все принять. Но я же актриса, у меня богатое воображение... Думала: погибнуть на старте — бестолковая какая-то фигня. Даже ничего не сняли, только замахнулись на что-то серьезное.

Потому эта стыковка... Посмотрела в тот момент на Клима: сидят два идиота — актриса и режиссер, обоим по тридцать семь лет, у каждого за спиной есть какие-то достижения, впереди тоже что-то светило, а вместо этого — перспектива бездарно все, извините, просрать.

Я не столько за свою жизнь боялась. Знала, что схемы спасения экипажа отработаны четко. Худший расклад — баллистический спуск с приземлением где-нибудь в лесах Амазонии. Самое скверное, если бы мы вернулись ни с чем. Столько готовились, сил, денег потратили, долетели до МКС и — обратно?

17 октября, на пути со станции, уже так не волновалась. Знала, что мы отсняли все запланированное, есть по-настоящему уникальные кадры, материал скинут на Землю… Мне было спокойно.

— А история с якобы потерянными флешками? Откуда это взялось?

— Полный бред! Никто не допустил бы подобного. Заранее был организован канал связи, по нему после каждой смены перегоняли отснятое, как это делается на любой киносъемочной площадке. Конечно же, мы перестраховывались. А как иначе? Там было сорок минут материала.

Думаю, слух запустили так называемые "эксперты" по космосу. С каждым днем мне больше и больше нравится эта профессия: ни за что не отвечают, зато радостно комментируют все подряд! Лучше бы липовые популяризаторы рассказывали о реальных героях космоса, а не раздавали "разоблачительные" интервью на разных YouTube-каналах.

Один вбросил "сенсацию": оказывается, я потратила на МКС всю воду, включая питьевую, поскольку часто мыла голову! Во-первых, на станции вода перерабатывается из урины и конденсата атмосферной влаги, значит, пока на борту происходит жизнедеятельность, засуха исключена. Во-вторых, я получала те же двести миллилитров воды, что и все. Хочешь — голову мой, хочешь — другие части тела.

Поэтому эти обвинения нелепы, как и история с флешками. Зато красиво расписано: прилетела с Земли кинодива, оставила без воды космонавтов, дрянь такая...

Понимаю, почему некоторые люди в это верят. Кому-то приятно считать, что артисты и прочие творческие натуры — дебилы от рождения. Оспорить подобный подход невозможно. Утешает, что так думают далеко не все…

— А почему вы плакали на орбите?

— Разные поводы находились. Когда улетали, грустно было прощаться. Вроде и провели на станции менее двух недель, а успели привыкнуть, словно к родному дому. В детстве я так уезжала от бабушки и дедушки. Было чудесное лето в деревне, а тут вдруг понимаешь, что возникает слово "никогда", и от него на душе печаль.

Плакала, сознавая, что больше это в моей жизни не случится — не будет ни МКС, ни космоса…

— Может, еще полетите за сиквелом.

— Клим постоянно говорит, что надо повторить. А мы как бы опытные...

Звучит слишком сказочно, чтобы поверить. Во-первых, мероприятие дорогостоящее, во-вторых, очередь стоит из профессиональных космонавтов и коммерческих туристов…

У Роскосмоса составлен четкий график стартов, мы вписались в него, не сдвинув ничего даже на день. Почему шла такая безумно форсированная подготовка? Запуск "Союза МС-19" запланировали на 5 октября 2021 года. Надо лететь!

— Чувствовали себя уверенно в день старта?

— Да, была спокойна, знала, за что отвечаю, не сомневалась: справлюсь. Клим — аналогично. 13 мая мы взялись за руки и ни разу даже не поспорили, настолько были внимательны и бережны друг к другу. Он — мой космический брат.

Некоторое недоверие поначалу чувствовалось со стороны Олега Новицкого и Петра Дуброва, членов экипажа, встречавших нас на МКС. Понятно, Клим и я — не профессиональные космонавты, прошло какое-то время, пока они поняли, что мы — хорошие ребята.

— Но, к примеру, и Петра Дуброва можно понять, который провел в космосе еще полгода, пока не прилетела следующая экспедиция с заменой.

— Сниматься в кино он тоже не планировал. Как и Олег Новицкий. Это ведь стресс. Профессиональные космонавты, военные — ну какие съемки? Еще и слушать режиссера, который ведет себя как командир. Зачем им это нужно? Плюс — Пересильд. Точнее, минус. Баба на станции! Куда это годится?..

— Дурная примета?

— Понятно, спорить с Сергеем Павловичем Королевым невозможно, но, считаю, космос создан и для женщин. Для тех, которые умеют сохранять спокойствие и брать себя в руки. Мы ведь и невесомость лучше большинства мужчин переносим…

В NASA женщины летают командирами экипажей и прекрасно справляются с обязанностями, а у нас по-прежнему мало космонавток, я лишь пятая за шестьдесят лет. Никаких поблажек от коллег не ждала, но перед возвращением на Землю сказала Дуброву: "Петя, ты каждый день будешь здесь вспоминать меня, а когда прилетишь и продолжим съемки картины, та-а-акое устрою на площадке! Припомню, как ты заставлял меня консервные банки пальцами гнуть! Я тебе покажу!"

— Что за банки? Расскажите.

— Мусор надо паковать плотно, вот Петр и говорил мне: "Тщательно сжимай пустые банки. Складывай вчетверо, чтобы занимали меньше места. Давай, не ленись!" И я давала. В смысле давила. Изо всех сил! Женскими руками, между прочим. Это физически больно, поверьте. Зато пальцы накачала, теперь у меня, как говорится, рукопожатие крепкое…

— И никто не предложил помощь?

— Олег Новицкий потом сказал, мол, зачем руками гнешь? Возьми плоскогубцы. К тому моменту уже дней десять прошло, мы на Землю собирались. Поэтому я ответила: "Нет, я уж буду до конца. Сама. Руками…"

ТАСС

Чтобы понять, каково это, вечерком, когда придете домой после интервью, откройте кильку в томате, съешьте содержимое, а потом согните банку четыре раза. Вот так, так и так!

Если понравится, можете попробовать еще. И делайте это каждый день. Удовольствие гарантирую!

— Сдержали обещание? Ответили Дуброву на съемочной площадке?

— Конечно же, я шутила. Люблю этих людей — Петю, Олега, Антона Шкаплерова. Клима, само собой.

Снимали мы в Подмосковье, в павильонах, в разных местах. Съемки продолжались по 12–16 часов. Уже после пары дней в таком ритме и Дубров, и Новицкий поняли, что актерский труд, конечно, отличается от того, что делают космонавты, но и он очень тяжел. Мы точно не бездельники, не бесполезные и бессмысленные люди, которые не умеют работать.

— Космонавты справились со своими ролями?

— Мне кажется, да. Определенно — да. Петра и Олега на площадке холили и лелеяли, относились как к героям, не скрывали восхищения… Было ли им легко? Не думаю. Но, послушайте, они отчаянно смелые люди! Это изначально заложено в их профессии. Вот и со съемками совладали. Им тяжело и нервно было учить тексты, подозреваю, волновались, даже стеснялись, хотя не показывали вида.

— Сейчас общаетесь?

— Пытаемся. Наверное, это самый честный ответ. Постоянно остаемся на связи, переписываемся, у нас есть общий чат, но встречаемся редко. У всех свои заботы-хлопоты, хотя желание чаще видеться никуда не делось. Ребята приходили ко мне в театр, надеюсь, заглянут еще. Очень хочу поддерживать отношения с ними. И с Сергеем Романовым из РКК "Энергия". Люблю его и даже не скрываю этого…

Вместе с Климом подарила Сергею Юрьевичу шлем-двенадцатиболтовку.

— Что это такое?

— Романов собирает старые водолазные шлемы. Мы выполнили обещание, данное еще перед полетом.

— А вам скафандр на память оставили? Он ведь индивидуальный, насколько понимаю, делался специально под вас.

— Да, это так, но… Честно сказать, не знаю, где мой скафандр. Мне подарили перчатки. Мои космические перчатки.

— Но с МКС что-нибудь прихватили?

— Вернула на Землю футболку, в которой летала, на ней написаны имена дочерей — Анна, Мария.

Каждому разрешалось взять в полет килограмм личных вещей. Я везла с собой какие-то незамысловатые украшения — цепочки, сережки. Ну и свои фотографии. Тридцать штук. На МКС открыто отделение почты, где можно сделать спецгашение. Раздарила уже в качестве сувениров близким людям. Себе оставила нательный крестик.

— Выгорание после полета было?

— Еще какое! Суровое. Все наложилось. Про мамин диагноз узнала, сама находилась в раздерганном состоянии… Не скажу, будто возникли проблемы со здоровьем, но определенные сложности появились. Много негатива сошлось в одной точке. Такая, знаете, вспышка. Не могла после нее восстановить дыхание, образно говоря…

— Хотя о вас говорят как о человеке с устойчивой психикой.

— Ну да, лопатой не убьешь… Пусть и дальше так и думают.

Действительно, я позитивный, веселый человек, но в тот момент накрыло конкретно…

— Сколько это продолжалось?

— Пока мама не стала выходить из болезни. Долго…

2022 год был тяжелым. Во всех смыслах. Как и для очень многих. Поэтому не хочу жаловаться…

О "Галчонке", страхе смерти, плюсах и минусах, зависти, любви, трудностях и свободе

— Почему спросил о выгорании? Полет в космос, как ни крути, это вершина. И в буквальном, и в переносном смыслах. А дальше что? Движение вниз?

— У меня мотивация не пропала. Очень сильно помогает, даже спасает мой фонд "Галчонок". Чистая правда! Тут никогда не доберешься до вершины. Нуждающихся в помощи детей страшно много, у нас под патронажем сейчас более тысячи двухсот человек с ДЦП и другими органическими поражениями центральной нервной системы. Но мы решаем не только конкретные проблемы этих больных, стараемся создать алгоритм оказания помощи.

Фонд вытаскивает меня из любой психологической ямы. И полет в космос был посвящен этому. Игрушка — индикатор невесомости, которую брала с собой, был, конечно, галчонок.

Философия фонда сложилась. Это оказалось самым трудным за прошедшие десять лет: не количество подопечных детей, а качество предоставляемой им помощи. Сложная задача, с которой удалось справиться. Но предела совершенству, как известно, нет.

Почему мы не останавливаемся? Для наших детей постоянное преодоление — образ жизни. ДЦП нельзя переболеть и поправиться, эта болезнь навсегда. Вслушайтесь, вдумайтесь в слово. Но надо стряхнуть с себя отчаяние и продолжать бороться. Собственно, этим и занимаемся вместе с детьми и их родителями. Я знаю, какие слова нужно говорить. Что будет трудно, но мы все равно пойдем вперед.

— Сколько денег собрали в прошлом году?

— Более ста миллионов рублей. В 2021 году был сто двадцать один миллион.

— Значит, сумма не слишком упала?

— Нет, но каждый рубль дается теперь в тысячу раз сложнее…

У нас установился отличный контакт с правительством Москвы, без его помощи прекрасный, сильный, но все-таки женский коллектив фонда не осилил бы поставленных задач. Город нас слышит. Уже работает первый реабилитационный центр по месту жительства. Мы выбрали трудный район — шоссе Энтузиастов. Хотим, чтобы такие же центры открылись в каждом из столичных округов. Родители смогут самостоятельно привозить туда ребятишек, а после окончания лечебных процедур забирать их домой. Важно, чтобы дети не оказывались запертыми в палатах, а жили с родными в семье. Это дает потрясающие результаты. Кто-то из сидячих больных встал, сделал первые шаги, другой заговорил, третий начал есть сам...

Для меня каждый успех, даже локальный, нашего подопечного — уже праздник.

— Вы поддерживаете "Галчонка" рублем?

— Нет, в наш фонд деньги не перевожу, помогаю найти спонсоров, которые нам жертвуют.

При этом уже давно отправляю по тридцать процентов своих гонораров в различные приюты — детские, для престарелых, для животных…

— Всегда?

— Практически.

Знаете, я много лет в благотворительности, но так и не научилась отказывать в просьбах. Это не очень правильно. Некоторые люди злоупотребляют добротой и отзывчивостью. Когда вижу подобное, начинаю себя ругать: "Юля, что ты делаешь? Остановись, идиотка!" Обычно меня не хватает надолго, опять начинаю помогать тем, кто обратился напрямую…

Надеюсь, после такого откровения мой директ в соцсетях не завалят письмами…

Но не все измеряется деньгами. Время от времени звоню в больницу какого-нибудь областного центра и говорю: "Здравствуйте, я Юля Пересильд, заслуженная артистка России, космонавт. Вот у такого-то ребенка возникла серьезная проблема. Помогите ему".

Чаще идут навстречу. Иногда посылают далеко-далеко, но хотя бы не сразу… Уже немножко привыкла к этому. Когда получается помочь, искренне радуюсь. Думаю: клевую профессию себе выбрала. Кайф!

— Вы говорили раньше, что для вас "Вызов" — попытка совершить поступок.

— Да, так и есть.

— Зачетная на все сто?

— Время рассудит. И люди решат. Не я должна об этом говорить.

— А по самоощущению?

В повседневной жизни о таких материях вряд ли бы стала задумываться. Обычно ведь не до философских размышлений на отвлеченные темы. Постоянно куда-то торопишься, бежишь. Оказалось, мысли о смерти, внутренние диалоги с ней глубоко мне интересны. Поначалу страшно было даже подступиться, а потом начала копаться в себе, разбираться… Появилась новая, неожиданная ценность жизни, вдруг иными глазами посмотрела на мир вокруг. Поняла, какое счастье, что мне дарован этот день. И следующий. А ведь могло ничего и не быть…

Да, проще всего свалиться в рефлексию или депрессию. Людям свойственно грустить по поводу и без, мы часто видим минусы, почти не замечая плюсов. Хорошее вроде бы должно происходить само, а плохое можно и нужно обсуждать. На самом деле надо ценить каждую светлую минуту. Звучит банально, однако попробуйте реализовать эту прописную истину на практике. Радоваться встречам с друзьями, проведенному в кругу семьи вечеру, прогулке по лесу, даже театральной репетиции. Словом, всему, что составляет жизнь. И она станет другой.

— Вам удалось научиться этому искусству?

— Стараюсь. Пока в процессе.

Любопытно задним числом анализировать, как менялось мое восприятие. Вот мы вернулись на Землю, я лежу в спускаемом аппарате и думаю: елки-палки, неужели сели, живы-здоровы, руки-ноги целы? Обошлось! А ведь мог случиться и иной расклад.

Следующая мысль: класс, значит, увижу свой театр. Я же четыре месяца не играла, а теперь скоро выйду на сцену. Как хорошо-то! Словно заново открываешь мир. Вот мой зритель. Я снова в любимой профессии. Счастье! И так — слой за слоем. Своего рода перезагрузка.

И на этом пути приобретений у меня гораздо больше, чем потерь. Даже тех, кто поначалу принял нас в штыки, полюбила и простила. Абсолютно! Над прошлыми недоразумениями можно лишь посмеяться и как-то сыронизировать. Обожаю сообщество ЦПК. К сожалению, не хватает времени доехать до Звездного городка, чтобы всех обнять.

— А со стороны коллег по цеху зависть почувствовали?

— Не хочу ловить чужую отрицательную энергию. Чувство такое мерзкое, что даже прикасаться гадко.

Если ощущаю, что в мою сторону летит какой-то негатив, сразу говорю себе: быстро валим отсюда. Нет, не мое! Зависть очень разрушительна. Вот пусть она и сжирает тех, кто ею грешит. Стараюсь, чтобы в моем окружении не было таких персонажей.

Если же говорить о потерях, они связаны в основном с теми, кто за последний год вынужден был уехать из страны. Это действительно больно. Очень…

— Отъезд повлиял на ваше отношение к ним?

— Нет. Нас слишком многое связывает… Да, сейчас мы разъединены, разошлись в чем-то во мнениях и взглядах, но из этого не следует, что стану ненавидеть или вслух проклинать кого-то. Это близкие мне люди, и я не предам их. Мы вместе прошли большой путь, они сформировали меня как актрису.

Не собираюсь вычеркивать из своей жизни тех, кого люблю.

— Каково вам было вводиться вместо Хаматовой в спектакль "Рассказы Шукшина"?

— Однажды уже заменяла Чулпан, когда она была беременна. Так что роль я знала. Но все равно это тяжело психологически. Даже больно. Однако каждый принял свое решение, сделал выбор.

— Наверняка и с Мироновым (Евгений Миронов, художественный руководитель Театра наций — прим. ТАСС) обсуждали ситуацию? В Театре наций, если не путаю, вы играете с 2006 года?

— Да, люблю этот дом, хочу и дальше творить в нем. Чтобы, как и раньше, приходил зритель, который слышит и слушает нас, актеров. Сюда вложено сердце. И мое, и Жени, и других людей. Это же не про здание или стены…

Обязана сказать несколько слов о Никите Гриншпуне, талантливом режиссере и моем однокурснике по РАТИ. С его "Шведской спички", где я дебютировала в 2007 году, по сути, и начинался Театр наций. Никита руководил в Омске "Пятым театром", его обвинили в растрате и в феврале 2023 года осудили на пять с половиной лет колонии строгого режима. День, когда огласили приговор, я проплакала навзрыд, не могла остановиться. Адвокаты подали апелляцию, но пока ничего не изменилось.

Мои лучи поддержки Никите, как сейчас принято говорить…

— Вы ведь по-прежнему не состоите ни в одной театральной труппе?

— Никогда не была, хотя, например, у Жени Миронова сыграла в десятке спектаклей.

— Почему обособляетесь?

— Не хочу любить по трудовой книжке. Мне для чувств печать не нужна.

— Она мешает?

— Ни на что не влияет. Тогда зачем? Я за любовь и свободу. Свободу выбора. Другой вопрос, что это предполагает ответственность. Каждому придется когда-то за все ответить. Порой это тяжело и неприятно.

— К слову, о трудностях. Вам сложнее в учении или в бою?

— Не хочется показаться пессимистом, но, мне кажется, везде непросто. Любое дело, если заниматься им честно, вкладывая душу, не может даваться легко. Переживаешь, волнуешься, хочешь, чтобы получилось. Никогда все не зависит только от тебя, есть еще внешние факторы. Поэтому тяжело везде.

Правда, удовольствие от положительного результата перекрывает любые издержки. Ненавижу, когда коллеги начинают жаловаться на изнурительные съемки или репетиции. Не терплю такие разговоры. Почему? Это же часть профессии. Нельзя сразу запрыгнуть на красную ковровую дорожку, сначала попотей, повкалывай. Да, при подготовке к "Вызову" пришлось несладко, но сейчас готова вспоминать об этом только с юмором. То, что причиняло боль, осталось в прошлом, а сегодня я счастлива.

— Кого теперь хотите сыграть?

— Скажу, если пообещаете, что не будете смеяться.

Давно мечтала сняться в детской сказке, в каком-нибудь добром кино. И вот получила предложение. Мне дали роль… Бабы-яги.

— Достойно! Что за фильм?

— Рабочее название — "Финист. Первый богатырь". Может, еще поменяют.

Когда позвали, подумала: наконец-то. Честно говоря, пора повременить с вертолетами, самолетами, ракетами. Многовато было этого в моей профессии, нужна пауза и что-то более спокойное. Радости хочется.

Еще один новый проект — "Императрицы" Андрюши Кравчука. Это полный метр, где я должна сыграть Елизавету Петровну.

А вообще решила: надо меньше сниматься. И зареклась подписываться на съемки, что называется, по дружбе. Я ведь со многими кинематографистами в приятельских отношениях. Если не готовы платить гонорар, присылайте деньги в фонд "Галчонок". На это согласна, а так, чтобы совсем бесплатно, нет. Только если за благотворительность.

— Последний вопрос. Каких не берут в космонавты, Юлия?

— Ну вы спросили! Тут большой пласт, до утра не ответить…

Говорят, трус не играет в хоккей. В космос тем более не полетит. Нужно быть смелым, готовым на многое. Это глобальное испытание на человеческую сущность.

Но я вот о чем сейчас подумала… На такую тему, наверное, должны рассуждать настоящие космонавты. А у меня другая профессия. И на орбите мы снимали не столько приключенческий блокбастер, сколько историю про хрупкую женщину, от которой зависит жизнь сильного мужчины, попавшего в беду. И ради достижения этой цели даже космос готов подчиниться. Чтобы один человек помог другому.