Ещё
Волшебный парк Джун
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Унесённые призраками
Мультфильм, Приключение, Аниме
Купить билет
Миллиард
Боевик, Приключение, Комедия
Купить билет
Кладбище домашних животных
Триллер, Ужасы, Драма
Купить билет
Балканский рубеж
Боевик, Приключение, Драма
Купить билет
После
Мелодрама
Купить билет
Мстители: Финал
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Шазам!
Боевик, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Пушистый шпион
Мультфильм, Приключение, Семейный
Купить билет
Проклятие плачущей
Мистика, Триллер, Ужасы
Купить билет
Хеллбой
Боевик, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Нуреев. Белый ворон
Биография, Драма
Купить билет
Зелёная книга
Биография, Комедия
Купить билет
Мы
Триллер, Ужасы
Купить билет
Щенячий патруль: Мегащенки
Мультфильм, Приключение
Купить билет
Королевский корги
Мультфильм, Комедия
Купить билет
Миа и белый лев
Приключение, Семейный
Купить билет
Пылающий
Детектив, Драма
Купить билет
Середина 90х
Трагикомедия
Купить билет
Трезвый водитель
Ромком
Купить билет

«Я ее никогда не услышу» 

Фото: «Это Кавказ»
Рассказывают, что кабардинский язык композитора Джабраила Хаупа не похож на тот, который звучит в нынешней Кабардино-Балкарии. Он богаче и музыкальней. Да и по-русски Джабраил Кубатиевич говорит по-особенному — тихо, веско, без спешки, словно время в его кабинете идет так же спокойно, как в XIX веке. И все же он успел многое. Джабраил Хаупа — живой классик адыгской музыки, прославивший ее далеко за пределами Северного Кавказа, преподаватель, воспитавший видных учеников, а кроме того, непревзойденный знаток адыгских неписанных законов, известных как Адыгэ хабзэ. О них, о своих взглядах и необычной жизни композитор рассказал порталу «Это Кавказ».
Гора, на которую смотрели все — Начнем разговор с того, кто мы есть. У черкесов, они же адыги, много колен, но в то же время единая цивилизация, объединенная духовной культурой. Адыгский этикет, адыгство были горой, на которую смотрели все. А среди черкесов выделялись кабардинцы. Генерал Василий Потто писал, что «благородный тип кабардинца, изящество его манер, своеобразное умение держать себя в обществе действительно поразительны, и уже по одному наружному типу можно узнать кабардинца». Я неплохо знаком с мировой поэзией. Но Нартский эпос — это божественно, я такого не встречал. «Едет нарт Бадыноко верхом. На одном плече солнце светит, на другом — снег идет». Где еще найдешь такую мощь! Если б его перевел кто-то, равный Пастернаку и при этом двуязычный. Ведь когда с кальки переводишь, получается только калька…
У кабардинцев был неписанный закон, неписанная религия — Адыгэ хабзэ, который касался не столько Бога, точнее, богов, сколько отношений человека с обществом. Он соблюдался всюду — даже на прополке кукурузы. Девушка идет за водой — я не имею права пройти мимо. Взял тяжелый кувшин, проводил до дома — и пошел дальше. К величайшему сожалению, мало что осталось. Как у Блейка — «отголоски игры долетают с горы». Уцелели только сказания, пословицы и музыка — уникальный, вселенский язык.
Причина этой духовной разрухи — мусульманская религия, чуждая моему народу. Некоторые умы пытаются объединить проповеди ислама с Адыгэ хабзэ. Категорически это не приемлю. Извините, я грубо скажу, но все основные религии, кроме буддизма, давят вниз. Назидания, раболепие. А наша — ввысь поднимает. Я знаю, многие меня ненавидят за эти слова. Могут и убить, конечно. Дураков хватает.
Дед, отец, две матери и Георг Отс
— Отец моей матери Бекмурза Пачев — основоположник кабардинской литературы. Во второй половине XIX века он на основе арабского создал адыгский алфавит и писал на нем стихи. Его песни по сей день в народе поют, хотя из сотни современных кабардинцев разве что один полностью понимает его язык, язык кабардинской поэзии.
Умер Бекмурза 20 февраля 1936 года. Через шесть лет, 20 февраля 1942-го, я пришел в этот мир. Отца как раз отправляли на фронт. Уже в поезде ему сообщили: «Кубати, у тебя сын родился!» Он сказал: «Пусть этот мальчик за меня поживет». Уехал и не вернулся. И вот я своей жизнью заполняю вакуум, оставшийся после деда и отца.
У меня были две мамы, две отцовские жены. Обе меня воспитывали. Мама, которая меня родила, всю Кабарду травами лечила. В спальне возле камина висели листья айвы, абрикоса, малины. А зимой она поила нас отваром годовалого побега вишни — ярким, бордовым. Благодаря ей я тоже много лечебных трав знаю. Тутовник — первое средство от чахотки. Листья и плоды айвы — для тех, у кого астма и одышка. От давления она советовала жевать калину — три раза в день, вместе с косточками. Вьюнок — уникальная трава, асфальт пробивает. Он исцеляет раны.
Жили мамы не ссорясь, душа в душу. Первая супруга отца раньше умерла. Однажды моя родная мать заболела. Я спросил, что ей хочется, и она ответила: «Хотя бы еще одну ночь вместе с Наной поспать».
Мама прожила 95 лет и многому меня научила: выходишь из дома — обязательно посмотри направо и налево, чтобы ни женщине, ни старшему не перейти дорогу. Говори тихо, чтобы слышать других… Я видел великих старушек, стариков. Когда мне было лет десять, рядом жил дед по имени Хатут. Неграмотный, но все селение его уважало как носителя высокой духовной культуры. Многие думают: интеллигентность связана с образованием. Нет. Иные старики не умели читать, но были интеллигентами высочайшей пробы. Я заигрался, пробежал мимо него, и Хатут кашлянул. Я застыл. Старшим черкесы всегда правую сторону уступали, нельзя по ней обгонять. Он завязал мне веревочкой руки сзади и сказал: «Иди домой, к матери». Вернулся я, слезы текут, мурашки по телу. Объяснил, что случилось. Мама сделала черкесскую кашу жамико, поставила на поднос, накрыла белым полотенцем — иди, дедушке отнеси. Принес, а зайти боюсь. «Что стоишь? Проходи!» Поставил блюдо на трехножку. «Садись». Какое там садись! При старших сидеть не принято. Я у них кусок хлеба не брал, даже когда голодали. Посмотрел он и говорит: «Ступай к маме. Скажи, что я тебя прощаю». Я был самым счастливым человеком в деревне. Из таких мелочей и складывалось воспитание.
Окончив семь классов, я приехал в город. На плотника учиться. Обожал дерево, его запах. Меня взяли в ПТУ. Но я был длинноволосым, и сперва попросили постричься. Сижу в очереди в парикмахерской, и вдруг по телевизору показывают Георга Отса, поющего арию мистера Икс. Все во мне перевернулось. Не стал стричься, сел на поезд и укатил домой. Сказал маме: «Не хочу быть плотником, хочу стать музыкантом». Вскоре я поступил в музыкальное училище на дирижерско-хоровое отделение, а через год поехал в Тбилиси учиться на композитора. И все — благодаря голосу Георга Отса. Если бы не он, стал бы плотником.
Плач над водой
Черкесское воспитание строилось на музыке. Вот уже ясно, что в утробе женщины живое существо. И бабушка сноху просит петь ему ритуальную песню. Ребенок еще в другом мире, а воспитание начинается. Когда он рождался, женщины собирались, чтобы в первый раз уложить его в люльку. Бабушка или мать пели колыбельные. Ребенок делает первые шаги — его держат за руки и напевают. Может, из-за этого и возник потрясающий фольклор. Две с половиной тысячи танцевальных наигрышей.
В Китае предмет номер один в школах — музыка. С японцами у нас, черкесов, тоже много общего. Друг с удивлением рассказывал: казалось бы, где Япония, где горы кавказские, и такое удивительное совпадение, понимание друг друга. Туда надо смотреть, на восток. Я понимаю, что деньги нужны, и все же основой должна быть культура. Но в моем возрасте, мне 75 недавно стукнуло, когда оглядываешься назад, видишь проблески — боже мой, там жизнь была. Вперед смотришь — темное, страшное. У меня дети, внуки, правнуки. Что с ними будет завтра?
Адыгская культура исчезает. Как можно проходить в школе родной язык всего один или два часа в неделю? Нет языка — нет нации. Он должен развиваться, работать, а как этого добиться, если в школах все по-русски разговаривают? Как можно за один или два часа изучить творчество моего деда? А есть еще и другие. Балкарцы не исчезнут, потому как тюркские языки повсюду. Но аналога нашего языка не существует.
Уникальны и наши инструменты. Взять хотя бы черкесскую гармонику, которую я первым ввел в симфоническую музыку. В моей Третьей симфонии оркестр состоит из струнной, деревянной, медной, клавишной и ударной групп. А гармонику я использовал для перехода от одной группы к другой, она для этого великолепно подходит. Называется произведение «Плач над водой». Раньше адыги музыкой искали утопленников. Обряд назывался Псы-хэгъэ. Шли вдоль реки, играли. Где мелодия прерывается, там и тело лежит. Но я имел в виду другое, трагедию моего народа. Когда черкесов выселяли через Черное море в Турцию, они гибли в воде. Мы до сих пор рыбу неохотно едим. Потому как морские твари пожирали тела погибших. Два года я над этим думал, потом за считанные дни симфонию написал. На мое семидесятилетие оркестр играл финал, а я вел концерт и читал стихи. Зал плакал.
У меня много произведений с черкесской гармоникой. В последней работе она звучит со скрипкой, флейтой и оркестром. Чтобы это исполнили, надо заплатить музыкантам, а откуда у меня такие деньги? Я ее никогда не услышу.
Моя религия — это знания. Через великий русский язык я говорю обо всей мировой культуре, пусть и с легким кабардинским акцентом. Я полвека преподавал. В том числе полифонию, самый сложный предмет. Объяснял, что Бах в музыке — то же, что Босх в живописи. Два бога, которых нельзя объяснить. Музыка — универсальный язык, которым народы постигают друг друга. Взять хотя бы второй квартет фа мажор Сергея Прокофьева — он же кабардинский. Поразительно, как русский человек смог вникнуть в наши мелодии. Он воздвиг памятник всем черкесам. У меня много камерных произведений о немцах. По этой музыке они не чувствуют, что я кавказец. Мой ученик Мурат Кабардоков написал музыку для «Франкофонии» — фильма Александра Сокурова о судьбе коллекции Лувра во время войны. У него большое будущее. А что до меня… Как сказал Шекспир в Пятидесятом сонете, «я думаю, с тоскою глядя вдаль: за мною — радость, впереди — печаль».
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео