Ещё
Покемон. Детектив Пикачу
Мультфильм, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Джон Уик 3
Боевик, Триллер
Купить билет
Мстители: Финал
Боевик, Приключение, Фантастика
Купить билет
Дом, который построил Джек
Триллер, Ужасы, Драма
Купить билет
Отпетые мошенницы
Комедия
Купить билет
В метре друг от друга
Мелодрама
Купить билет
Зелёная книга
Биография, Комедия
Купить билет
Большое путешествие
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Миллиард
Боевик, Приключение, Комедия
Купить билет
Нуреев. Белый ворон
Биография, Драма
Купить билет
Маугли дикой планеты
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Миа и белый лев
Приключение, Семейный
Купить билет
Отель Мумбаи: Противостояние
Исторический, Триллер, Драма
Купить билет
Пылающий
Детектив, Драма
Купить билет
Братство
Триллер, Военный
Купить билет
Букашки 2
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Щенячий патруль и Нелла, отважная принцесса
Мультфильм, Приключение
Купить билет
На Париж
Исторический, Комедия, Военный
Купить билет
Варавва
Биография, Исторический, Драма
Купить билет
Коридор бессмертия
Драма, Военный
Купить билет

«Это был своего рода психологический тренинг» 

Фото: Lenta.ru
Большинство былин, известных нам сегодня в записях, исследователи зафиксировали на Русском Севере. Самое свежее тому доказательство — 25-томное издание «Свод русского фольклора», которое осуществляет сейчас Институт русской литературы (ИРЛ). 22 тома в нем посвящены именно Русскому Северу. «Лента.ру» записала монолог заведующего отделом фольклора ИРЛ Андрея Власова, где можно послушать записи былин, сделанные на восковые валики в начале XX века, почему все известные династии сказителей выродились и традиция исполнения эпоса пришла сегодня к закату.
Cейчас «Пушкинский дом» (второе название Института русской литературы Российской Академии наук) выполняет фундаментальную работу: с 2001 года мы готовим к печати и том за томом публикуем «Свод русского фольклора». Это наша плановая работа, которой мы занимаемся уже 20 лет. В результате нее выйдет 25 томов русского эпоса. Случай беспрецедентный, в собрание войдут все материалы, которые нам удалось собрать и систематизировать. Объединяем мы их по региональному признаку: том по Уралу и Сибири, том по центральной России, отдельный том — казачий эпос: Дон, некрасовцы. А остальные 22 тома посвящены Русскому Северу и систематизированы в основном по рекам, в населенных пунктах по которым собирали материал: Печора, Мезень, Пинега, Кулой.
«Пушкинский дом» взялся за эту работу потому, что у нас, пожалуй, главный исторический архив русского фольклора, который начинал собираться еще в XIX веке, очень много записей первой половины XX века. А главное — именно у нас находится звук: фонограмм-архив, в котором с конца XIX века накапливались уникальные записи таких исполнителей, как Чупровы. То есть мы снабжены теми необходимыми источниками, которые позволяют взяться за столь ответственный и огромный проект.
Лет пять назад «Пушкинский дом» получил грант, и на эти средства был создан сайт, на котором мы успели частично выложить в общий доступ информацию по исполнителям и записи былин из архива Пушкинского дома. Но проект так и остался незавершенным, похоже, придется делать его по новой. Мы публикуем и популяризируем наш архив и другим образом: к каждому тому выпускаем диск с аудиозаписями исполнителей соответствующего региона.
Первый прибор для записи и воспроизведения звука — фонограф, появился достаточно поздно, в конце XIX века. И как раз в это время в России оформился и проявился интерес к фольклору, в это время в Москве стали проводить этнографические концерты, на которые привозили исполнителей из деревень. Первые попытки звуковой фиксации русской устной традиции стали делать именно на таких концертах.
Восковые валики в сравнении с современными носителями были неудобны не только тем, что звучали всего одну или несколько минут, они еще моментально повреждались при падении. Конечно, это был праздник для деревни, когда туда приезжал фольклорист с фонографом, но далеко не все сделанные записи доезжали до столиц. Линева, например, в 1901 году разбила целую повозку валиков, практически всю свою экспедицию.
Тем не менее, записи накапливались. Вначале они хранились в институте этнографии в Ленинграде, и в 1938 году их передали в «Пушкинский дом». Там известный музыковед и филолог Евгений Гиппиус систематизировал их в фонограмм-архив.
Первые фольклористические сообщества в СССР возникли и работали до 1930-х годов в Зубовском институте, теперь это Российский институт истории искусств в Петербурге. Там работали первые великие исследователи, которые двигали отечественную фольклористическую науку: Завадовский, Пропп, Астахова, Гиппиус, Крупакова, Эвольд, Никифоров. Именно эта группа начала совершать планомерные экспедиции на русский Север: на Пинегу, в Поморье и так далее. Тогда в них впервые стали набирать студентов, которые хотели специализироваться на фольклористике, народной культуре, и впоследствии эта практика закрепилась.
После войны, в 1950-е годы, был такой порыв — собрать и сохранить как можно больше устных памятников. Для этого переменили учебные планы ВУЗ-ов, и ввели в них практику: у историков — этнографическую, у филологов — фольклорную. Остается только пожалеть о том, что тогда произошло такое разделение по областям, потому что изначально фольклористика включает в себя разные области знания.
К сожалению, у студентов более позднего времени, в 1970-е, 1980-е эти поездки сделались скорее экскурсионными, настоящей работой никто толком и не занимался. Представьте себе, на одного руководителя — 30 человек молодежи, как он ими может управлять? И большинство записей, сделанных ВУЗ-ами в те годы, можно просто выбросить, настолько они некачественны. Например, к ним, как правило, нет так называемых паспортов, в которых отмечается, где, у кого был записан материал, как называется произведение. Исключение — МГУ, где такая работа была построена хорошо. И еще студенты СПГУ ездили со специалистами академии наук, благодаря чему проходили хорошую школу и качественно записывали и оформляли материал.
Сегодня поменялось уже и отношение к теме и ситуация с учебными планами: кому-то включают практики в программу, кому-то — нет. А в Пушкинском доме мы сейчас только, через десять лет после лихих 1990-х, продолжили планомерную работу по организации выездов на Север. Мы знаем, куда ехать, когда надо что-то еще подобрать, уточнить какие-то детали для того же «Свода…», сделать фотографии, — сейчас мы в основном этим занимаемся.
Хотя, должен сказать, что на нашей карте снова появился Крым, как говорится, «Крым наш». Нам пришла идея сделать туда маршрут и она оказалась весьма успешной. Два года мы уже туда ездим. В Симферопольском, Бахчисарайском районах есть поселения «Времен Очакова и покоренья Крыма», где русские села нормально живут с XVIII века. И поют там до сих пор, причем даже сохраннее, чем на русском Севере, где сейчас, к сожалению, картина не очень хорошая.
Самая известная династия наших северных сказителей — это Рябинины. Им посвящаются целые научные конференции. Были и отдельные не менее яркие сказители, такие, как Василий Петрович Щеголенок. Заметьте, в Заонежье это были в основном мужчины.
На Печоре самые известные сказители — это, в первую очередь, братья Чупровы, которые, кстати, стали петь хором былины, обычно исполнявшиеся на один голос. Еще одна знаменитая династия — Крюковы с Зимнего берега Белого моря, причем нельзя сказать, что у них один учился от другого. Например, Аграфена Крюкова, от которой записали больше всего былин, была с юга Кольского полуострова, с Терского берега, где в основном и услышала и запомнила тот репертуар, который впоследствии исполняла.
Часто исполнители были неграмотными. Выучить репертуар со слуха мог в принципе любой: если не в семье, то на промысле, на работах или еще где-нибудь. Неизвестно, знал ли составитель первого русского фольклорного сборника Кирша Данилов сам все приведенные в нем тексты наизусть, но это не принципиально. Даже если он все их записал от одного или нескольких источников, это значит, что материал был на поверхности и при желании любой мог его разучить.
Если говорить о происхождении былин, то это как раз то дружинное начало, скоморошье отчасти, которое эту традицию питало и поддерживало. Талант сказителя имел едва ли не самую главную роль.
Былинщики очень тонко чувствовали, что и как они пропевают. Одни из них любили исторические сюжеты и битвы, другие — архаические сюжеты о путешествиях между мирами, как в былинах о Садко или Михайло Потыке. Одни были просто повествователями, другие при случае старались побалагурить, внести в сюжетную линию что-то соленое. Та же Агафена Крюкова любила делать вставки из других жанров, из величальных песен, например. Исполнителем эпоса мог стать всякий талантливый человек, обладавший хорошей памятью и любивший петь, и каждый по-своему раскрывался, в зависимости от особенностей характера и мировосприятия.
Таким образом, мы можем говорить о сказителе не как о человеке, который продолжает традицию от того, от кого он научился, такой задачи не было. А это человек, в творчестве, манере которого отразились черты, характерные для определенной местности и школы.
Так что представление о том, что это особые люди, рожденные в особых семьях, где сказительство передавалось от отца к сыну, от матери к дочери, не совсем соответствует реальности. Такие варианты имели место только в редких случаях. Тех же Рябининых Гильфердинг спровоцировал своим интересом к отцу, Трофиму Григорьевичу, которого стали вызывать в Москву, где ему дали награду. В результате сказительству стали обучаться сыновья, и оно стало у них семейным делом. А в целом династии сказителей — это, скорее, исключение, хотя примеров таких известно несколько.
При всей своей архаичности былины не были чем-то застывшим и забронзовевшим, это был живой жанр. Сказители расцвечивали сюжеты современными деталями, делая их таким образом ближе для слушателя. Первое, что приходит на ум: в разных былинах Илья Муромец периодически достает «подзорную трубочку». Эта деталь явно проникла в древний текст былины ближе к XVIII-XIX веку.
В былинах есть и немало сюжетов и ситуаций на грани морали. Например, в «Неудачной женитьбе Алеши Поповича» речь идет о том, что он пытается заполучить жену Добрыни Никитича, уехавшего по государственным делам на несколько лет из дома.
Вообще, сказитель реагировал на тип аудитории, которая была перед ним, на ее настроение. Мог и так повернуть, и эдак, мог включить фрагмент, который слышал в какой-нибудь залихвацкой песне. Сюжеты не были исключительно патриотическими, есть в былинах и моменты беллетризации, с матом и прочими «соленостями». Такими, как в сюжете, где Илья Муромец и Добрыня Никитич едут сватать для князя Владимира невесту, а победившая Добрыню богатырша-поленица проехалась ему голым задом по лицу.
В традиционной среде былины уже не поют. Сегодня на Русском Севере былины можно услышать только в случаях, когда их исполняют люди, сознательно обучавшиеся, чтобы исполнять их со сцены. В той же Усть-Цильме есть такие ребята, в Кижах, в Петрозаводске. Но это уже научение, это — другое, это уже — вторичное. Может быть близкое, хорошо сымитированное подражание, но уже не традиция в оригинале. Такое исполнительство — не от внутренней потребности, это уже — концертная деятельность.
Если обратиться к истокам, то можно разобраться, как и зачем былины исполняли в народе. Каждая из них звучала, как правило, не менее 10-15 минут, требовала от слушателей определенного сосредоточения, погружения. Ясно, что задачи у них были отличные от произведений праздничного репертуара, вроде плясовых, которые, разумеется, исполнялись ради танцев и веселья.
Вот, например, когда эпос исполняли казаки? Когда шли в поход, на бой. Не менее сложная ситуация, связанная с риском для жизни, была у тех же промысловиков. Не знаю, осознанно это было, скорее всего — нет, но исполнение эпоса и его прослушивание, погружение в это особое состояние настраивало людей. Если говорить современным языком, то это был своего рода психологический тренинг, который настраивал людей на то, чтобы быть готовым к испытаниям, к подвигу.
А если говорить о мифологической стороне былинного эпоса, то он, прежде всего, связан с культом предков. Не напрямую, но через систему ценностей, атмосферу уважения к делам и подвигам богатырей прошлого. Почему пели про Илью Муромца? Потому что он воспринимался мифологически, как представитель культа предков
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео