Ещё

Фрунзик и Буба заставляли зрителей думать 

Фрунзик и Буба заставляли зрителей думать
Фото: Sputnik Грузия
Буба и Фрунзик — из сочетания двух этих имен складывается (и уже давно) что-то большое, доброе и нерасторжимое — это исторический факт. Говоря о Мкртчяне, автор всегда держит Кикабидзе в уме, и это позволяет ему предложить нижеследующее читателям из Грузии.
Один из эпизодов фильма «Мы и наши горы» снимался в далекой высокогорной армянской деревушке. И все бы хорошо, если бы съемки не срывали производство молока, мяса и другой сельскохозяйственной продукции в местном колхозе имени Ленина.
Дело в том, что, заглушив моторы тракторов и комбайнов, оставив коров не доенными, побросав вилы, косы и другой сельскохозяйственный инвентарь, колхозники сбегались на место съемки посмотреть на ненаглядного . Мало того, сюда же потянулись жители окрестных сел, тоже ведь не отъявленных тунеядцев, а передовиков труда и орденоносцев.
Что делать? Выход нашел сам Фрунзик.
— А давайте, — сказал он, — сделаем как в мавзолее.
— То есть?
— То есть поставим в центре клуба диван. На нем я. Лежу, отдыхаю. Вечером, после работы народ входит в одну дверь, проходит мимо, смотрит, сколько хочет, и выходит в другую. Условие одно — никаких вопросов мне, как и Ленину, не задавать!
Памятнику актёру Фрунзику Мкртчяну в Гюмри… Мне повезло в том смысле, что жил с Фрунзиком в одном подъезде, и я часто мог его видеть, но говорить — не всегда. Это были очень трудные годы как для артиста, так и для всей Армении в целом. Необыкновенно холодная зима, дом, хоть и совминовский, тоже не отапливался, воды нет, электричества — тоже, надежд на то, что скоро станет лучше, тоже нет.
Время — начало девяностых прошлого столетия. Армения в блокаде, армяне заняты революцией. Фрунзик, и в обычной жизни не замеченный в чрезмерной смешливости, необыкновенно угрюм, молчалив, задумчив. Спрашивать нечего — и так все ясно. Вскоре он уедет в Америку, но человек из фильма «Мы и наши горы» без этих гор долго не выдержит. Вернется на родину.
Но уже в другой дом. А тут еще одиночество: дочь, выйдя замуж, уехала в Аргентину, жена, Донара, в психиатрической клинике в Париже, с другой женой развелся, но самое страшное — болезнь Донары передалась сыну, его на какое-то время поместили в ту же клинику, где лежала мать (они даже не узнали друг друга), но помочь юноше врачи не смогли…
, и Фрунзик МкртчянТеперь отойдем от этих несчастий и вернемся к «Мимино». Это фильм, который без Фрунзика и Кикабидзе никогда бы не получился великим. Два актера, вынуждающих вспомнить с его знаменитым: «Актер должен заставить публику забыть о существовании автора, о существовании режиссера и даже о существовании актера». Кикабидзе с Мкртчяном сделать эти три вещи сумели.
Принято думать, что «Мимино», в общем-то, комедия. Но считать Фрунзика комиком, даже выдающимся, это как втискивать в те же рамки , или Фернанделя. Зритель смеется, когда смотрит «Ералаш» или КВН, а там, где Фрунзик Мкртчян и Вахтанг Кикабидзе — там надо думать, чтобы своим умом дойти до того, от чего чаще всего не смешно. В лучшем случае грустно.
…Есть люди, с уходом которых города, где они жили, теряют свое очарование. Все, казалось бы, осталось на месте, все есть и даже кое-что прирастает, но чего-то, все равно, не хватает. Еревану пронзительно не хватает Фрунзика. Уже двадцать четыре года.
Он был удивительно тонким и добрым человеком, даже чересчур добрым, — вспоминает брат Фрунзика, замечательный режиссер .
— Все имели к нему просьбы и претензии, а он — ни к кому. Брат был истинно народным депутатом, неофициальным, разумеется. Помог тысячам людей — ему ведь никто не мог отказать…
Фрунзика не стало в шестьдесят три года…. Инфаркт. Трагичная ли была у него жизнь? А у какого большого художника она не трагична? Это, наверное, плата за талант, которым их награждает Господь, — утверждает Альберт Мкртчян.
Осень в ТбилисиЕще больше, чем в Ереване, не хватает Фрунзика в Гюмри (бывший Ленинакан). Это город, знаменитый своим остроумием. Здесь он родился, учился, впервые вышел на сцену. Город с неповторимым колоритом. Мкртчян любил приезжать сюда, любил заваренный по гюмрийски хаш. Вкуснее всего его варили в ресторане «Мастер Каро» (здесь сейчас открыт музей Мкртчяна). А какой хаш без веселых историй? История от Фрунзика, а раз с Ленина мы начали, то она и о нем.
В шестидесятые годы в Армении почему-то запретили на похоронах венки. Оркестр — можно, траурные речи можно, зачитывать телеграммы — пожалуйста, а венки — нельзя! В Ленинакане, где традиции чтут, делали, как было. И вот идет по улице мужичок, несет венок. За ним увязался милиционер — узнать, откуда, для кого, почему? Мужичок слежку заметил, ускорил шаг. Милиционер тоже. Мужичок теперь уже бодрой рысью подбегает к памятнику Ленину и возлагает к нему венок. Блюститель порядка растеряно становится рядом.
— Возьми под козырек, дурила, — подсказывает ему мужичок.
…А хаш в тот день действительно был отменный…
Видео дня. Веник из «Папиных дочек» вырос в красавчика
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео