Ещё
Король Лев
Приключение, Мюзикл, Семейный
Купить билет
Эбигейл
Приключение, Фэнтези
Купить билет
Однажды в... Голливуде
Трагикомедия
Купить билет
Богемская рапсодия
Биография, Драма, Музыкальный
Купить билет
Angry Birds 2 в кино
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Форсаж: Хоббс и Шоу
Боевик, Приключение
Купить билет
Человек-Паук: Вдали от дома
Боевик, Приключение, Комедия
Купить билет
Аладдин
Приключение, Комедия, Семейный
Купить билет
Дом, который построил Джек
Триллер, Ужасы, Драма
Купить билет
Бык
Драма
Купить билет
Страшные истории для рассказа в темноте
Триллер, Ужасы
Купить билет
Дора и Затерянный город
Приключение, Комедия, Детский
Купить билет
Синяя бездна 2
Приключение, Ужасы, Драма
Купить билет
Падение ангела
Боевик
Купить билет
Мёртвые не умирают
Фэнтези, Комедия, Ужасы
Купить билет
Зелёная книга
Биография, Комедия
Купить билет
Капкан
Триллер, Ужасы, Драма
Купить билет
Трудности выживания
Комедия, Мелодрама
Купить билет
Смерть и жизнь Джона Ф. Донована
Драма
Купить билет
Ангел мой
Триллер, Драма
Купить билет

От Цоя до рейвов: Как Андрей Хлобыстин создал энциклопедию 1990-х 

Фото: Собака.ru
Все феномены неофициальной культуры Ленинграда и Петербурга конца XX века собраны в энциклопедии «Шизо­революция», которую писатель и искусствовед готовил 30 лет.
С ученым секретарем Новой академии изящных искусств Андреем Хлобыстиным от лица миллениалов поговорила его давний друг, художник .
Ирена Куксенайте: У вашей книги удивительное достоинство: ее можно открыть с любой страницы и зачитаться.
Андрей Хлобыстин: Я так ее и задумывал. В ней нет сквозного сюжета, морали. Речь идет об одном — о петербургской традиции, утверждающей радость жизни и борьбу за счастье. Что такое счастье? Это не то, что будет завтра. Не то, что было раньше. А то, что происходит сейчас. «Счастье — это „сейчас я есть“», — говорит художник и поэт Олег Котельников. Как на рейве — ты обнаженный греческий герой. В конце 1980-х — начале 1990-х ты становился петербургским художником и сразу отрывался от обыденности. Тебя признавали не за твои картины, а за то, что ты перешел в сказочный мир. Дядю Федора спросили: «Мальчик, ты чей?» — а он ответил, что ничей, свой собственный. С этого и началось наше поколение — с ощущения роскоши заботы о себе. Надо заниматься собой — в этом призыв моей книги. Ирена: Как появился неоакадемизм? И жив ли он в наши дни?
Андрей: Его корни идут как раз из «модничества» 1980-х годов. И что примечательно, неоакадемизм придумали люди, считающие себя заядлыми новаторами. Это был шок — футуристы стали ретроградами! Сюртуки, цилиндры, трости были тоской по идеалу и признанием того, что будущее иссякло. Панковский лозунг No future стал былью, модернистский стеб осточертел. В Москве появились злобные акционисты, которые порочили искусство и себя — кусали на выставках людей, изображали животных, испражнялись в публичных местах. В Петербурге решили вернуться к корням, начался своего рода ретроавангардизм. Мы защищали прекрасный образ. , пронеслись по жизни как кометы. Они указали романтический путь достоинства и радости в самых неблагоприятных условиях «поплывшего» мира. Сейчас происходит то же самое — очередной виток шизореволюции, расцвет и упадок одновременно. Люди пригрелись, футуризм дискредитирован, молодежь обещаниями светлого будущего не поднимешь. Перед нами ландшафт, усыпанный трупами павших героев, через который пробиваются ростки — юное поколение. Есть надежда, что они что-то изменят. Ирена: Танцы являются помощью этим росткам?
Андрей: Как сказал один из героев Мольера, «все беды людей происходят от неумения танцевать». Космический танец Шивы держит мир. В книге есть глава «Русская рейволюция и эпидемия танцев». Все было интуитивно. Цой сказал: «Мы хотим танцевать!» Потом Катя Голицына, приехавшая к нам из Англии княжна: «Я хочу танцевать, я хочу двигать тело». Тело стало божественным сосудом, и маргиналы всех мастей во всем мире решили танцевать, вырабатывать новые души. Мы были людьми не национальности и не пола, а большой семьей, объединенной единым ритмом и чувством жизни. Ирена: В вашей книге есть, пожалуй, главный герой — основатель Новой академии изящных искусств Тимур Новиков. Что, по-вашему, он дал петербургской культуре?
Андрей: Тимур был человеком, который определил искусство Ленинграда 1980–1990-х. Он соединил независимое искусство с молодежной культурой. Это был абсолютно новый стиль жизни. Создавались идеальные отношения, идеальные образы себя. Петербург продолжил выполнять свою кармическую функцию окна в Европу, именно здесь появлялись новые движения. Новикова называют «дедушкой русского рейва». Он обращал в художников всех энергичных людей вокруг себя, а они из нуля делали красоту. Ирена: Многие обвиняют вашу книгу в недостаточном внимании к тем или иным явлениям и фигурам.
Андрей: «Шизореволюция» — не энциклопедия. Я выбрал необычные узловые точки, описал моду и нравы и закончил теоретическими главами о русском чувстве формы. Зарождение русского панка, неоакадемизм, рейвы — это не искусство само по себе, а жизнь. Все вплетено в быт. Это не глобальное, а фрагментарное описание культуры того времени. Об огромном количестве людей, естественно, в книге не рассказывается. И поэтому многие коллеги огорчились. Тут еще и неудовлетворенная гордыня сыграла роль: Тимуру Новикову слишком много внимания, а как же я, такой прекрасный? Ирена: То есть не стояло задачи охватить необъятное?
Андрей: Конечно нет! Это скорее очерки. Вся книга — провокация: давайте заниматься собой!
Ирена: Вам интересен московский концептуализм?
Андрей: Я рассматриваю его как форму русского «антиискусства». Традиционного, древнего иконоборчества. Это борьба с красотой и телесностью, своего рода издевательство. Вообще все русское искусство стоит между иконой и иконоборчеством, а Москва и Петербург образуют эти два крайних полюса. Важно то, что у ленинградских художников в 1990-е существовал свой образ — они были самыми модными людьми, которые у себя в мансардах слушали новую музыку. Они знали все и о корифеях, и о новейших тенденциях, дружили с заграничными товарищами. Но самооценка росла не от этого. Люди изначально держались необычайно достойно, и это достоинство было стержнем культуры тех лет. Такое мироощущение возникло задолго до того, как появилась возможность быть опубликованным, увиденным. Ирена: Интересно, что этот переворот в культуре происходил тогда одновременно во всей Европе — Франции, Германии, России. Это было не подражательством, а взаимосвязью?
Андрей: Да, разумеется. Русская культура впервые за многие десятилетия синхронизировалась с процессами на Западе. Ленинградское молодежное движение шло в ногу со временем и с его формами. Несмотря на закрытость границ, культура развивалась таким образом. Это было интернациональное явление. Информация распространялась повсюду подобно эфиру. И исследовать это, воздать должное и изучить предстоит будущему поколению.
МЕСТО СЪЕМКИ
Квадрига Александринского театра
Пл. Островского, 6 При возведении кровли театра впервые в истории строительного дела были применены конструкции, изобретенные Росси и инженером Кларком. Архитектору пришлось долго отстаивать придуманную им систему арочных ферм и опор, убеждая чиновников в ее надежности. За создание Александринского театра Росси предоставили в пожизненное пользование одну из лож.
Фото: Данил Ярощук
Стиль: Эльмира Тулебаева
«Собака.ru» благодарит за поддержку партнеров премии «ТОП50 Самые знаменитые люди Петербурга 2018»:
главный универмаг Петербурга ДЛТ,
Испанский Ювелирный Дом TOUS,
Nespresso
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео