Ещё
После
Мелодрама
Купить билет
Миллиард
Боевик, Приключение, Комедия
Купить билет
Волшебный парк Джун
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет
Проклятие плачущей
Мистика, Триллер, Ужасы
Купить билет
Унесённые призраками
Мультфильм, Приключение, Аниме
Купить билет
Кладбище домашних животных
Триллер, Ужасы, Драма
Купить билет
Балканский рубеж
Боевик, Приключение, Драма
Купить билет
Шазам!
Боевик, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Хеллбой
Боевик, Приключение, Фэнтези
Купить билет
Зелёная книга
Биография, Комедия
Купить билет
Мы
Триллер, Ужасы
Купить билет
Щенячий патруль: Мегащенки
Мультфильм, Приключение
Купить билет
Домовой
Фэнтези, Комедия, Семейный
Купить билет
Королевский корги
Мультфильм, Комедия
Купить билет
Миа и белый лев
Приключение, Семейный
Купить билет
Нуреев. Белый ворон
Биография, Драма
Купить билет
Середина 90х
Трагикомедия
Купить билет
Высшее общество
Триллер, Фантастика, Мелодрама
Купить билет
Трезвый водитель
Ромком
Купить билет
Потерянное звено
Мультфильм, Приключение, Комедия
Купить билет

Кино недели: новый Робин Гуд, танцы с ведьмами и лучший вестерн года 

Фото: Lenta.ru
В прокате — новая попытка Голливуда капитализировать легенду о Робин Гуде, на этот раз повествующая о молодости благородного вора-рецидивиста. Кроме того: долгожданный и противоречивый ремейк «Суспирии» от режиссера гей-мелодрамы «Назови меня своим именем» и вестерн Жака Одиара о приходе коммунизма на Дикий Запад.
«Какой шел год? Да какая разница. Исторический фон? Да вы же не будете слушать», — новая голливудская вариация на тему легенды о Робин Гуде начинается со вступления, которое как будто показательно отрекается от предыдущего фильма о благородном разбойнике из Шервудского леса: полотно Ридли Скотта с Расселом Кроу в главной роли как раз на два с лишним часа увязло в мелкопоместных староанглийских разборках и утомительных исторических деталях. Новый Робин Гуд (Тэрон Эджертон), напротив, молод и обитает в очень вольно понятых реалиях абстрактного Средневековья (кажется, даже диснеевский мультфильм с лисом Робином — по-прежнему лучшая экранизация легенды — был строже в своем изображении эпохи). Вот открывающая «Начало» сцена во время Крестового похода, где Робин Локсли обзаводится наставником-сарацином с на удивление интернациональным именем Джон (Джейми Фокс), и палитрой кадра, и кроем костюмов, и дрожью ручной камеры напоминает не столько костюмные эпосы, сколько «Черного ястреба» и «Повелителя бури». Вот шериф Ноттингема (Бен Мендельсон на автопилоте) наряжен более-менее протофашистским диктатором в кителе, а его речь сыплет фразами, которые были бы уместны в устах Марин Ле Пен или Дональда Трампа. Вот наконец бравые грабежи Локсли и компании служат предвестием революции — врагом которой здесь служат не только шериф и кардинал-милитарист, но и балабол-центрист (Джейми Дорнан), за которого Мэрион (Ив Хьюсон в неожиданно современном макияже) выскочила, пока Робин был в Святой земле.
Неожиданно развернутая и осовремененная политповестка «Робин Гуда», стоит признать, несколько освежает заезженный до боли сюжет — по крайней мере, на фоне фильма Ридли Скотта, у которого эта картина заметно выигрывает в бодрости, а по степени своего антирелигиозного (здесь даже найдется место священникам-педофилам!) и антикапиталистического месседжа и вовсе может сравниться с каким-нибудь левым агитлистком. Тем обиднее, что радикальность заложенного в это кино послания никак не отрефлексирована Батхерстом и его сценаристами на уровне формы, стиля, структуры. Основой «Робин Гуду» служат все те же экшен-аттракционы средней руки, которые так много места занимают в любом современном блокбастере — а здесь еще и слегка подпорчены неряшливыми компьютерными эффектами. История же последовательно наступает на все классические репрезентативные грабли массовой голливудской продукции — от «волшебного негра», существующего в сюжете, только чтобы помогать главному герою, до «дамочки в беде», какой здесь выступает Мэрион. Проще говоря, этому «Робин Гуду», обрушиваясь на капитализм, стоило бы и помнить, какую незаменимую роль в системе играет и сам Голливуд — и оставить немного критики и для него.
Купить билеты на фильм «Робин Гуд: Начало» на «Афише»
«Мы братья Систерс», — Илаю (Джон С. Райли) и Чарли (Хоакин Феникс) достаточно назвать свою не вполне мужественную фамилию, чтобы исход неизбежно следующей за этим перестрелки уже был ясен. От Орегона до Калифорнии нет более неутомимых и метких охотников за головами — и грозная репутация Систерсов только крепнет с каждым новым заказом, выполненным ими по приказу всесильного бизнесмена-самодура Командора (Рутгер Хауэр). Его следующее задание — поймать беглого химика по имени Херман (Риз Ахмед), человека у которого нет «ни друзей, ни багажа, ни денег», но есть формула, существенно облегчающая главный на Диком Западе середины XIX века бизнес, добычу золота. Поймать — и выпытать состав заветного соединения. Первым по следу химика отправляется профессиональный следопыт и литератор-любитель Моррис (Джейк Гилленхол) — после встречи которого с Херманом план Командора начинает стремительно рушиться. Свой вклад в развитие ситуации постепенно также внесут ядовитый паук, гигантский гризли, хозяйка борделя и банда киллеров в меховых шапках.
Дихотомия между благородными намерениями и необходимым насилием прослеживается во многих фильмах француза Жака Одиара — от тюремной саги «Пророк» до взявшего «Золотую пальмовую ветвь» Канн мигрант-боевика «Дипан». В «Братьях Систерс», экранизации бестселлера Патрика ДеВитта и первом англоязычном фильме Одиара, этот дуализм и вовсе проходит по линии фронтира, этого необходимого элемента жанра вестерн, неизменно обозначающего границу между добром и злом, цивилизацией и варварством, законом и беззаконием — границу, присутствие которой в том или ином виде определяет весь мир экранного Дикого Запада. Одиар и его оператор Бенуа Деби показательно обходятся без стилизации и даже чрезмерной выразительности в изображении этого мира — их Дикий Запад выглядит подчеркнуто буднично и антимифологично. За этим приглушенным стилем логичным образом следует и постепенное, завораживающее размывание стандартных для жанра ролей — которое во второй половине фильма оборачивается непредсказуемым, но однозначным разоблачением вестерна и его мифологии как таковых. Тот факт, что осуществляет их Одиар, не подрывая доверия зрителей к его персонажам, обходясь без неправдоподобных перемен их характеров, превращает «Братьев Систерс» при всей их неброскости и акценте на актерских перформансах (Райли и Гилленхол особенно хороши) в, возможно, лучший вестерн года.
Купить билеты на фильм «Братья Систерс» на «Афише»
1977 год, разделенный стеной Берлин. Пока вся ФРГ ждет разрешения ситуации с хайджекингом пассажирского самолета (террористы требуют освобождения группы Баадер — Майнхоф, правительство упрямится), на станцию Панкштрассе — режиссер Лука Гуаданьино («Назови меня своим именем») в «Суспирии» (Suspiria) все так же падок на буквальные трактовки, и вот в кадре, конечно же, объявляется троица бухих панков — спускается волоокая дева с путеводителем и пачкой дойчемарок в руках. Гостью города зовут Сюзи (Дакота Джонсон), и в Западный Берлин ее привела мечта попасть в легендарную танцевальную труппу фрау Маркос — с конца 1940-х разъезжающую по миру с недвусмысленно препарирующим недавнее нацистское прошлое Германии номером под названием «Народ» (такое частое в риторике Гитлера словечко Volk). Отсутствие формального образования, на удивление, не помешает Сюзи одним прослушиванием заслужить место в труппе — вздыхать во время танца она будет так выразительно, что посмотреть на нее с другого конца здания прибежит сама фрау Бланк (Тильда Суинтон), главный хореограф коллектива. Необычайная чувствительность к девичьим вздохам, как быстро выяснится, далеко не единственная сверхъестественная способность Бланк и ее коллег-преподавательниц (они при этом предпочитают, чтобы перед их фамилиями звучала приставка «мать») — впрочем, и приехавшая из Огайо Сюзи далеко не так проста и невинна, как кажется на первый взгляд.
Сравнивать ремейки с вдохновившими их оригиналами — довольно бессмысленное упражнение (как и сравнивать фильмы в принципе — ни один кинозрительский опыт не бывает идентичен другому, даже если речь и вовсе идет о повторном просмотре одной и той же картины). Другое дело, что Лука Гуаданьино, переснимая на свой лад великий джалло Дарио Ардженто, уходит в сторону от первоисточника так демонстративно, что именно в тех метаморфозах, что он производит с материалом, и проявляется его авторский к этому материалу подход. Вот действие переносится из немецкой глуши в разделенный стеной Берлин — и Гуаданьино сразу и прямолинейно, и расплывчато рифмует буйство ведьминско-женской природы с угаром одновременно нацистского забытья и левацких обострений RAF. Вот Сюзи, семидесятническая простушка-Белоснежка у Ардженто, в его прочтении превращается в фигуру куда более сложноустроенную и демоническую — и из страшной сказки о девочке в беде «Суспирия» трансформируется в эффектный, но то и дело сам себе противоречащий сеанс с бедой диалога. Вот основными средствами выразительности вместо арджентовской гипертрофированной колористики и террористического прог-саундтрека группы Goblin у Гуаданьино становятся меланхоличный звуковой ряд шепотов и щелчков от Тома Йорка и контраст между скупым дизайном кадра и экспрессией танцевальных номеров — и завихрения лютого хоррора оказываются разменяны на танец кровосмешения метафор: сексуальность как язык коммуникации, материнство как фашизм, протест как психопатия.
Конечно же, Гуаданьино имеет право на какие угодно идеи — тем интереснее, да и «Суспирия» Ардженто от появления такого доппельгангера-мутанта хуже, естественно, не становится. Проблемы ремейка обнажаются вовсе не только в зеркале оригинального фильма — но и без всякой посторонней помощи. Главная из них — ощутимая, неисправимая поверхностность — прямое следствие того, что Гуаданьино принадлежит к числу режиссеров-иллюстраторов. Иллюстраторов — не в том смысле, что увлекается декором и визуальной причудливостью, нет. Скорее уж итальянец никак не может избавиться от привычки буквально, муторно, навязчиво иллюстрировать в кадре собственные истории (всего лишь) вместо того, чтобы позволять инструментарию кинематографа его сюжеты, темы и идеи дополнять и обогащать.
Каждое режиссерское решение Гуаданьино служит лишь задаче элементарного переноса на экран сценария — находки которого в итоге, чтобы быть замеченными зрителем, все время нуждаются в дополнительных костылях. Поэтому, чтобы передать политический перегруз Германии 1970-х, фильму раз за разом приходится на все лады (в основном посредством включенных в кадре телевизоров) напоминать про несчастных Баадера с Майнхоф. Чтобы начать транслировать сексуальный дисторшн — обнажать и коверкать девичьи тела. Чтобы подключить тему материнства — отвлекаться на флешбэки с больной американской матерью Сюзи. Такой подход неизбежно приводит и к размыванию зрительского опыта: саспенс слабеет, будучи растянутым на два с половиной часа хронометража, метафоры оборачиваются дидактикой, если их телеграфируют упрямыми повторами, стиль рассыпается набором приемов и задумок, когда его подкрепляет не доверие к самому медиуму кино (а значит, и зрителю), а поза творца, которому якобы есть что сказать. И который в итоге элементарно, назойливо бубнит.
Купить билеты на фильм «Суспирия» на «Афише»
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео