Ещё

Чуваки и чувихи: мюзикл «Стиляги» в Театре наций 

Чуваки и чувихи: мюзикл «Стиляги» в Театре наций
Фото: Ревизор.ru
Фильм всенародно известен, так что подробно рассказывать сюжет не нужно. История про то, как правоверный комсомолец Мэлс в середине 50-х годов, когда Сталин уже умер, но культ личности еще не отменили, из-за любви к отвязной девушке Пользе стал стилягой. Потом девушка родила ребенка и передумала стиляжничать, а парень, наоборот, втянулся насовсем, помимо любви, потому что тяга к девушке — толчок к его внутренней автономии. Мэлз навеки отравлен правом выбора.
Посыл «Стиляг» сформирован зачарованностью людей общим действием. Борьбой двух ритуалов. Сшибкой коллективных психологий — большой и малой, организованной и стихийной, требовательной к соблюдению догмы и развинченно-игровой, темной и разноцветной. «Советские люди» и стиляги так же различны, как арбуз и свиной хрящик. Но драма этой трагикомедии в том, что большое запрещало малое. А малое сопротивлялось запрету, как могло. Декоративно. «От саксофона до измены — один шаг», говорили им. «Заживо хоронить — выбор отличный, но только не мой, я разберусь со своею судьбой», отвечали они.
Спектакль, тем не менее, получился не столько об эпохе (хотя и о ней, конечно, тоже), сколько об идее свободы и верности свободе при запретах, что гораздо труднее, чем просто выплеск адреналина под музыку. «Это не про систему в буквальном смысле», говорит , «это про Монтекки и Капулетти, если хотите. И про человека как художника своей жизни». И это история любви, разбившейся о быт. Независимая Польза, которая «перебесилась», становится похожа на свою мать — грубую, практичную, любящую орать. И всецело занятую бытом, точно как поэтичная Наташа Ростова, когда вышла замуж. В «Стилягах» кроме прочего, есть подспудный вопрос на засыпку: а нет ли в этом превращении стрекозы в муравья своей правды? Фото: Ира Полярная Как и в фильме, песни разных эпох и разных авторов (каждый узнает «Summertime», «Я люблю буги-вуги», «Король оранжевое лето», «Пусть все будет так, как ты захочешь», «Будь со мной», «Желтые ботинки» и прочее) органично вписываются в сюжет и ложатся на эпоху 50-х, как будто их сшили по мерке времени. Что придает конкретной истории привкус вневременной аллегории.
Все начинается с репетиции физкультурного парада. Под патриотический мотивчик передовая молодежь бодро марширует, копируя телами танки и самолеты, а то и памятник Рабочему и Колхознице. Пластические маркеры времени внезапно прерываются джазовыми синкопами, и в мареве рок-н-ролла появляются они. Пестро одетые нарушители общественного спокойствия. Те, кто «хиляет по Броду». «Чуваки» и «чувихи», бросившие вызов серым (и в буквальном смысле) «жлобам». И если средь стиляг есть ударники, то (цитата из спектакля) отнюдь не коммунистического труда.
Мы видим, как реальная жизнь отчаянно рвется из регламента, неважно, какого. Здесь — из песни 1937 года «Москва майская» ("Утро красит нежным светом стены древнего Кремля…") как лейтмотива действия. Из пут коммунального быта, показанного смачно и двояко — как обыденность и как фарс. Из жестких преследований, когда феерия оборачивается арестами. Спектакль и похож на фильм, и не похож одновременно. Сходство — потому что тоже сделан с легкой иронией, ее столько, сколько нужно, чтобы зрелище не превратилось в стеб. Отличие — потому что Франдетти и его соавторы — хореографы Ирина Кашуба и Анатолий Войнов, сценограф Тимофей Рябушинский, художник по костюмам Анастасия Бугаева, постановщик света и музыкальный руководитель  — нашли собственные художественные слова для театральной версии. «Хотел ставить мюзикл „Брат— 2“, но театр предложил „Стиляг“, — говорит Франдетти. — „Я подумал — почему нет? Это как в детстве, где была игра в трех мушкетеров, по любимой книге, а тут любимый фильм. Для меня это закрытие гештальта. И моя задача была не копировать картину, но наоборот, сделать спектакль как можно дальше от фильма“. Фото:
Темпоритм динамичного зрелища слагается из емких деталей и театральной „гонки“ столкновений „тех“ и „этих“. Песня „До свиданья, мама“ — яростный манифест Пользы во главе женской рок-группы: тут еще и привет феминисткам. И лукавый флер времени действия в коммуналке, там эмблемой становятся личные сиденья от унитаза, с которыми квартиранты бегут в очередь в общий туалет. Сценическая стена, где советская патетическая мозаика соседствует с граффити. От них сперва шалеешь (какие граффити в сталинскую эпоху?), а потом понимаешь, что это стена-символ: за ней, по замыслу, встает любая постройка, кого-то куда-то не пускающая или о ком-то исторически напоминающая — Берлинская ли, Великая Китайская или стена Цоя на Арбате.
Франдетти искусно показывает мир зомби. Да, кто-то искренне не понимает, как это возможно — быть не как все. Но, когда речь идет о неразделенной любви и ревности комсомолки Кати, в ее подсознании включается песня „Будь со мной“, спетая как приказ, а также неизвестный девушке Фрейд. И личная месть Кати (органичная в сценическом фанатизме Наталья Инькова) подается как идеологическая борьба. Зрительный зал не раз вовлечен в действие, но особенно впечатляюще — в сцене исключения Мэлса из комсомола: зажигается свет, и публика становится массовкой, в которую отвергнутая девица сублимирует сексуальную истерику (прикрытую, как фиговым листочком, марксистко-ленинско-сталинской риторикой). При этом однотипные люди в черном, все с завязанными глазами, качаясь, как в шаманском камлании, поют в проходах партера песню „Скованные одной цепью“. Переходящую в жуткую монотонную агитку. (Замечу попутно, что сочетание живой музыки с мультитреком в „Стилягах“ сделано без сучка и задоринки, а свет и все перестановки жестко привязаны к звуку). В мюзикле работает прекрасный ансамбль, хорошо танцующий и физкультпарад, и буги-вуги, и апофеоз с тазами и кастрюлями в коммуналке, и водочную ностальгию с эмалированными кружками в забегаловке, хоть на полу (от ботинок на „манке“ пришлось отказаться, в них не потанцуешь), хоть на кровати. Ребята ладно поют даже в небесах, куда иногда отправлены волей режиссера — летать на лонжах. Например, в момент постылой женитьбы Фрэда, бывшего стиляги, а ныне дипломата, когда с высоты три  издевательски поют „Ему не нужна американская жена“. То, как слаженно все действуют, хотя нужно за несколько секунд переодеваться из костюма в костюм и одному актеру играть несколько ролей — тоже впечатляет. Не могу не назвать имена , , и Анны Галиновой, вкусно сыгравших „возрастные“ роли. Стиляги Боб и Фред ( и  соответственно) — как большие дети. Ну, так, собственно, в каком-то смысле и было. Фото: Ира Полярная Исполнители главных ролей в двух составах ( и , Олег Отс и Эмиль Салес) полны энтузиазма, но пока, кажется, слишком волнуются, и кому-то можно еще поработать над вокалом, а кому-то над дикцией и подачей слов. И вот еще что. Заявленный — по умолчанию — в диалогах „психологический театр“ не у всех сочетается с броской природой танцев, песен и представления в целом. Это, наверно, вопрос дополнительных репетиций. Или проще: на „Стиляг“ лучше приходить на пятый или шестой спектакль, когда все уляжется и утрясется.
»Чем свободней человек, тем проще он одет". Это истина для свободных. А те, кто здесь — не свободны. И правда бывшего стиляги, а ныне советского дипломата Фрэда — смерть мечты. В Америке нет стиляг, говорит Фрэд. Но мы-то есть, кричит Мэлс. И он прав. Об этом — грандиозно-задушевный финал спектакля, когда Мэлс поет «До свиданья, милый друг», а вокруг него — и вторя ему — собираются призрачные фигуры в белом (персонажи этой поучительной истории). «Поступок — шаг по вертикали. Другого смысла и других последствий в нем нет». Фото: Ира Полярная
Видео дня. Пожилые актеры, охмурившие молодых красоток
Смотреть фильм на
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео