Ещё

Гамлет из Платоновки 

Гамлет из Платоновки
Фото: Ревизор.ru
Интересно, что пьеса, написанная гимназистом в 18-летнем возрасте, была обнаружена и опубликована лишь через 19 лет после смерти автора. Говорят, что ни один режиссер не решился ставить её полностью. Не стал исключением и , который деликатно сократил текст и даже некоторых персонажей и в определенной степени структурировал отдельные сцены. Но, при этом, использовал в своей сценической редакции фрагменты из шекспировского «Гамлета».
Наверное, «Платонов» для Сафонова, Театра сатиры и его артистов стал рискованным предприятием, поскольку общепринятый имидж этого театра не вполне сочетается с подобной драматургией. Напомню, что больших пьес А. П. Чехова в репертуаре театра не было со времен «Вишневого сада», поставленного В. Н. Плучеком на Малой сцене в 1984 году. (Впрочем, не было их здесь, скорее всего, и до «Вишневого сада»). Да и к такому жанру как трагикомедия театр раньше подступался крайне редко. Но Павел Сафонов решился — честь ему за это и хвала! Как говорится, «безумству храбрых…»
Впрочем, особого безумства-то и не было, хотя храбрость — налицо: справиться с такой махиной, как «Платонов», режиссеру и его команде было явно не просто. Хотя пьеса прекрасно разошлась в труппе, кастинг оказался стопроцентно удачным, а режиссер, судя по всему, нашел общий язык с превосходными артистами. Блистательно поработали постоянные соавторы Сафонова по сатировским спектаклям — художник-сценограф Мариюс Яцовскис и композитор Фаустас Латенас, а на заглавную роль нашелся уникальный актер, причем, знаменитость! Так что можно сказать, что звезды сошлись в нужное время и в нужном месте — на Триумфальной площади Москвы!
Как всегда впечатлила сценография Мариюса Яцовскиса. Погруженную в полумрак огромную сцену разрезает по диагонали громадный деревянный стол с расставленными по всей его 30-метровой длине стульями. На краю стола красуется «башня» в несколько этажей, сооруженная из бокалов с белым вином, и ты понимаешь, что в Войницевке любят и умеют встречать гостей! Над столом на подвешена огромная — тоже во всю ширину сцены — бурая мрачного вида деревянная балка, вызывающая ассоциации с дамокловым мечом. Или с чеховским пресловутым ружьем, которое должно непременно выстрелить в финале. Во втором акте этот «дамоклов меч» накренится и почти опустится на стол, символизируя неизбежность трагического финала. На протяжении всего спектакля будет звучать дивная «симфония» Фаустаса Латенаса, лейтмотивом которой станет известная всем «Вечерняя серенада» . Хрустально чистые и нежные ноты в начале вызовут у тебя призрачное ощущение надежды, а в финале пронзят душу мощными тревожными и почти траурными звуками… Веранда постепенно заполнится разношерстным народом — гостями Анны Петровны Войницевой, которые, дефилируя по сцене, станут перебрасываться малозначащими фразами. И только хозяйка будет маяться в ожидании Платонова. Наконец он явится: обаятельный, уверенный в себе, остроумный красавец, — истинная душа компании. Одни его встретят радостно, другие — настороженно, третьи — враждебно. Через некоторое время из темноты вдруг появится удивительное существо — прекрасная, трепетная женщина, похожая на фею. Платонов перебросится с ней репликами из «Гамлета», и тем самым будет подожжен фитиль поистине шекспировских страстей, в пламени которых сплетутся в один клубок любовная лихорадка, зависть, ревность, ненависть. И раскрутится маховик интриги, трагический исход которой будет предрешен. Хотя вполне в чеховском духе здесь найдется время и место для грустного юмора и иронии. Предельно событийно насыщенное действо приковывает тебя «стальными обручами» и не отпускает до самого финального выстрела. Поэтому на спектакле не скучают не только истинные театралы, но даже те, кто забрел в знаменитый театр «с мороза» для того, чтобы поглядеть на знаменитостей. Во всяком случае, свободных мест в зале после антракта не оказалось. Причины зрительского интереса отчасти уже изложены выше. Павлу Сафонову удалось мастерски справиться с очень непростой пьесой, которую А. П. Чехов, по всей видимости, считал своей неудачей, поэтому в зрелом возрасте не публиковал и не предлагал театрам. Режиссер смог нащупать в этой юношеской «пробе пера» то, что было свойственно всем последующим пьесам великого драматурга — глубину, неоднозначность, печальную иронию и «летучесть». А главное — создать взрывоопасную атмосферу действия, его энергетическую ауру и определить «болевые точки». Многонаселенная, насыщенная (а порой и перенасыщенная) текстом, персонажами и коллизиями их взаимоотношений пьеса потребовала от постановщика тончайшего, скрупулёзного разбора ролей. И эта работа увенчалась успехом: у каждого персонажа есть своя осмысленная линия поведения, логика, характер, органика, изюминка. Никто из актеров не помышляет о самодемонстрации, не позволяет себе выбиваться из общего темпоритма, и, как говорят на театре, тянуть одеяло на себя. Если воспользоваться музыкальной терминологией, то можно сказать, что виртуозные исполнительские партии сливаются в общее превосходное звучание всего оркестра. И хотя, говоря об оркестре, обычно не принято выделять отдельных исполнителей, не удержусь от нескольких слов о господах артистах. Порадовал в роли Трилецкого-старшего — обаятельного и трогательного хорохорящегося старика, старающегося «держать спину». Приятно, что замечательный артист и режиссер занял свое особое и прочное место в труппе прославленного театра. Во второй раз за сравнительно недолгий период после выхода «Оперынищих» удивил своей энергетикой и трагикомическим талантом превосходный артист , сыгравший Глагольева-старшего. (Чего стоит только его гротесковый, почти концертный уход со сцены во втором акте под хохот и овации публики!) Две последние по времени работы артиста позволяют надеяться, что ему еще не раз будут предложены крупные роли, достойные его серьезного дарования.
Мощным отрицательным обаянием, как выяснилось, обладает , вложивший в небольшую, но значительную по смыслу роль Венгеровича-старшего свое презрение к нечистым на руку дельцам всех мастей и рангов. Умно, ярко, иронично, гротескно и порой трогательно играет доктора Трилецкого . Уйдя от привычного имиджа героя-любовника, артист продемонстрировал новые грани своего таланта и обнаружил в неприкаянном чеховском герое черты, которых не было в прежних виденных мной спектаклях по этой пьесе. Очень хорош в роли великовозрастного глуповатого дитяти Войницева. Хотя и в этом недотёпе проскальзывает трогательная нотка, и его, как и всякого обманутого и покинутого, становится жалко. Потому что он, несмотря ни на что, все же человек — абсолютно бесполезный, но и не приносящий никому вреда. Женщины в спектакле П. Сафонова не просто хороши — они божественно прекрасны! Причем, все без исключения, начиная с огненнорыжей сексапильной красавицы-горничной Кати. играет её в традициях Театра сатиры — сочно, смешно и лукаво. За ее внешней наивностью кроется острый крестьянский ум, цепкая наблюдательность и сочувствие к сумасбродным господам. В результате рождается отнюдь не проходная, но очень интересная роль. Юная, трепетная и рефлексирующая Марья Ефимовна Грекова тщетно старается скрыть свое чувство к ерничающему и изводящему ее своими уколами Платонову. И тоже вызывает сочувствие, поскольку тоже оказывается обманутой в своих ожиданиях. Прелестна и очень трогательна в своей искренней, почти детской преданности мужу Сашенька . Между тем актриса в отличие от некоторых других исполнительниц этой роли играет не просто нежную, восторженную и покорную жену Платонова, но умную и решительную хранительницу семейного очага, стремящуюся понять и, если нужно, защитить от всех напастей своего непутевого, но обожаемого мужа. Поэтому известие о ее попытке самоубийства разрывает душу. Ослепительно хороша Софья Егоровна, как будто прилетевшая в Войницевку с другой планеты и по какой-то нелепой случайности попавшая в западню «пигмея, погрязшего в долгах и безделье». Темноволосая, похожая на звезду немного кино, молодая прима Театра сатиры , привораживающая тебя своей мистической красотой, ломкостью и как будто хранящая в душе какую-то непостижимую тайну, играет свою героиню страстно, азартно и пылко. Тем страшнее её холодная, бесстрастная месть Платонову в финале.
Если Софья Егоровна — женщина отчасти не от мира сего, то Анна Петровна Войницева блистательной актрисы крепко стоит на матушке-Земле. И внешне они абсолютно разные: Анна Петровна — истинно русская белокурая красавица — чувственная, умная, прекрасно понимающая Платонова и его рефлексию. Она не строит воздушные замки и не витает в эмпиреях, она любит Платонова просто по-бабьи — страстно и пылко, не мечтая о вздохах на скамейке и прогулках при Луне. Она любит жизнь, живет сочно и абсолютно беззаботно, не задумываясь о хлебе насущном, как та «птичка Божья, которая не знает ни забот и ни труда». И подобно отчасти «списанной» с нее героине будущей великой пьесы А. П. Чехова оказывается у разбитого корыта — без имения, без денег, без любви. Только Анне Петровне в отличие от Любови Андреевны путешествие в Париж никаким боком не светит… Воспоминания об аверинском Платонове невольно вызывают желание употребить в отзыве избитое выражение «на разрыв аорты». Но ведь артист играет своего неприкаянного и вихревого героя именно так: отчаянно, мощно, страстно! Этот Платонов на редкость многообразен: красив, умен, талантлив, порывист, чуточку смешон, открыт, беззлобен, ироничен, бескорыстен, склонен к философии, трагичен, остроумен. Перечень черт его характера можно продолжить. Аналогий этому герою в произведениях А. П. Чехова, пожалуй, не найти. Думаю, что Антон Павлович позднее вложил разные черты этой мятущейся натуры и в Тригорина, и в Треплева, и в Иванова, и в Войницкого, и в Лаевского, etc.
Между тем Платонов с ужасом чувствует, что проживает свою жизнь не то, чтобы бесполезно, но не так, как ему уготовил Господь. Отсюда гамлетовские укоры совести, самобичевание: «Гадок был, как никогда! Нет ничего во мне такого, за что можно было бы ухватиться, нет ничего такого, за что можно было бы уважать и любить!» Но все же этого Платонова губит крайнее легкомыслие, сумасбродство и любвеобильность. (Впрочем, вряд ли на его месте устоял бы кто-то другой, общаясь с такими фантастическими женщинами!) Он все прекрасно понимает, но продолжает жить «без царя в голове», устремляясь туда, куда влечет его неведомая сила. И выстрел Софьи в финале становится возмездием за это.
Максим Аверин сыграл в Театре сатиры еще одну грандиозную роль. Надо отдать ему должное: ни в первой, ни во второй абсолютно не ощущается шлейф его звездности. Но и компания оказалась ему под стать.
***
После спектакля Павла Сафонова утверждение о том, что Чехов начинается с «Платонова», как с исходной точки дальнейшего развития, кажется абсолютно бесспорным.
Фото Кати Алексеевой и Галины Фесенко с сайта Театра сатиры, а также Александра Иванишина
Видео дня. Почему звезда «Государственной границы» уехала в США
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео