Фильмы
ТВ
Сериалы
Актеры
Тесты
Фото
Видео
Прямой эфир ТВ

Автор «Я шагаю по Москве» сочинил свою смерть на первом курсе

Автор сценария культовой картины «Я шагаю по Москве» еще в студенчестве написал пронзительно несмешную юмореску «на смерть поэта». Оказалось, написал свою судьбу.

Автор «Я шагаю по Москве» сочинил свою смерть на первом курсе
Фото: Русская ПланетаРусская Планета

В сценарном ключе Шпаликов описывает реакции сокурсников.

Видео дня

— Как это угораздило? — шептались парни.

— Говорят, повесился! — в ужасе прикрывали рот ладонями девчонки.

— Ага, в уборной! — вторили им вертящие в руках папироски парни.

— Не кинематографично! — воротили носы педагоги. — Лучше бы с моста или под поезд. Представляете, какие ракурсы?!

Затемнение.

Сценарная зарисовка первокурсника Шпаликова с точностью до мелочей будет реализована спустя 20 лет, когда 37-летний сценарист, поэт, бунтарь, глашатай «Оттепели» и просто человек-легенда Геннадий Фёдорович Шпаликов просунет голову в петлю, словно приступив к постановке собственного несмешного сценария.

Геннадий Шпаликов появился на свет 6 сентября 1937 года, в Сегеже. Ныне — Республика Карелия. Тогда — Карельская АССР. В этом городке его папа, Фёдор Григорьевич, строил в бумажно-целлюлозный комбинат. Фёдор Шпаликов погиб на фронте, в 1944 году. Освобождал Польшу.

Мама Людмила, сестра выдающегося советского военачальника, героя Советского Союза генерала-полковника Семёна Никифоровича Перевёрткина, руководившего армейским корпусом, части которого первым ворвались в самое сердце Берлина и взяли рейхстаг, растила Генку одна.

По стопам отца и дяди

Уже в 10 лет его направили в Киевское суворовское военное училище по разнорядке военкома Ленинградского района, где и «начался» писатель и поэт Шпаликов. Первые маленькие рассказы и стихи появились именно здесь. Сегодня в этих стенах находится «вражеский» Киевский военный лицей.

Спустя годы Геннадий Шпаликов станет курсантом Московского высшего военного командного училища, где его карьера военного («по несчастью или к счастью!») прервётся.

«Борька, дай мне по ноге…»

Через год после зачисления Шпаликова в одно из самых престижных военных училищ страны, он повредит себе ногу. Выпадение мениска колена. До смешного нелепо. Бежал.. то ли за танком, то ли от танка. Упал. И его, высокого, плечистого, статного парня комиссуют.

Впоследствии с присущим ему юмором Шпаликов описывал процесс получения этой травмы так:

— Не хотелось идти на физику. Я говорю: «Боря, да мне по ноге!». Ну, Борька и дал…

О том, что Шпаликов сдавал за Борьку Захарова физику, которую знал прекрасно, поэт умалчивал с присущей ему скромностью. Позже Геннадий будет искать себе место в «гражданских» вузах, не понимая, что делать дальше.

Хотелось писать. И Геннадий забрёл во ВГИК. Его покорила необыкновенная атмосфера института кинематографии 50-х. В те годы это была цитадель киноталантов. На параллельных курсах учились и , с которыми у Шпаликова мгновенно завязалась прочная дружба.

На её фоне родилось ребяческое и весёлое стихотворение, первые строки которого стали названием лучшего фильма о поколении 60-х.

А ещё здесь было много красивых девчонок, будущих именитых актрис и людей, которые сделали советский и русский кинематограф, став его патриархами (разумеется, в лучшем — «не брегетовском» значении этого слова). Но тогда это были мальчишки и девчонки, с которыми молодой Геннадий Фёдорович пил вино, а иногда и «беленькую».

«Лирическая комедия»

Геннадий Шпаликов учился на сценарном факультете. В плеяде его сценарных работ две замечательные картины, от которых и сегодня веет свободой, чистотой и юностью, как от свежевымытой утренней московской улочки в районе Шоссе Энтузиастов в 60-е. Вспомним фильм 1963 года «Я шагаю по Москве», где главную роль сыграл молодой .

Казалось бы, ну какая тут крамола? Но Госкино нашло к чему придраться:

— У вас какие-то три парня и девчонка шляются по Москве и делают не понятно что! — кричал режиссёру в лицо зампред Госкино . — Что вы там за «фигу в кармане» мне приготовили? Какой у вас вообще жанр?!

Если бы не прессинг этого чинодрала, мы по сей день не имели бы жанра «лирической комедии». А так, Георгий Николаевич, в порыве самооправдания по-настоящему хорошей работы выдал:

— Жанр? Жанр у нас… лирическая комедия!

Баскаков задумался. Это был, конечно, не такой оксюморон, как «горячий снег». Но, всё же фраза «лирическая комедия» в стенах Госкино до этого никогда не звучала.

— Хм… хм-хм… Лирическая комедия? Ладно. Если без фиги в кармане — иди, снимай, — мазнул рукой бдительный Владимир Евтихианович. — Раз такое у вас кино.

Данелия вышел из кабинета и вытер со лба пот. В тот раз «пронесло». Это было настоящее спасение! На «комедию», в принципе, во все времена можно списать многое. Ну, действительно, шляются три оболтуса по Москве с одной девчонкой. И ещё чего-то там поют.

В картине звучат безобидные шутки, ставшие классикой:

— Вот в этом доме Пушкин жил!

— А теперь?

— Родственники.

Следующим был фильм «Застава Ильича», который сегодня справедливо называют «декларацией поколения шестидесятых». Эта работа, действительно, стал одним из киношных «гимнов» оттепели. Но… вызвал гнев Хрущёва.

— Как это так?! — обрушился первый секретарь ЦК Партии в ходе встречи деятелей партии и правительства с деятелями искусства. — Вы показываете рабочих парней, которые не знают, как им жить и к чему стремиться? И что?! Вы хотите сказать, что это олицетворение нашей замечательной молодёжи?

Что же вызвало такую истерику Никиты Сергеевича? Ведь концовка фильма, где трое друзей (актёры , , ) клянутся друг другу в верности на всю жизнь, вполне советская история и сегодня смотрится даже несколько «ура-патриотично».

За ширмой проходок вдоль мавзолея и громких фраз Шпаликову удалось пронести множество интереснейших сценарных находок, вплести ряд по-настоящему замечательных ходов, которые были «нетипичны» для эпохи.

Взять хотя бы сцену, когда к главному герою картины, 23-летнему , приходит погибший на фронте 21-летний отец, рассказывающий о том, как погиб.

Сын устало садится с ним за стол при свете керосиновой лампы:

— Давай выпьем?

— Давай.

Они разливают по жестяным армейских кружкам спирт.

— Я пью за тебя, — говорит отец.

— А я за тебя… Я бы хотел тогда бежать рядом, - отвечает сын.

— Не надо, — тихо произносит отец.

— А что надо?

— Жить.

— А как? Как?

— Сколько тебе лет? — вдруг спрашивает, поднимаясь из-за стола отец.

— Двадцать три, — опешив, отвечает Валька.

— А мне двадцать один, — усмехается отец и надевает пилотку. — Ну, как я могу тебе советовать?

Слыхано ли! Ведь именно они, отцы, шедшие в бой, в советское время обретали образ своего рода идолов, которые должны знать ответ на все вопросы.

Хрущёв, ни бельмеса не смысливший в искусстве, кричал, потрясая кулаками:

— Вы что – хотите, чтобы мы верили в то, что это правда?! Даже животные не бросают своих детёнышей. А тут! Отец не помог сыну советом, как найти свой путь в жизни?!

После знаменитого разгрома творческой интеллигенции в манеже, атака на фильм «Застава Ильича» была событием № 2 в «регулировании» Никитой Сергеевичем происходящих в стране культурных процессов.

На худсоветах, где картину уламывали в рамки социалистической реальности, требовали бесконечных переписываний и переделок. Марлен Хуциев настаивал на том, чтобы целые эпизоды переписывал сценарист Шпаликов. А тот – убегал от него в тапочках на босу ногу. Бывало на улицу, но бывало и в запои. «Болел», уезжал, прятался, возвращался. В каком-то виде картина, всё-таки, вышла спустя 4 года.

В авторском варианте мы увидели её лишь в авторском варианте, в 1988 году — на закате Перестройки.

Студенческий фильм о дружбе, в которой авторы вынуждено зашифровали дань «советской эпохе» в нотках а-ля «Широка страна моя родная», заслуживает внимания и сегодня.

Шпаликов, привыкший «переходить дорогу на красный», кричал нам с экрана уже тогда, в 60-е, простую истину. Никакой погибший на фронте отец, никакая идеология, навязанная свыше, не поможет тебе понять, ради чего ты живёшь. Будь добр. . Не это ли откровение для двадцатилетнего?

И Шпаликов, то ли Маяковский, то ли Мартин Иден 60-х, был необычайно популярен, востребован и любим, как глоток чистого воздуха (или холодной водки). Стране был нужен неизвестный бунтарь, дарящий эти простые истины после десятилетий войн и репрессий.

Его ждали в компаниях, слушали, разинув рот, в каких-то первых советских салонах, где он пел «Ах, утону я в Западной Двине» и «Пароход белый, беленький». И эти песни, не зная имени автора, подхватывала вся страна, где ещё не было интернета, а телевидение, на которое, конечно же, Шпаликова не звали, появилось буквально вчера.

Просматривая «Заставу Ильич», ты понимаешь, что дружба — это не коллективные парады у мавзолея. Дружба – это когда ты забыл дома спички, а рядом есть тот, кто даст тебе прикурить. Простая, непафосная истина.

И режиссёр картины, не так давно ушедший из жизни Марлен Хуциев, резал картину «ломтями» и доснимал целые бравурные эпизоды, чтобы она увидела свет.

Необходимость «уламывать» творчество под стандарты не такой уж зловещей социалистической реальности? Или что-то другое породило в Геннадии Шпаликове растущую день ото дня пустоту, которая заливалась спиртным. Объемы возлияний росли. Первая жена, Наталия Рязанцева, вспоминала, что, выпивая, становился Геннадий непредсказуемым. Забрезжил развод, оказавшийся реальностью.

Наталия ушла. А новой пассией стала актриса Инна Гулаева, разделившая тягу Шпаликова к алкоголю в полной мере. Выход из алкогольной ловушки становился всё более туманным. Друзья, бывавшие у супругов, видели, что дело идёт не к добру.

Что удивительно? Работа находилась. В 1966 году Шпаликов подошёл к пику своего творчества, сняв свою вторую жену, в паре с в своей авторской картине .

На фестивале в Бергамо эта психологическая драма получила приз «Золотой щит», а в СССР критика встретила её с подчёркнутой прохладцей, упрекнув режиссёра и сценариста Шпаликова в неумении «глубоко анализировать жизненные коллизии».

Но, как ни крути, «Долгая счастливая жизнь» была творческой кульминацией. Катарсисом, что ли. В этом же 1966 году, вышла картина «Я родом из детства» о парнях из прифронтового городка, которые ждут своих родных. Одну из ролей в этой картине сыграл Владимир Высоцкий.

Наступила Брежневская эпоха. Канула в Лету пресловутая , трубадуром которой был Геннадий Шпаликов. Гайки закручивались. Работать не давали. То, что предлагали изредка, было сродни суициду творческому, который для поэта и кинодраматурга был куда страшнее реального. Ведь это было предательством. Кого? Да того самого Гены Шпаликова вчерашнего, «эксперта подрывного реализма», написавшие эти потрясающие строки.

В 1974 году драматург видел Геннадия Фёдоровича в коридорах киностудии одним из последних.

— Я не хочу! Не хочу быть рабом! — кричал Шпаликов и, пошатываясь, шёл по коридорам киностудии, как по «зелёной миле».

Шёл, как оказалось, в никуда. Снимать свою последнюю картину. По самому первому студенческому сценарию.

Отличалась только локация суицида. Повесился Шпаликов не в уборной ВГИКа, а в небольшом охотничьем домике на территории Дома творчества где-то в Переделкино.

За пару часов до этого он подошёл к , прославленному драматургу, автору сценариев к лучшим фильмам «Обыкновенное чудо», «Убить дракона», «Тот самый Мюнхаузен».

Об этой последней встрече запомнившийся нам весёлым Григорий Горин до конца жизни будет вспоминать с болью в глазах, без улыбки.

— Генка пришёл и попросил денег на водку. Я дал. Но на вино… До сих пор не могу себе простить. Дал бы на водку – он бы просто не смог повеситься. Напился бы и уснул. А так…

Среди бумаг Шпаликова было обнаружено стихотворное завещание:

К ним была обнаружена весьма прозаичная и расставляющая точки над i в безнадёге последних дней и часов приписка:

Судьба семьи Шпаликовой сложится более чем трагично. Инна Гулая покончит с собой в 1990-м, приняв большую дозу снотворного. Дочь Даша, родившаяся в 1963 году, пойдёт по стопам матери, станет актрисой, затем жертвой квартирных аферистов, а потом… получит прописку в Центре психического здоровья на Каширке.

Сегодня Геннадий Шпаликов мог бы жить, как живут те, кому повезло пробить роковую «поэтическую» отметку в 37 лет. И дожить до седин. Было бы этому бесшабашному гению 60-х всего чуть-чуть за 80. Подумаешь!

Но он умер в 37. И был незаслуженно забыт. Он возвращается к нам, то и дело, неузнанным, когда мы поём его песни, смотрим фильмы (картины со смыслом, в которых зашифрована юность наших родителей) или слышим звучащие с экрана стихи, которые так замечательно гармонируют с бессмертным Adagio из концерта для гобоя (Капелла Истраполитано).

Вы только послушайте!

Такая история.