Ещё

Вся жизнь — на сцене. Вера Карпова более 60 лет работает в Театре комедии 

Вся жизнь — на сцене. Вера Карпова более 60 лет работает в Театре комедии
Фото: АиФ Санкт-Петербург
Как сложилась ее творческая жизнь, как работалось с легендарным , имя которого сегодня носит театр, другими прославленными режиссерами? Об этом знаменитая актриса рассказала в интервью «АиФ».
Рядом с 
Елена Данилевич, SPB.AIF.RU: Вера Александровна, вся ваша жизнь связана с Театром комедии. Вы и родились, выросли недалеко — в знаменитом Шереметевском дворце — Фонтанном доме.
: Перед войной в левой части дворца располагался Арктический институт, и там же давали жилплощадь сотрудникам. Получил две комнаты и мой отец-полярник. Коридорная система, общая кухня, туалет. А рядом, по соседству, была квартира, которую занимали семья и Анна Ахматова. Я нередко с ней встречалась. Помню, как дети «донимали» Анну Андреевну, выпрашивая у нее «стишки к празднику». Она отвечала: «Дети, я не пишу стихи к праздникам, возьмите лучше из Тихонова — „Гвозди бы делать из этих людей… “. Потом я узнала, что в это время она уже работала над „Реквиемом“, „Поэмой без героя“, которые мы прочли лишь много лет спустя… Сейчас в моей детской комнате — кабинет , директора Ахматовского музея.
— Также вы занимались в городском Дворце пионеров, практически напротив Невского, 56.
— Там я ходила в разные кружки — от ботанического до стрелкового, где, кстати, получила III разряд. Но особенно понравился драматический. Подобрался отличный коллектив. Вместе со мной на занятия приходили Таня Доронина, Сережа Юрский, Миша Козаков. Руководителем был замечательный . Тем не менее в Ленинградский театральный я не прошла и отправилась покорять Москву. Подала документы в четыре института и поступила в три. Выбрала Щукинское училище. На нашем курсе учились Дорошина, Ширвиндт, Ульянова, Борисов. Затем вернулась в Ленинград. Почему? Скучала по дому, однако главная причина — приглашение Акимова! Он побывал на одном из наших дипломных спектаклей и пригласил меня и  в свою труппу. Так с июня 1956-го началось мое служение в Театре комедии.
Подняться до комедии
— С Акимовым вы проработали много лет. Каким он был?
— Первое впечатление — быстрый внимательный взгляд аквамариновых глаз и фраза: „Думаю, нам с вами будет интересно!“. Мы были в одной команде 11 лет. И хотя уже полвека живем без него, нас до сих пор называют акимовцами. Он умел объединять несовместимое. Я в шутку называю его метод „неправильной арифметикой“, потому что театр Акимова — это дважды два не четыре, а пять, семь, десять. Его парадоксальный ум восхищал. Он умел добавить нотку абсурда к самым обыкновенным явлениям и соединить это с тонким лиризмом. Считал, что надо не спуститься, а подняться до комедии.
Часто цитировал Набокова, который писал, что разница между комическим и космическим — „в одной свистящей согласной“. Николай Павлович остро это чувствовал, в его спектаклях присутствовали и комизм, и космизм… Авторитетами для него были Вахтангов, Таиров и Мейерхольд. А вот систему Станиславского он не очень жаловал, считая, что она ограничивает художника.
— Театр Акимова знаменит корифеями, но в нем всегда было и много молодежи. Как уживались ?
— Никакого разделения не существовало, великие артисты были нашими партнерами. Нас, «птенцов», опекали, любили, но при этом уважали. Сам Акимов говорил, что «лучше быть до конца жизни молодым щенком, чем старой райской птицей». Чувство локтя и достоинство — тоже акимовский театр. А еще Николай Павлович научил нас с иронией относиться к рецензиям, мнениям оппонентов. Неважно, говорил он, «хвалят или ругают, важно — в какой компании». Он не выдумывал остроты, просто так мыслил. Не случайно острословы шутили, что даже на профсоюзные собрания, где выступает Акимов, надо продавать билеты.
— Какие работы той поры для вас наиболее памятны?
— Очень боялась «Тени» (спектакль по пьесе Е. Шварца идет в Театре комедии уже 70 лет. — Ред.). Там играла удивительная , и мне казалось, что после нее все будет не так. Акимов тоже говорил: «Гошева — прозрачная слеза, а вы — сопливая дочка людоеда». И поставил мне на нос белую точку гримом. Моя героиня часто крутится на кухне, у нее нос в муке, так что отметина выглядела органично.
В «Двенадцатой ночи» я играла Оливию, которая выбегала на сцену в летящем ярко-красном платье. В Москве, на просмотре для членов и критиков, когда я появилась, по залу пронесся вздох, так что я даже испугалась, не порвалось ли платье. Ученые мужи были изумлены: Оливия явилась не в трауре, как у Шекспира, а в торжествующем красном — цвете любви и страсти. Это выглядело как своеобразный вызов, хотя Акимову было очень непросто оставаться в те годы свободным художником. А уж сколько крови ему попортили разные начальники! Это о нем сказано в «Тени» Шварца: «Я боролся с министрами как бешеный! И вот на меня двинулись чиновники…» На Акимова всю жизнь «двигались» недоброжелатели. Его искусство было дерзким вызовом, он всегда шагал не в ногу, не считаясь с господствовавшим тогда соцреализмом. Это при том, что зверствовала цензура, а из текстов вымарывались целые фразы. Но при всем давлении он не уступал ни пяди своей земли — так Николай Павлович называл сцену.
Даже галька — настоящая
— А как вы относитесь к сегодняшним спектаклям, в том числе антрепризным?
— Редко смотрю антрепризу: даже если там играют звезды, они как-то не так «светят». Нет чувства локтя и совсем не видно личности. Когда , одетая в лохмотья, выходила в «Дне победы среди войны», она так прямо держала спину и голову, что ей не надо было говорить, она — смолянка! Порода и достоинство проступали сквозь все блокадные тряпки. В спектакле «Деревья умирают стоя» Елена Владимировна играла бабушку, и снова та же поразительно прямая спина. Когда Акимова не стало, мы — его «молодежь» — кое-что уже умели и могли. Труппа была им построена, как Кижи, без единого гвоздя. Каждый артист — неповторимая, особая краска в палитре.
— Но следом тоже пришли талантливые режиссеры, каждый со своей индивидуальностью. Сохранили ли они наследие Акимова?
— Все очень старались сберечь неповторимую атмосферу, но при этом оставались собой. У  я впервые соприкоснулась с миром Достоевского («Село Степанчиково»). В «Тележке с яблоками» Шоу — играла английскую королеву. Однажды в перерыве репетиции, сидя на сцене, начала переставлять шахматные фигуры. «Стоп, стоп! — сказал Голиков. — Это и будет финал!»
принес в наш театр свой бешеный темперамент, артистизм, дерзость… В его спектаклях я впервые начала играть деревенских старух, вспомнив вологодско-тверские корни. Критики писали, что «старухи получились смешные, трогательные и поэтичные».
В спектакле «Концерт для…» по Жванецкому играла женщину-скрипку. Стояли настоящие лежаки, и даже гальку привезли из Одессы. Мы лежали на сцене, превращенной в кусочек Черноморья, и казалось, будто нас обдувал ветерок. Было удивительное чувства единства.
— В Театре комедии ставил спектакли и  с его неудержимой фантазией. Как вам вместе работалось?
— Он ставил у нас «Льстеца» Гольдони и «Незнакомца» Зорина. В одном из интервью Роман Григорьевич сказал, что, встретив Карпову в работе, понял — «будет невероятной глупостью ломать ее интонации, манеру двигаться, гневаться, радоваться, любить». Виктюк до сих пор на своих творческих вечерах в Петербурге интересуется: «Верка здесь? Славка здесь?» Мне очень приятно его признание: «Если бы не было Карповой, я бы не знал, что такое театр Акимова».
Или репетировали «Домик» , поставленный . Я играла прокуроршу и едва не рыдала: «Ну как сродниться с этой советско-партийной начальницей?» Придумала себе прическу — пук на лбу и на нем шапка-«чкаловка». Сама изобрела костюм — рыбацкий плащ-палатку. На премьеру пришел Валентин Катаев, нас познакомили, и он был изумлен: «Эта девочка? Это она сыграла такую власть?!» Так что здесь, на Невском, 56, прожита большая жизнь. Вернее, множество ролей-жизней. От советских комедий до современных спектаклей, в которых выхожу на сцену и сегодня.
Видео дня. Артисты, кусавшие локти после отказа от ролей
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео